Покинула ли гостья дом? Или все еще собирает вещи? Так или иначе, Сальровел больше не хотела спускаться вниз. День неумолимо приближался к ночи, темнота, словно болезнь распространялась по всем закоулкам крупного поместья, поглощала всех живущих там людей. Чем левее маленькая стрелка часов, тем тише становилось, и так вплоть до ночи, пока пространство не захватило полное отсутствие звуков.

Сглотнув нервенный ком, она потрясла головой, и уже в третий, или четвертый раз подумала, что скоро сама начет оставлять шифровальные записки и загадки, настолько сильно ее угнетало происходящее. Глубоко внутри она завидовала Полианне, ведь не имела возможности просто взять и бросить все. Уйти, не оборачиваясь, ведь тяжелый груз обязательств и ответственности буквально приковал ее к этому дому. Или, если быть честной, к его самодовольному хозяину.

Но только ли это? С ужасом, «синяя» медленно осознавала наличие третьей, тонкой, почти неосязаемой цепи. А если бы сейчас, вот прямо сейчас ее братик выздоровел, она оставила бы все и ушла? Ушла бы?

Горничная прикрыла глаза и задумалась. Да. Тотчас, немедля, не задерживаясь. И, более, не вспоминала бы никогда. Вот только далее появляется еще один щекотливый, не менее грустный для нее вопрос. Своего очага у нее больше нет, так куда она пойдет? Куда поведет брата? Стиснув зубы, она уронила голову и обреченно уставилась в пол. Нужны деньги, чтоб некоторое время снимать жилье, покупать продукты... ночь на вокзале или в аэропорту не казалось такой уж радужной. Придется снова искать максимально денежную работу, а о том, нравится она, или нет, думать в последнюю очередь. С ужасом понимая, что все пути снова ведут в поместье, служанка нервно рассмеялась. Уже не месяц и, возможно, даже не два. Нельзя забывать, что идти, более, некуда, и пока что даже не с кем.

Не вспоминала бы? «Плохая привычка» снова лезла в голову, как всегда не вовремя, мерзко, щемяще. Как бы Сальровел не хотела, недели здесь нельзя будет забыть, даже находясь в коме, или под действием самых тяжелых наркотиков.

Разве что ее ударит током... и, каким-то чудом выжив, она забудет все, включая свое имя и способность мыслить. Горько ухмыльнувшись, она посмотрела за окно, где царила мертвая, непроницаемая тишина. Более чем странно, что в последнее время ее не вызывали на дежурство. Быть может, постарался хозяин, или так совпало, и никто в последнее время не стремиться залезть на охраняемую территорию. Скоро осень, и многие молодые люди немного оставили шалости, готовясь к учебе. Или же просто стало холоднее, что, конечно же, более вероятно.

На огромном, заброшенном аэропорту витал холодный, влажный ветер. Его порывы буквально обжигали кожу, пальцы мерзли, а глаза резко закрывались, дабы в них не попала пыль. Огромное, одинокое пространство пустовало много лет, вот только он не знал, что сейчас здесь делает, и не помнил, как тут оказался.

Он нервно сгладывал, постоянно оборачивался, но взволнованный взгляд раз за разом видел лишь пустоту. Старый, местами растрескавшийся асфальт, сквозь который едва ли пробивалась сухая трава... остатки разметки, которая стерлась уже очень давно. Этому бетонному полю не было конца, и вокруг ни души, отчего, паника внутри нарастала, а сердце начинало учащенно биться. Мужчина сделал усилие над собой, чтобы пошевелиться, но от этого спокойствия не прибавлялось.

Он все быстрее и быстрее оборачивался, совершал уже третий или четвертый круг по часовой стрелке, никак не сходя с места. Ветер трепал волосы, они лезли в рот, развивались, и заставляли вздрагивать, когда вновь касались спины. Ему казалось, будто кто-то кричит, или зовет его, но то был всего лишь далекий скрежет старого, металла. В конце концов, в пределах аэропорта еще было чем поживиться бездомным людям — на его границах ржавели кучи мрачного железа, омытого, грязными дождями, обветренного сухими холодными ветрами.

Холгарт зажмурился, стиснул зубы и схватился за голову. Холодный озноб прошел по спине, серый мрак сгущался, будто бы на пустошь опускался туман. Резкий визг металлических деталей, трущихся друг о друга повторялся, словно кричащий от ужаса младенец, раз за разом переживающий свой страх. В голове начинала звенеть музыка, напоминающая старые, расстроенные музыкальные шкатулки.

Всепоглощающее одиночество, и огромное, пустое, тревожное пространство. Его наполняло что-то неосязаемое, дышащее... он резко раскрыл сомкнутые глаза и, что было сил, ударил себя по щеке. Боль немного оттеснила нарастающую панику, из носа медленно начинала сочиться струя крови — мужчина явно не рассчитал с ударом.

