ил-был некогда человек по имени Бахаведдин. Он пас своих верблюдов, а когда у него подрос сын, красавец Мамед-джан, то поручил стадо сыну и при этом дал строгий наказ:

— Сын мой, можешь продавать любого верблюда из стада, кроме одного.

И Бахаведдин показал на самую старую верблюдицу.

Мамед-джан стал пасти отцовских верблюдов.

Однажды подъехал к стаду всадник и сказал!

— Пастух, продай мне одного верблюда!

— Выбирай любого, — ответил юноша.

Всадник выбрал старую верблюдицу и спросил:

— Сколько за нее хочешь?

— Эту верблюдицу я не продам.

— Почему? — спросил всадник.

— Отец не позволяет. А из остальных можешь выбирать любого. Всадник поглядел на стадо и сказал:

— Разве тебе не хотелось бы получить моего красивого жеребца?

— Хотелось бы, — не задумываясь, ответил Мамед-джан, и у него загорелись глаза.

— Так давай меняться, — предложил всадник. — Я тебе отдам своего коня вместе с серебряной сбруей и переметной сумой, а ты мне отдашь эту верблюдицу.

Мамед-джан погладил коня по крупу и, заглянув в переметную суму, увидел там золотые монеты.

— Ладно, — сказал он. — Если ты отдашь мне коня, ничего не снимая с него, то я согласен на обмен.

Всадник спрыгнул с седла, подал поводья юноше, а затем надел на верблюдицу недоуздок, сел на нее верхом и поехал.

Тотчас же за старой верблюдицей потянулось все стадо молодых и старых верблюдов, потому что она была их родоначальницей.

Мамед-джан на коне пустился вдогонку за стадом. Он отгонял верблюдов то в одну, то в другую сторону, но все было напрасно. Мамед-джан гонялся за верблюдами до тех пор, пока измученный конь не задохнулся под ним и не пал замертво.

Оставшись в степи без стада верблюдов и без коня, Мамед-джан стал сокрушаться и корить себя за то, что ослушался отца.

Боясь показаться ему на глаза, он решил не возвращаться домой и пешком пошел по незнакомой дороге.

Посреди ночи он дошел до какого-то города. Городские ворота были заперты, и он уже собрался заночевать у стены, как вдруг сверху кто-то окликнул его:

— Мамед-джан! Почему ты так опоздал?! Подойди и возьми свою поклажу!

Мамед-джан увидел, как со стены спустилась на веревке переметная сума. Она оказалась наполненной золотом. Вслед за сумой на веревке спустилась девушка. Она взяла Мамед-джана за локоть и повела его в укромное место во рву, где стояли две оседланные лошади.

— Садись скорей! — приказала девушка. — Мы должны уехать отсюда как можно дальше.

В темноте они сели на коней и поскакали. Из осторожности Мамед-джан молчал.

Девушка была дочерью хана. Она влюбилась в юношу по имени Мамед-джан и хотела выйти за него замуж. Но отец узнал об этом и пригрозил ей жестокой расправой. Тогда она решила бежать с Мамед-джаном и уговорилась встретиться с ним в полночь у городской стены. Подкупив слуг отца, девушка вывела двух коней к городской стене и стала здесь дожидаться возлюбленного. Но ее жених увлекся азартной игрой со своими приятелями, такими же гуляками, и забыл о побеге.

Когда беглецы отъехали уже далеко, дочь хана начала тревожиться: «Почему мой возлюбленный не разговаривает со мной? За все время он не проронил ни одного слова».

На рассвете она решила передохнуть и в одном каменистом ущелье остановила коня. Тут, сойдя с коня и увидя перед собой незнакомого юношу, она вскрикнула от испуга и поняла происшедшую ошибку, но уже не могла исправить ее, так как боялась вернуться в дом отца. Незнакомый юноша показался ей более красивым, чем ее жених.

— Раз так случилось, — сказала девушка Мамед-джану, — соединим нашу жизнь.

Мамед-джан пошел к ручью, чтобы наполнить мех водой, и на берегу нашел ожерелье из кроваво-красных рубинов. Он показал это ожерелье дочери хана, и она сказала, что таких каменьев нет даже у самого падишаха.

Подкрепившись едой, они снова сели на коней и поскакали дальше.

Наконец, они приехали в столицу другого царства. Здесь дочь хана и Мамед-джан были уже в безопасности. Дочь хана подыскала хорошую кибитку и сад и, заключив с Мамед-джаном брачный договор, зажила с ним счастливо.

