жуманазар-ага каждый день ездил за саксаулом и продавал его на базаре. На вырученные деньги он покупал муку, а Айгуль-эдже пекла чуреки. Обычно получалось три маленьких лепешки: одна для мужа, вторая для сына Сахатдурды и самая маленькая оставалась ей.

Сахатдурды обычно съедал свой чурек, закутывался в драный халат и ложился спать в ожидании следующей лепешки. Он никуда не ходил и ничего не делал.

Джуманазар-ага не раз хотел взять сына с собой, чтобы он помогал кормить семью, но все его попытки были безуспешны. Так они и жили.

«Вах, разве можно так жить? — как-то спросил себя Сахатдурды. — Не буду больше сидеть на шее старого отца. Пойду на заработки».

— Отец, — попросил он, — разреши мне пойти работать?

Джуманазар-ага настолько привык видеть в сыне лежебоку, что не обратил даже внимания на его слова.

Не дождавшись ответа, Сахатдурды накинул халат и пошел в ближайший аул. Идет — бредет. Смотрит, строится дом, а хозяин, по всему видно ишан, ходит вокруг этого дома, гневно ругается и поторапливает работающих.

— Ишан-ага, — обратился Сахатдурды, — я хочу наняться к вам в работники.

— Что ж, — ответил Эрназар-ишан, — я не против принять тебя, сынок, но сначала покажи на что ты способен. Вот тебе лопата — меси глину.

С готовностью взяв лопату, Сахатдурды залез в яму и пока штукатур обмазывал стену, намесил столько глины, что и двум работникам это было бы не под силу.

— Хорошо, хорошо, — похвалил Эрназар-ишан, — оставляю у себя. За работу положу тебе в два раза больше, чем плачу остальным. Все получают у меня в день миску плова и чайник чая. Кроме того, я даю по одной таньге деньгами, ты — получишь две.

Радости Сахатдурды не было предела, и он неутомимо работал до самого вечера. Получив обещанный плов, он съел одну миску и выпил чаю, а вторую миску, плова захватил домой.

Дома удивились долгому отсутствию сына. А он, едва переступив порог, сказал:

— Отец, я принес тебе миску плова и две таньги. Плова вам с матерью хватит, а на деньги вы еще два дня можете прожить.

— Прокормил бы себя, — буркнул отец, — и то хорошо. А то как камень висишь у меня на шее.

Услыхав эти слова, Сахатдурды обиделся и, ничего не сказав, ушел из дому к ишану.

Там он съел плов и задумался: «Месить глину слишком тяжело. Так я могу потерять все свои силы, которые накапливал столько лет, лежа на боку. Пойду, поищу еще что-нибудь».

— Ишан-ага, — сказал он хозяину, — прощайте, я ухожу.

Эрназар-ишан уговаривал Сахатдурды, но так как он остался неумолим, отпустил его с богом.

Вечером Сахатдурды был уже в другом ауле. Там он узнал, что купцу Нобатгельды нужен работник.

— Что ж, молодой человек, — сказал купец, — пойдем к моим верблюдам, посмотрим, умеешь ли ты за ними ходить. Во-первых, оседлай вот этого мера.

Сахатдурды ловко набросил хатаб-кала, затянул подпруги, потрогал крепко ли держится седло.

Купцу понравилась сноровка юноши, и он сказал:

— Сегодня мы уходим в Чин-Мачин. Я — караван-баши. Если хочешь, возьму тебя.

Новая работа показалась Сахатдурды значительно легче, чем месить глину, и он с готовностью согласился. Как известно, он был большим лентяем. Но уж если ему что нравилось, он делал с большим рвением. Так и на этот раз. Не прошел караван и половины пути в Китай, лень не выдержала и осталась на дороге. Отделавшись от нее, Сахатдурды на каждой стоянке ложился позже всех, а утром вставал первым. Верблюды его всегда были сытно накормлены, вволю напоены и вовремя готовы в путь. Купец не мог нарадоваться на своего работника. После долгого, изнурительного пути караван сделал привал на два-три дня у встретившегося колодца. Случилось так, что когда нужно было продолжать путь, купец внезапно заболел. Позвав Сахатдурды, он сказал ему:

— Если я умру в дороге, не бросай меня в степи, а зашей в кожух и отправь домой. Но сам домой не возвращайся, останешься за караван-баши.