Убрав ее небрежным движением, он произнес несколько слов, но не услышал сам себя. Новая волна страха буквально прижимала его к земле, заставляя упасть на колени и схватиться холодными руками за серый, сухой асфальт. Не помня себя, он царапал его, не замечая, как подушечки пальцев покрываются ссадинами, начинают кровить, ногти ломаются... оставляя на пустоши короткие, алые полосы.

Мнимая музыка обновлялась, ее ноты походили на скрежет или скрип, крики учащались, становясь все злее и отчаяннее. Он замер и осмотрелся — аэропорт казался бесконечным, только вдали виднелся ржавый забор с колючей проволокой сверху.

Оставив сомнения, мужчина тотчас поднялся с колен и быстро пошел к заветному выходу. Сетчатые ворота скрипели и покачивались, а проржавевшие петли надолго зафиксировали их в одном положении. Холгарт бежал и бежал, однако забор не приближался. Казалось, он, напротив, становился все дальше, иногда полностью исчезал из виду. Вновь схватившись за голову, мужчина зажмурил глаза и что-то, крикнул, как обычно, не слыша собственного голоса.

Однако, когда открыл их - понял, что никакого забора нет. И, видимо, не было.

Показалось? Мираж? Неужели можно было настолько отчаяться, чтобы начать видеть несуществующее?

Да. И это было кредо его жизни.

«Рик?» - за спиной послышался знакомый женский голос. Он вздрогнул, и резко обернулся, однако сзади гулял лишь холодный ветер. Вдруг послышались быстрые, странные шаги, будто кто-то бежал, но где? Вокруг пустота. Странный смех, доносящийся то справа, то слева, сливался с криками, мнимая музыка замедлялась, ее аккорды становились ниже, будто садилась батарейка. От него убегали, с ним играли в прятки. Так казалось, и даже не было бы страшно, если бы было, где прятаться. Огромный пустой аэропорт, буквально, расширялся с каждой секундой, давил так, будто бы небо было внизу, а асфальт вверху. Холодные руки тряслись, он слышал, как его зовут, и голос этот с каждой секундой становился все тише, дальше... недоступнее...

Хозяин вздрогнул и раскрыл глаза. Дремота развеялась, глаза слепил ясный, дневной свет. Судя по всему, он задремал в кресле, но, если верить часам — это не продлилось более получаса. Он редко мог вот так вот просто уснуть, разве что, если до этого не спал несколько ночей, или же пережил серьезный стресс. Вроде бы ни одно, ни другое его сейчас не беспокоило, но он все равно ненадолго отключился. Возможно, виной тому была погода, и постоянно меняющееся атмосферное давление, а возможно...

Холгарт привстал и потряс головой, стараясь выбросить из нее остатки короткого, но очень яркого сна. Всем своим нутром он отрицал, что его пугали открытые пространства, однако со страхом ничего сделать не мог. Силами стараясь взять себя в руки, Рик, вроде бы, выходил из схватки с самим собой победителем, однако, что бы не делал, не мог унять дрожь в руках. Глубоко вздохнув он отвел глаза, такие сны не снились ему с детства. Даже ментальное осознание собственной слабости его злило, напрягало... разочаровывало в самом себе.

Разве он может чего-то бояться? Да ну, бред какой-то.

Взяв в руки случайный листок бумаги со стола, он попытался отвлечься, но, раз за разом перечитывая текст, не мог вникнуть в его содержание. Скрежетающая, музыкальная шкатулка, а точнее ее звуки не выходили из головы, ведь где-то, когда-то он их слышал, однако никак не мог вспомнить где. Знакомая мелодия занимала почти все мыслительные процессы, что-то далекое, что он старался забыть, всплывало в сознании, было близко, и одновременно далеко. Что-то, искажало, блокировало воспоминания, и они просачивались в ум нелогичными, оторванными частями.

Чего люди боятся? И... чего боится он сам?.. Ухмыльнувшись, хозяин ответил на мнимый вопрос самым самодовольным ответом из всех возможных — ничего. Вот только ни в каком контексте, ни от одного человека эта фраза не была бы правдивой. И каждый, в глубине души знает об этом. Вслух сказав несколько слов, он облегченно выдохнул и, наконец, начал осознанно читать текст с листа.

Сидеть спокойно не получалось. Содержание впитывалось, но не интересовало, от чего мужчина со злобой откинул лист и вновь взялся за голову. Биение сердца то нарастало, то становилось спокойнее, ровно, как и артериальное давление.

Внезапно он понял, что сейчас, более всего хотел бы получить чью-то компанию, услышать смех. Чтобы руки, тонкие, теплые, скользили по шее и приобнимали сзади, отвлекая от неадекватных соображений, развеивали скуку и печаль.

Хозяин глубоко вздохнул и мотнул головой. Одиночество начинало снедать, сейчас нужна была... близость, но не физическая, а, скорее, моральная. Он бы не отказался тотчас переместиться в прохладное кафе, попить легкий кофе и съесть что-нибудь сладкое. Странное желание, учитывая, что сладостей он не любил.

Чтобы кто-то сидел напротив, рассказывая о мыслях, книгах. Шепчущий голос и мягкие, нежные губы, вытянутые в легкой, доброй улыбке. Кто-то конкретный.