Однажды Мамед-джан сказал жене:

— Я хочу отнести ожерелье в подарок падишаху. Может, он даст мне какую-нибудь службу у себя.

— Не ходи к падишаху, — стала отговаривать его жена, — ничего хорошего из этого не получится.

Мамед-джан не послушался ее и, положив ожерелье на блюдо, пошел во дворец.

Падишаху очень понравился подарок, и он посадил Мамед-джана на почетное место и наградил его шелковым халатом, назначив своим есаулом.

Однажды пошел сильный дождь, и жена Мамед-джана поднялась на кибитку, чтобы закрыть дымовое отверстие. Падишах в это время сидел у окна и от нечего делать считал кибитки своих подданных. Увидев жену Мамед-джана, он так был поражен ее красотой, что свалился с трона.

— Визирь! — закричал он, — Кому принадлежит вон та кибитка?

Визирь ответил:

— Та кибитка принадлежит твоему есаулу Мамед-джану, а красавица, которая стоит на крыше, — его жена.

— Приведи ее сейчас же, иначе тебе несдобровать! — приказал падишах.

— А что скажут твои подданные? — испугался визирь. — Пошли Мамед-джана с каким-нибудь трудным поручением и, когда он не выполнит его, отруби ему голову. Тогда можно будет забрать его жену.

Слова визиря показались падишаху разумными, и он приказал позвать Мамед-джана.

Когда Мамед-джан явился, падишах сказал:

— У меня две дочери, и они никак не могут поделить то ожерелье которое ты подарил. Принеси мне такое же ожерелье, а если не принесешь, я прикажу отрубить тебе голову.

Мамед-джан вернулся домой опечаленный.

— Что с тобой случилось? — спросила у него жена.

— Падишах приказал найти еще одно ожерелье, такое же, какое я подарил ему. Иначе он отрубит мне голову.

— А что я тебе говорила! — накинулась на него жена. — Чтоб глаза твои лопнули! Я повадку падишаха хорошо знаю: сама дочь хана! Ну, а теперь ничего не поделаешь: отправляйся на то место, где нашел ожерелье и поищи еще одно!

Мамед-джан оседлал коня и пустился в путь. Доехав до каменистого ущелья, он пошел к ручью и увидел, что берег его весь усыпан кровавыми рубинами. Наполнив переметную суму драгоценными камнями, он собрался уже в обратный путь, как вдруг увидел лежащую на скале красавицу, у которой из раны в боку струйкой сочилась кровь. Стекая со скалы, капельки крови превращались в крупные рубины, которые падали на берег ручья.

Мамед-джан поднялся на скалу и увидел, что девушка была мертва. В это время поднялся вихрь и загрохотал гром. Мамед-джан укрылся в пещере и стал оттуда наблюдать.

В ущелье появился страшный дэв. Вытащив из-под камня стеклянный пузырек, он дотронулся им до раны красавицы, и девушка тотчас же ожила. Дэв положил ей на колени свою безобразную голову, и красавица стала расчесывать ему усы и бороду. Дэв в это время уснул.

Утром дэв поднялся, снова умертвил девушку и отправился на охоту.

Тогда Мамед-джан вышел из пещеры, вынул из-под камня стеклянный пузырек и дотронулся им до раны красавицы.

Девушка мгновенно ожила и, увидев Мамед-джана, воскликнула:

— Эй, юноша, если кулан сюда забежит — копыта себе разобьет, Если птица залетит — крылья обломает! Как же ты попал сюда?

Мамед-джан ответил:

— Дело у меня было здесь. А теперь скажи мне, красавица, где спрятана душа дэва?

— Я не знаю, — ответила она.

— Тогда я тебя научу, как освободиться от дэва. В следующий раз, когда он придет, спроси у него: «Где твоя душа?» Дэв не захочет говорить, но ты как-нибудь упроси, чтобы он рассказал.

Мамед-джан положил стеклянный пузырек под камень, и девушка замертво упала на скалу. Мамед-джан укрылся в пещере и там уснул.

Вечером поднялся вихрь, загрохотал гром и в ущелье опять появился дэв.

С помощью пузырька он оживил девушку и приказал ей:

— Пеки лепешки! Сегодня я подстрелил джейрана, и мы хорошо поужинаем.

Красавица замесила тесто, испекла лепешки, а дэв обжарил на костре мясо джейрана.