— Все сделаю, как вы хотите, — сказал Сахатдурды.

Купец поблагодарил его и скончался, Сахатдурды сделал все, как просил его хозяин, а потом собрал всех людей и передал им:

— Нобатгельды-ага, — сказал он, — поручил мне занять его место в голове каравана, а сам вернулся домой по какому-то срочному делу.

Караванщики удивленно переглянулись, но спрашивать не стали, почему купец вернулся. Ему виднее. Он — хозяин.

Так доехали они до Чин-Мачина, сняли караван-сарай и начали торг. Выгодно продав все товары, начали закупать то, что было им нужно.

Но оставим караванщиков за своим делом и посмотрим, что в это время делала дочь падишаха Чин-Мачина.

Девушка искала себе достойного жениха. К ней сватались многие сыновья падишахов и ханов, визирей и беков. Но ей ни один из них не нравился. Как-то она переоделась в мужскую одежду и пошла по городу. Обходя одну улицу за другой, один базар за другим, она увидела Сахатдурды. Высокий, статный, он заметно выделялся среди других.

«Вот юноша, за которого я выйду замуж», — сказала она себе и захотела с ним тут же познакомиться. Но так как она была очень застенчива и скромна, то ничего не могла придумать и прибегла к помощи своей старой няни.

— О доченька, — сказала преданная няня, — к нему-то мы найдем подход, но согласится ли на твое замужество отец? Ты об этом подумала? А уж если ты решилась — сделаем. Сделаем свадьбу тайно, и скажи ему, чтобы он уходил из нашей страны, а то ведь отец узнает и что-нибудь сделает с ним.

Принцесса согласилась и спросила:

— А что для этого нужно сделать, няня?

— Прикажи, доченька, — стала поучать та, — сделать красивый крепкий сундук. Такой крепкий, чтобы он мог пролежать в воде даже сорок лет и с ним бы ничего не случилось. Залезь в него и попроси какого-нибудь купца — я его найду — продать сундук этому юноше.

— Ай, а вдруг купец продаст его другому? — забеспокоилась принцесса.

— Об этом не беспокойся. Ты мне покажешь этого славного юношу, а за остальным я присмотрю.

Принцесса сделала так, как ей советовали. Служанка привезла сундук к купцу на базар и сказала:

— Продашь его тому, кому я покажу. Но не открывай. Если будут спрашивать другие, говори: «Не продается». Будут настаивать — проси в сто раз дороже. За то, что сундук попадет по назначению, получишь большое вознаграждение.

Купец с охотой принял предложение. Сундук был так красив, что не успели его выставить на виду, как от покупателей не стало отбоя. Но купец всем говорил так, как его учила старушка. Увидев толкотню, подошел Сахатдурды. Служанка мигнула купцу. Тот подобострастно поклонился чужестранцу и предложил свой товар:

— Замечательный сундук, молодой человек, только тебе могу продать. Очень уж ты мне понравился.

— Я бы с удовольствием приобрел, уважаемый, — ответил Сахатдурды, — но я далеко от родины и везти мне его будет неудобно, а здесь он мне без надобности.

Старушка снова моргнула купцу. Тот еще усерднее стал предлагать свой товар:

— Мой хан, возьми, не пожалеешь. Другого такого красивого и добротного сундука в целом свете не найдется. В него можно положить любые вещи, и они всегда будут в сохранности.

«А чего бы и в самом деле не взять, — подумал Сахатдурды, — раз так просят».

Уплатив какую-то мелочь, он привез покупку в караван-сарай и поставил в свою комнату. Вечером к нему пришли молодые караванщики, с которыми он уже успел сдружиться за долгий путь, и они стали ужинать. Вдруг сундук открылся, и из него вышла красивая девушка. Все, кто сидел, онемели от удивления, а двое-трое даже упали в обморок. Девушка дала им что-то понюхать и они быстро очнулись.

— Злой дух ли ты, или ангел? — спросил Сахатдурды.

— Ни то, ни другое, — улыбнулась девушка, и от того стала еще прекраснее. — Я — дочь падишаха этой страны. Всей душой я полюбила тебя, юноша, и прибегла к хитрости, чтобы увидеть тебя и никогда с тобой не расставаться. Очень прошу тебя сегодня же вывезти меня из города, а то ни мне, ни тебе не сдобровать — отец начнет поиски и обязательно меня найдет.