Больше всего он ненавидел свое одиночество, во всяком случае сейчас.

Смирившись с тем, что работать не выходит, он снова вздохнул и вышел из кабинета, предварительно раскрыв окна. Сквозняк витал в пустом помещении, уголки бумаг поднимались, хотя сами документы оставались на столах. Ветер.

Такие спонтанные действия он совершал крайне редко, обычно прекрасно понимая, зачем он выходит, и как долго продлиться его отсутствие, но сейчас Холгарт совершенно не знал, что делать. Бесцельно бродил по верхнему этажу, запрокинув голову к потолку. Легкая злость на свою разобщенность, и презрение к собственным чувствам, однако тепла все еще хотелось. Почему-то.

Самодостаточность мужчина считал одной из самых важных черт, которой должен обладать современный человек. Когда Рик понимал, что есть что-то, чего он не может дать себе сам, гневался на свою мнимую неполноценность. Он не ребенок, он хозяин, и все эти переживания излишни. Но, раз за разом повторяя это, ничего, не происходило. Ничего не менялось. Еще больше теряясь, Холгарт брезгливо пнул одну из приоткрытых дверей, мешающей на его пути, и стал спускать вниз. Куда идет, он не знал, и зачем, тоже не знал. Просто шел, абстрактно размышляя о своей, казалось бы, идеальной жизни.

Внизу слышался разговор, и чем ниже он спускался, тем отчетливее слышал —говорили две служанки. На последних ступенях он даже мог точно сказать, кто это, был. «Синяя» и «зеленая». Тихо, но, впрочем, довольно слышно. Мужчина застыл, и стал с ухмылкой прислушиваться, совершенно не осознавая, что поступает хуже, чем бабки возле городских подъездов. Они обсуждали погоду, потом внезапный отъезд его, теперь уже бывшей, девушки, а потом... его самого. Хозяин стиснул зубы, и напрягся, хотя сплетни о себе, его, вроде бы, волновать не должны были.

- Это неспроста. Я видела ту кровать, не делай вид, что ничего не знаешь. Все идеально, Нона, стоит попробовать, зуб даю!

- Прости, я не собираю зубы, это к конюху. — Сальровел закатила глаза и сконфузилась. — Залезь на участок со стороны забора, часов в двенадцать... если есть лишние, больше их не будет.

- Оставь свои шутки, кстати эта была худшей. У тебя есть все шансы, неужели не видишь? — Бель распахнула глаза и взяла собеседницу за плечи. — Может, все-таки, попробуешь приручить?

- Ни за что. - Нона прикрыла глаза и скорчила недовольную гримасу. Такого, хамства по отношению к себе Холгарт не стерпел бы ни за что, и, уже теряя контроль над собой, вышел в коридор. Самодовольно ухмыляясь, он облокотился плечом о стену и сцепил руки в замок. У «зеленой» раскрылись глаза, служанка мгновенно побледнела и отстранилась, но «синяя», казалось, не замечала ее реакции. И даже не слышала, как за ее спиной на этаж зашел кто-то еще. Давясь недовольством, девушка продолжала: — Он не человек, он — нечто отвратное. Зверь, животное, я не знаю. За своими животными потребностями ничего не видит и не слышит. Я ни за что не прикоснусь, даже нет, не приближусь к нему без приказа. Давай закроем эту тему и больше никогда не будем ее поднимать.

- Нона... - Анабелла отстранилась еще сильнее и замотала головой.

- Что? Успокойся, утро. Он либо в ванной, либо работает. В эти часы глаза и, как ты говоришь, уши дома залиты воском. Ничего не происходит, дела. И нам, надо бы, ими заняться. — Внезапно до девушки начало что-то доходить. Мелкая дрожь прошла по телу, ее осенило. «Зеленая» реагирует не на ее слова. На человека.

Нервно сглотнув, служанка обернулась. Сзади, совсем недалеко, возле лестницы возвышалась темная, одинокая фигура. Черная рубашка, закатанные рукава...черные джинсы, распущенные волосы, которые сливались с одеждой. Сальровел раскрыла глаза и нервно сглотнула, совершенно не зная, что говорить дальше.

Она, как будто, оцепенела, ее прибило гравитацией к земле. Ноги налились свинцом, а щеки приобретали характерный румянец. Он смотрел, не моргая. Не ухмылялся, не бросал колкостей, не злился. Просто смотрел, и от этого становилось жутко. Серые глаза не отражали никаких эмоций. Служанка не могла понять, о чем ее хозяин думал, и что ей будет за столь неосторожную, обидную фразу.

Пустое, бледное лицо, так сильно контрастирующее с одеждой. Холгарт медленно выдохнул и, не моргая, стал подниматься к себе. «Синяя» отступила на несколько шагов, едва сдерживая нарастающую панику:

- Меня уволят. — Тихо и обреченно слова срывались с ее губ, пока ресницы становились влажными, а сердце сильно начинало колоть, настолько сильно, что, она даже не могла кашлять.