Когда они сели ужинать, красавица спросила:

— Возлюбленный дэв, где спрятана твоя душа?

Дэв двумя пальцами щелкнул ее по носу и зарычал:

— Для чего тебе это знать, негодница?

Девушка вытерла кровь, которая потекла у нее из носа, и, плача, стала просить.

— Я не могу быть спокойной, потому что не знаю, в надежном ли месте хранится твоя душа. Если не хочешь, чтобы я потеряла покой, открой мне свою тайну.

Дэв сжалился над ней и сказал:

— Ладно, я открою тайну. Разломи-ка горячую лепешку и ломти смажь маслом.

Девушка исполнила приказание, и дэв поднял камень, на котором сидел. Под камнем открылся родник. Дэв бросил в воду ломти лепешки, сдобренные маслом, и на поверхность ручья тотчас же всплыла рыба с серебряным кольцом во рту.

— В этой рыбе находится моя душа, — сказал дэв и снова прикрыл родник камнем.

Из своей пещеры Мамед-джан видел все это. Утром, когда дэв, по обыкновению, умертвил красавицу и отправился на охоту, Мамед-джан оживил ее пузырьком и сказал:

— Пеки скорее лепешки!

Красавица поспешно приготовила крошево из ломтей лепешки и масла, а Мамед-джан поднял камень, на котором всегда сидел дэв, и бросил в родник все это крошево. Рыба с серебряным кольцом во рту появилась на поверхности воды. Мамед-джан выхватил рыбу за кольцо. В тот же миг поднялся могучий вихрь, загрохотал гром и затряслась земля. Это мчался дэв, чтобы спасти себя от смерти.

Мамед-джан быстро распорол ножом брюхо рыбы и выпустил оттуда душу дэва, которая тотчас же провалилась в ад. Дэв, не успев долететь до скалы, замертво повалился наземь.

До вечера бушевала буря, небо заволокло темной пеленой. Вечером, когда стихла непогода, Мамед-джан сел на коня, привязал к седлу переметную суму с рубинами, посадил позади себя красавицу и пустился в обратный путь.

Приехав домой, сказал жене:

— Пусть красавица живет у нас, пока не отыщет своего отца и мать… Я освободил ее от дэва.

Связав в длинное ожерелье привезенные рубины, Мамед-джан пришел во дворец и подал ожерелье падишаху.

Падишах сделал вид, что очень обрадовался рубинам, и отпустил Мамед-джана.

Дома Мамед-джан застал старуху, которую жена позвала шить платье для красавицы.

Старуха так была поражена красотой гостьи, что, когда начала кроить шелк, поранила ножницами свой палец. Старуха вышла из кибитки Мамед-джана и побежала прямо во дворец.

— Эй, падишах, — закричала она, — да обрушится твой дворец! Прежде у Мамед-джана была одна жена-красавица, а теперь их уже две. Вторая так красива, что я не могла оторвать от нее глаз и не заметила, как отхватила себе палец!

Расстроенный падишах позвал визиря.

— Что мне делать? — спросил он визиря.

— Ты слишком легкое поручение дал Мамед-джану, — ответил визирь. — Прикажи ему принести молоко львицы, чтобы вылечить от простуды твою покойную мать.

Слова визиря показались падишаху разумными, и он приказал немедленно привести Мамед-джана во дворец.

Когда Мамед-джан пришел, падишах сказал:

— Ты самый храбрый из моих есаулов. Только тебе я могу поручить достать львиное молоко. Даю три дня сроку. Если не достанешь молока, прикажу отрубить тебе голову.

Опечаленный Мамед-джан вернулся домой.

— Что с тобой приключилось? — спросила спасенная красавица.

— Падишах дал мне такое поручение, которое невозможно выполнить, — ответил Мамед-джан и рассказал жене и спасенной красавице, что падишаху понадобилось молоко львицы.

— Только и всего? — рассмеялась спасенная красавица. — Это легко выполнить. Ступай в пустыню и поищи старого льва. Этот лев уже несколько лет страдает от занозы. Возьми кузнечные клещи и вытащи занозу, но сначала пусть он даст клятву, что не растерзает тебя.

Мамед-джан тотчас же отправился в путь и в скором времени нашел льва, который рычал от боли.

— Дядюшка лев! — крикнул Мамед-джан. — Я могу вытащить занозу из твоей лапы! Но сначала поклянись, что ты не тронешь меня.