Оправившись от изумления, друзья стали поздравлять Сахатдурды с замечательной невестой и решили тут же отправить ее к жениху домой. Один из юношей нагрузил сундук на верблюда, попрощался со всеми и поехал.

Долго ли, коротко ли шел он, наконец достиг желанной цели и передал сундук родителям.

Отец посмотрел сундук кругом — за долгий путь он порядком истерся и потерял весь свой привлекательный вид — и недовольно пробурчал:

— Хм, как будто лучшего в Чин-Мачине ничего не было. На кой шайтан он мне нужен.

Старик, видимо, еще долго ругался бы, но в это время крышка поднялась, и из него вышла девушка невиданной красоты. Оглядевшись по сторонам, она увидела двух стариков, стоявших на рваной кошме в черной кибитке.

Старики обмерли. Они никогда не видели такой красавицы.

— Я — жена Сахатдурды, — сказала девушка голосом приятней пенья райской птички, — а вы его папа и мама?

— Да, доченька! — подтвердил Джуманазар-ага. — Мы родители Сахатдурды. Старуха, угости невестку чем бог послал.

— Вах, моя милая, — засуетилась хозяйка, — и подать-то нечего, кроме чурека.

— Вы не беспокойтесь, — ответила принцесса, доставая кошелек с золотом. — Вот вам деньги, берите сколько хотите и купите, все что вам нужно.

Джуманазар-ага боязливо взял несколько монет и купил самое необходимое.

— Отец, — спросила невестка, — а разве не было ничего из фруктов, сладостей?

— Я не посмел тратить деньги, — потупив голову, сказал Джуманазар-ага.

— Тогда давайте, купим хороший дом с садом, или просто один сад.

Джуманазар-ага так и сделал. Он купил сад, огородил его, но сам не захотел бросать насиженного места и остался со старухой в своей кибитке. Невестка долго уговаривала их, но не добилась ничего и вынуждена была переселиться в сад одна. Но одной ей было боязно и она наняла несколько служанок, и они стали жить-поживать.

В это время страной, где жили родители Сахатдурды, правил падишах Пенди. Его наследник любил соколиную охоту и отдавал этому увлечению все свое время. Как-то раз охотничья страсть завела его далеко от дворца, и он оказался около прекрасного сада. Вспорхнул и затрепетал крыльями фазан. Царевич спустил сокола. Хищник бросился на свою жертву, но промахнулся и сел на урюковое дерево, рыская глазами по зарослям. Царевич поднялся в седле, чтобы достать птицу, и увидел девушку невиданной красоты. От неожиданности он покачнулся, свалился с коня и потерял сознание. Один из прохожих положил юношу на седло и поспешил с ним во дворец.

Увидев царевича без сознанья, во дворце поднялся переполох. Собрали всех знахарей — табибов и кое-как привели его в чувство. С этого дня юноша стал таять на глазах. Какие только лекарства ни применяли, каких только табибов ни приглашали — ничего не помогало.

Падишах оповестил, что тот, кто узнает чем болен сын и как его вылечить — будет хорошо вознагражден.

Пришла древняя старушка. Она попросила оставить ее наедине с царевичем. Когда все ушли, она начала растирать юношу, прощупала все его косточки, а потом спросила:

— Расскажи-ка, милый, где ты бывал в последнее время, что видел, что слышал.

Она так расположила к себе царевича, что он расчувствовался и признался:

— Я был на охоте и в одном саду случайно увидел девушку невиданной красоты. Она украла мое сердце, и с тех пор я не нахожу себе покоя. Только свадьба излечит меня от этого недуга.

Старушка пошла к падишаху и рассказала все, что узнала.

— Может быть, эта девушка чья-либо жена или невеста, — сказала она. — Я не могу обещать, что сумею сосватать ее вашему сыну, но узнаю все, все.

— Если свободна — сватай! — вскричал падишах.

Старушка безотлагательно пошла искать столь красивую девушку. Узнав, что она жена Сахатдурды, старушка огорчилась и все рассказала царевичу.

— О, — взмолился юноша, — что мне теперь делать несчастному.