— Облегчи мои страдания, человек, — ответил лев. — Я для тебя сделаю все, о чем бы ты ни попросил! Клянусь моими детьми, внуками и правнуками!

Мамед-джан подошел, осмотрел лапу льва и клещами выдернул огромный сучок.

Лев завыл от боли, но не выпустил своих когтей. Почувствовав великое облегчение, он сказал:

— За то добро, что ты мне сделал, человек, я хочу отблагодарить тебя. Проси, чего хочешь.

— Мне нужно молоко львицы, — ответил Мамед-джан.

— Эй, львицы! — на весь лес закричал лев.

Львицы послушно сбежались к нему.

— Выведите человека из леса, чтобы никто ему вреда не причинил, — приказал лев, — и пойдете с ним в город — там вас подоят.

Львицы окружили Мамед-джана, вывели его из леса и проводили до города.

Стражники у ворот, увидя Мамед-джана в сопровождении львиц, испугались и побежали во дворец доложить падишаху.

Падишах позвал визиря и сказал:

— Я по твоему совету послал Мамед-джана за львиным молоком, а он привел львиц. Теперь иди и встречай их!

— Кто же мог подумать, что львицы не растерзают его, — изумился визирь. — Теперь нечего делать: выйди к нему и скажи, что мать выздоровела и львиного молока уже не нужно.

Падишах вышел к Мамед-джану, остановил его у городских ворот и сказал:

— Храбрый есаул, моя мать выздоровела и львиного молока теперь не нужно. Гони львиц обратно в лес!

— Ладно, — ответил Мамед-джан, — я отпущу их домой. Только ты прикажи прежде накормить их жирными баранами, а не то они растерзают и тебя и визиря.

— А сколько потребуется баранов? — спросил падишах.

— Десяток на всех!

— Эй, визирь, — приказал падишах, — гони десять баранов из своего стада!

— Эй, баи, — приказал визирь, — гоните десять баранов из своих стад, да не спорьте! А не то я сам вас растерзаю!

— Эй, батраки, — крикнули баи, — делать нечего, гоните баранов сюда, да помните: за каждого нашего барана мы с вас по семь шкур сдерем!

Мамед-джан услышал, как баи грозились батракам, и сказал:

— Падишах, львицы не голодны и сейчас же уйдут в лес.

Падишах вернулся во дворец и сказал визирю:

— Я не могу больше терпеть Мамед-джана! Я хочу завладеть его красавицами женами! Дай совет, как от него избавиться!

— Ты пошли его за таким талисманом, от которого яблоко плачет, а гранат смеется, — ответил визирь.

Падишаху понравился совет визиря, и он, позвав Мамед-джана, приказал:

— Храбрый есаул! Ты исполнителен и ловок и все можешь достать. Я заболел и смогу вылечиться только тогда, когда ты достанешь талисман, от которого яблоко плачет, а гранат смеется. Если же не достанешь, я отрублю тебе голову.

— Ладно, — ответил Мамед-джан и, опечаленный, пошел домой.

Спасенная им красавица, узнав причину его печали, сказала:

— Не тужи, Мамед-джан, хоть и трудно достать этот талисман, но все же я помогу тебе. Этим талисманом владеет жестокая пери, а до ее жилища сто лет пути. Но ты сделаешь так, как я посоветую, и очень быстро доберешься до нее. Пойдешь по дороге на восход солнца и к ночи дойдешь до разрушенной сторожевой башни. Там заночуешь. А как только окажешься у ворот сада, в котором живет жестокая пери, отдай привратнице это письмо. Привратницей у пери служит моя сестра, и она скажет тебе, что нужно делать дальше.

Мамед-джан поблагодарил красавицу, взял письмо, простился с ней и женой и пустился в путь.

Когда стемнело, он дошел до полуразвалившейся башни и здесь расположился на ночлег.

В полночь он проснулся от топота копыт. К башне подъехал всадник на сером коне.

— Дай мне руку, Мамед-джан, и закрой глаза! — сказал всадник.

Мамед-джан исполнил приказание. Всадник посадил его на коня позади себя, и они взвились ввысь.

— Теперь открой глаза, — приказал всадник.

Мамед-джан открыл глаза. Всадника уже не было, а Мамед-джан стоял у ворот сада, залитого солнцем.

Едва успел он оглядеться, как на него кинулась девушка с обнаженным кинжалом. Это была привратница жестокой пери.

Мамед-джан поспешно протянул ей письмо.

Девушка-привратница прочла письмо, покачала головой и воскликнула:

— Как не жаль было моей сестре посылать такого красавца на гибель!

Сказав это, привратница повела Мамед-джана во дворец. Они вошли в одну из комнат, и девушка сказала:

— Оставайся здесь, не ешь, не пей, ни к чему не притрагивайся и жди. Я придумаю, как завладеть талисманом.

Вечером возвратилась жестокая пери. Прислужницы приготовили ужин и взбили все подушки и перины. Отпустив прислужниц, жестокая пери не притронулась ни к одному блюду, легла и сразу уснула.

Мамед-джан проголодался и пошел по дворцу на поиски хотя бы черствой лепешки.

Пройдя ряд комнат, он вошел в опочивальню жестокой пери и увидел на ковре расставленные блюда. Недолго раздумывая, Мамед-джан дочиста опустошил все блюда и, сытый, вернулся в свою комнату.

Ночью жестокая пери проснулась и захотела есть. Она позвала девушек-прислужниц, и, когда те зажгли светильник, пери увидела, что все блюда пусты.

Пери принялась избивать прислужниц и кричать:

— Ах, негодницы, кто позволил вам оставлять меня без ужина! Разве мало вам своей еды?!

Девушки поклялись, что никто из них не притрагивался к блюдам, а кто это сделал, они не знают.

Жестокая пери решила изловить вора.

На следующую ночь она порезала себе палец, посыпала рану солью и перцем, чтобы не уснуть от боли, и легла на свое ложе. Она притворилась спящей, а светильники оставила зажженными.

Когда в ее опочивальню вошел проголодавшийся Мамед-джан и присел к блюдам, жестокая пери вскочила с ложа и обнажила меч.

— Так вот кто ворует у меня ужин! — в гневе закричала она. Но, тут же влюбившись в красавца юношу, приумолкла.

— Как ты попал сюда, человек, — ласково спросила она, — и что тебе нужно в моем жилище?

— Я пришел за талисманом, — ответил Мамед-джан. — Мне нужен такой талисман, от которого яблоко плачет, а гранат смеется.

— Хорошо, — сказала жестокая пери и вложила меч в ножны, — я тебе дам талисман, но прежде ты должен поцеловать меня.

Мамед-джан подумал: «Дешево она ценит свой талисман», — и, подойдя к жестокой пери, поцеловал ее в губы.

Пери снова спросила:

— Так зачем же ты пришел в мое жилище?

— Затем, — ответил Мамед-джан, — чтобы остаться в нем навсегда.

— Хорошо, — сказала жестокая пери, — сегодня вечером я устрою свадебный пир.

Ее чары подействовали на Мамед-джана, и он согласился жениться на ней.

Девушка-привратница узнала про это и, придя к Мамед-джану, сказала:

— Сегодня вечером, когда будешь сидеть на пиру, будь хмурым и печальным. Если жестокая пери станет расспрашивать тебя, ты ни слова не отвечай ей, пока она не скажет: «Клянусь пророком Сулейманом, я исполню все твои желания»! Только после этого ты ей скажешь: «Я хочу получить в руки обещанный талисман». Дальше сам увидишь, как обернется дело.

Вечером Мамед-джана нарядили в шелковые одежды и привезли на свадебный пир. Он сел рядом с жестокой пери, разодетой в шелк и парчу, и печально опустил голову.

Жестокая пери не вытерпела и сказала:

— Не печаль меня в день нашей свадьбы! Клянусь, я исполню все твои желания!

— Я хочу получить обещанный талисман! — сказал Мамед-джан, и жестокой пери ничего больше не оставалось, как приказать принести талисман, исцеляющий все человеческие недуги и снимающий злые чары.

Прислужницы принесли талисман, и яблоки, лежавшие на золотом подносе, начали плакать, а гранаты — смеяться.

Жестокая пери отдала талисман Мамед-джану и сказала:

— Теперь, мой возлюбленный, будем пить вино и веселиться!

Но лишь только талисман очутился в руках Мамед-джана, как чары жестокой пери перестали на него действовать.

— Красавица пери, — сказал он, — то, что мне нужно было, находится в моих руках. Теперь я хочу вернуться домой.

Жестокая пери так рассердилась, что приказала разбить всю посуду и выбросить за окно плачущие яблоки и смеющиеся гранаты,

— Пусть будет по-твоему, человек, — сказала она, когда приказание ее было исполнено. — Мне не нужен жених, которого приходится удерживать силой.