— Ничего, ничего, мой ягненок, — успокаивала его старушка, — что-нибудь придумаем и поможем твоему горю… А что, если отправить кого-нибудь в Чин-Мачин, чтобы он отвез письмо Сахатдурды?…

— Какое письмо, бабушка?…

— Как какое?… От его отца! Мы напишем так: «О дорогой мой сынок Сахатдурды! Невестка, которую ты прислал к нам, оказалась дурной женщиной. Сразу же после приезда она отделилась от нас, построила себе новый дом и живет так, как ей хочется. Нам стыдно слушать, что говорят о ней. Нет, не такую жену мы хотели для тебя. Пока не поздно дай ей развод, пусть она не считает себя твоей женой». Прочтет Сахатдурды такое письмо и разведется. А уж после этого мы ее посватаем за тебя.

Царевичу понравилась хитрая старуха с ее предложением. На второй же день в Чин-Мачин помчался посыльный с письмом.

Сахатдурды вскрыл письмо, прочитал. Когда всадник пришел за ответом, он тут же убил его, закопал в могилу и стал жить, как ни в чем не бывало.

Ждет — пождет царевич посыльного, а его нет. Посылает второго. Тот тоже не вернулся.

Едет третий — и его ждала та же участь.

Закончив все свои дела, как тому учил покойный купец, Сахатдурды возвратился домой. Ему хотелось проверить справедливы ли письма. Поэтому он заявился домой в полночь,

— Кто там? — спросил спросонья отец, услышав стук.

— Открой, Ата!

— А, сынок дорогой! С приездом.

— Сагбол, — поблагодарил сын, — а где моя жена?…

— Она привела в порядок старый сад Кутлы-ага и живет в нем…

Сын весь задрожал от предчувствия недоброго, опрометью выбежал из кибитки, вскочил на коня и помчался. Он пытался тайком пробраться в сад. Но ему это долго не удавалось. Высокий дувал и колючий кустарник создали непреодолимые стены. Наконец он нашел в кустарнике отверстие.

Тихо, так чтобы никого не потревожить, он проник в сад и стал искать жену. В одной из комнат он заметил чуть светящийся огонек, заглянул и видит: лежит его супруга на коврах в сорок рядов, застланных атласной постелью, а с обеих сторон сидят служанки и бережно растирают ее тело какими-то благовониями.

«Если я разбужу ее, — подумал Сахатдурды, — она найдет причины для оправдания и разжалобит меня.»

Выхватив кинжал, он метнул его в спящую. Не успели девушки вскрикнуть, как убийцы и след простыл.

Наутро в народе поползли слухи: «Убита жена Сахатдурды!» Наиболее практичные люди, увидев, что хозяйство осталось без присмотра, стали понемногу расхищать все, что попадалось под руку. Не прошло и дня как все, кроме стен, было вынесено.

Последними пришли два друга — Табиб и кузнец. Походили, поискали они чего бы взять и нашли только сундук, в котором привезли царевну, и ее труп. Подумали они, погадали и решили взять с собой и то и другое.

По дороге кузнец и говорит.

— Табиб, а Табиб, отдай мне сундук. Я человек бедный и сделаю из него что-нибудь. А ты зажиточный — тебе он не нужен.

Табиб без спора сундук отдал, а труп взял. Дома он положил девушку поближе к очагу, обмыл ее раны. Прислушался, и ему показалось что в ней чуть-чуть теплится жизнь. Табиб взял лекарство, приготовленное из разных трав, и стал растирать девушке руки, ноги. День сменила ночь, а он продолжал массировать. Утром, едва поднялось солнце, девушка открыла глаза. Через сорок дней принцесса поправилась и стала помогать по хозяйству. Она была большая рукодельница, и вскоре в дом к табибу пришло благосостояние.

Как-то к табибу пришла жена кузнеца. Увидев девушку, она сказала его жене:

— Вах, моя милая, почему же ты никогда не говорила, что у тебя уже такая дочь. Кажется, ведь она немного старше нашего сына, а такая взрослая. Хотя ведь девочки быстрее растут.

— Ой, что ты, соседка, — махнула рукой жена табиба, — это же не дочка! Это та самая девушка, которую отец моих детей принес вместе с твоим мужем из разграбленного сада Сахатдурды.

— Я так и знала, — стала возмущаться жена кузнеца, — что мой дурень даст себя обмануть. Притащил какой-то ободранный ящик, а упустил такую рукодельницу.

— Что ты, соседка! Если бы она попала к кому другому, обязательно умерла бы.

— Нет, не говори! Твой обманул моего и все! Но мы этого не потерпим. Мы найдем управу.