Позвав девушку-привратницу, жестокая пери велела вывести Мамед-джана за ворота.

— Пусть этот смертный сто лет шагает к себе домой! — в гневе сказала она.

Когда Мамед-джан очутился за воротами сада, привратница сказала:

— Не горюй, Мамед-джан, тот же всадник мигом доставит тебя домой. Знай, что моя сестра, которую ты избавил от дэва, и я — мы обе пери, и всегда сумеем выручить тебя из беды.

Она дала ему прядь своих волос и на прощание сказала:

— Если тебе будет когда-нибудь трудно, сожги несколько моих волосков, и я, превратившись в голубку, прилечу на помощь.

Откуда ни возьмись, появился всадник с закрытым лицом, взял за руку Мамед-джана и посадил его на коня позади себя.

— Закрой глаза, Мамед-джан, — приказал он и, взвившись в небесную высь, помчался звездной дорогой.

— Теперь открой глаза, — сказал он Мамед-джану.

Мамед-джан открыл глаза и увидел себя стоящим перед дворцом падишаха.

Падишах в это время сидел в саду и наслаждался запахом цветущих яблонь.

Как только Мамед-джан с талисманом в руках появился в саду, с яблонь тотчас же посыпались лепестки цветов, а гранатовые деревья расцвели.

— Да избавишься ты от всех болезней! — приветствовал падишаха Мамед-джан. — Я принес тебе талисман.

Лицо у падишаха стало как кислое яблоко, но он скорчил радостную улыбку и сказал:

— Хвала тебе, есаул Мамед-джан, за твою ловкость и отвагу!

Говоря так, падишах придумывал, что бы еще такое поручить Мамед-джану, чего он наверняка не сумел бы выполнить.

— Построй мне за одну ночь дворец с четырьмя воротами, — сказал падишах. — Такой дворец, чтобы за северными воротами меня встречала зима, за южными — лето, за восточными — весна, а за западными — осень. Если ты не построишь такого дворца, я прикажу отрубить тебе голову.

Мамед-джана уже не страшили угрозы падишаха, потому что у него была прядь волос доброй пери.

— Ладно, — сказал он, — к утру будет дворец. Только ты прикажи, чтобы не стреляли в голубей на том месте, где будет строиться дворец.

Падишах отдал такой приказ, а Мамед-джан пошел на то место, где должен был стоять дворец, и поджег несколько волосков из пряди доброй пери. В небе сразу показалась огромная стая белых голубок. Одна из них опустилась на плечо Мамед-джана и спросила:

— Зачем звал меня?

Мамед-джан узнал по голосу добрую девушку-привратницу и рассказал ей о новом требовании падишаха.

— Только и всего? — спросила добрая пери. — Тогда иди домой, а наутро возвращайся сюда — дворец будет готов.

И тут же она приказала стае голубок построить дворец.

Утром Мамед-джан пришел к падишаху и доложил:

— Дворец готов. Забирай пожитки и переселяйся.

Падишах с визирем недоверчиво поглядели на Мамед-джана, но все же вышли и увидели дворец такой красоты, какой еще никогда не приходилось им видывать. С четырех сторон дворец был окружен садом, и в каждой из стен были пробиты ворота.

А внутри дворец был краше, чем даже желал падишах. Поэтому он сразу переселился в него со всеми своими женами и детьми.

На другой день падишах позвал визиря и сказал:

— Что ты за визирь, если не можешь дать мне дельного совета. Как же мне, наконец, избавиться от Мамед-джана?

Визирь подумал и сказал:

— Есть еще последнее средство.

— Какое? Говори скорее!

— Пошли его на тот свет узнать, как поживают твои покойные родители. Оттуда он уже наверняка не вернется.

Падишаху понравился совет визиря, и он велел позвать Мамед-джана.

— Эй, храбрый есаул Мамед-джан, — сказал он, — до сих пор все, что я ни приказывал, ты исполнял в точности. В награду за службу я приказал казначею выдать тебе одну серебряную таньгу. А теперь я желаю, чтобы ты побывал на том свете и принес мне вести от моих покойных родителей. Если не сумеешь выполнить это, я через три дня прикажу отрубить тебе голову.

Мамед-джану желание падишаха показалось невыполнимым, и он, понурив голову, поплелся домой.

Спасенная пери стала утешать Мамед-джана.

— Вернись во дворец, — сказала она, — и попроси падишаха заготовить десять верблюжьих вьюков дров. Потом заберись на дрова и скажи, чтобы их подожгли. А тем временем сожги несколько волосков из пряди, которую тебе дала моя сестра. А там сам увидишь, что произойдет.

Мамед-джан немедленно пошел во дворец и попросил сложить костер из десяти верблюжьих вьюков дров.

— Только дым костра сможет перенести меня на тот свет, — сказал он падишаху. — А на другой день ровно в полдень прикажи разгрести золу, чтобы помочь мне возвратиться с того света.

Падишах приказал сложить дрова и развести костер.

Собралось много народу.

Мамед-джан забрался на дрова и, когда запылал костер и его заволокло дымом, он сжег несколько волосков из пряди доброй пери.

Откуда ни возьмись, закружилась над ним белая голубка. Это прилетела добрая пери.

— Мамед-джан, — сказала она, — ты не пугайся, чтобы с тобой ни случилось.

И она превратила его в соломинку, подхватила соломинку клювом и вынесла из костра. Добрая пери принесла соломинку в дом Мамед-джана и снова превратила его в человека. Сестра доброй пери написала письмо падишаху от имени его покойного отца и запечатала письмо большой печатью.

Ночью Мамед-джан положил письмо за пазуху, пробрался на площадь и зарылся там в золу от костра.

В полдень на площадь пришел падишах с визирем, и собрался народ.

Падишах приказал разгрести золу. Он хотел показать народу обуглившиеся кости Мамед-джана, чтобы после никто не попрекал его женитьбой на женах своего подданного.

Но как только стали разгребать золу, из нее выскочил живой Мамед-джан. Собравшиеся разинули от изумления рты, а Мамед-джан подошел к падишаху, поклонился ему и сказал:

— Видел я на том свете твоего покойного отца и отца визиря. Оба они здоровы и шлют вам привет. Отец твой написал письмо и просил еще передать на словах, чтобы ты поскорее явился к нему.

Мамед-джан протянул падишаху письмо. Падишах сломал печать и прочел:

«Свет моих очей, возлюбленный сын мой! Живу я неплохо и царствую над покойниками, как царствовал над живыми. Отец твоего визиря служит мне и, как его сын тебе, подает умные и дельные советы. Приходи ко мне поскорей, сынок! Я очень скучаю по тебе, а главное, состарился и не знаю, справлюсь ли один с царством покойников. Приходи же, сынок, непременно приходи, да и своего визиря прихвати!»

Падишаху очень захотелось навестить покойного отца.

— Эй, визирь, — сказал он, — раскладывай костер, отправимся на тот свет к нашим отцам. Навестим их, узнаем, какой плов едят на том свете, а затем вернемся к живым.

— У меня и тут дел много, — ответил визирь, — а отец мой подождет. Пусть он служит визирем хоть самому дьяволу, лишь бы сюда не возвращался. А если тебе пришла охота отправиться на тот свет, так отправляйся без меня.

— Если будешь мне перечить, — вспыхнул падишах, — я отрублю тебе голову, и тогда тебе нечем будет на том свете есть плов и подавать советы! Собирайся сейчас же со мной на тот свет!

Визирю ничего не оставалось делать, как подчиниться воле падишаха.

— Мамед-джан, — спросил он, — больно ли было, когда пламя охватило тебя?

— Нет, — ответил Мамед-джан, — меня пламя не охватывало, а подняло дымом наверх и понесло на тот свет. Ты прикажи побольше дров навалить да обложить со всех сторон хворостом, чтобы дыму было побольше.

Падишах томился нетерпением, пока складывали дрова и хворост. Когда все было готово, он залез вместе с визирем на дрова и приказал поджечь их.

Костер запылал, и на глазах у собравшегося народа огонь охватил падишаха и визиря. Они начали вопить.

— Ой, не могу больше терпеть! — кричал падишах.

— Ой, дым не поднимает нас! — вопил визирь.

— Потерпите! — успокаивал их Мамед-джан. — Это ваши тела отяжелели от грехов! Сейчас дым сгустится и поднимет вас вверх!

Так падишах с визирем сгорели на костре.

Когда костер прогорел, Мамед-джан разгреб золу и показал народу обуглившиеся кости.

Народ стал ликовать и благодарить Мамед-джана за избавление от злого падишаха и визиря.