Жена кузнеца сверкнула глазами, погрозила кулаком и выскочила, точно ошпаренная.

Придя домой, она от порога крикнула мужу:

— Бери палку и идем!

— Куда это ты так торопишься? — удивился кузнец.

— Табиб обманул тебя, как какого-то сопливого мальчишку. Он отдал тебе ни к чему не пригодный ящик, а себе взял луноподобную деву.

— Как так? — удивился кузнец.

— Очень просто. Никто жену Сахатдурды не убивал. Она просто крепко спала. Это табиб напустил на нее чары, а потом в суматохе стащил ее у тебя из-под носа.

— Идем! — решительно заявил кузнец. — Мы отберем ее у этого наглеца.

Кузнец взял жердь, жена — палку, и они поспешили к табибу.

Тот, ничего не подозревая, пригласил друга и его жену в кибитку.

— Мы зайдем, — пригрозил кузнец, — когда выплатишь нашу долю за девушку.

— Какую долю? — удивился табиб. — Ты ведь сам говорил, что ты беден и не имеешь средств, чтобы похоронить умершую по-человечески, и умолял отдать тебе сундук? Было?

— Было, — буркнул кузнец. — Но скажи, дашь мою долю или нет? — наступал он.

— Я хочу посмотреть, что ты сделаешь, если ничего от меня не получишь.

Табиб вытащил кол из изгороди и пошел на кузнеца. Жена кузнеца подняла крик. Из кибитки выбежала жена табиба. Завязалась драка. Женщины вцепились друг другу в волосы, а мужчины начали охаживать друг Друга палками.

В самый разгар схватки вышла царевна.

— Подождите, — крикнула она, — что вы не поделили?

— Тебя, дорогая, — еле переводя дыхание, сказал запыхавшийся кузнец.

— Говорят: «Сирота сама режет свой пупок», — сказала девушка. — Ага, — обратилась она к кузнецу, — несите сюда мой сундук и всю добычу я разделю между вами поровну.

Кузнец со всех ног побежал и вскоре принес злополучный сундук. Девушка открыла его своим ключом и достала лук. Взяв одну стрелу и крепко натянув тетиву, она пустила ее. Стрела взвилась вверх и скрылась из глаз.

— Теперь, кто раньше найдет и принесет мне стрелу, тому я буду принадлежать.

Табиб и кузнец наперегонки побежали в ту сторону, куда полетела стрела, а жены за ними. В это время девушка столкнула сундук в реку, прыгнула в него и закрыла крышку изнутри.

Долго ли, коротко ли плыл сундук по реке, наконец доплыл до Хивы. В это время на берегу отдыхали жены падишаха — их у него было тридцать. Одна из них — самая младшая — заметила, что посередине реки плывет что-то. Послали они гребцов на лодке, и те вытащили сундук на берег, а потом, по приказанию старшей жены, отнесли сундук во дворец.

Только они поставили сундук на пол — щелкнул замочек, крышка открылась и из него вышла царевна. О случившемся тут же сообщили падишаху. Он пришел и с первого взгляда влюбился.

Много дней и ночей томился он от бессонницы, наконец, не выдержал и открылся девушке в своих чувствах.

— О великий падишах, — сказала девушка, — еще не кончился срок моей разлуки. Подождем немного. Пройдет он — тогда я выйду за вас.

Падишах выслушал ответ с большим терпением и согласился подождать. Ждать надо было еще две луны и десять дней.

Наутро жены падишаха пригласили царевну идти купаться. Она охотно согласилась. Придя к реке и заметив лодку, девушка сделала вид, что не знает что это такое. Указав на лодку, она спросила.

— А это для чего?

— Это лодка.

— На ней можно кататься по реке?

— Даже можно переплыть на тот берег, — наперебой стали объяснять женщины.

— Мне бы хотелось покататься, — вздохнула девушка.

— Садись.

— Мы и сами с удовольствием покатаемся.

— А ты не забоишься? — снова затараторили женщины.

Все сели, и лодка поплыла. Когда берег остался далеко позади, решили повернуть назад.

— Ой! — в восторге воскликнула девушка. — Так хорошо, так приятно!.. Давайте доплывем до того берега, отдохнем и вернемся!

Некоторые стали говорить, что опасно так далеко уплывать, но девушка, взяв единственное весло, чтобы грести, прикрикнула на непокорных и пригрозила веслом.

Так они плыли по течению до самого вечера. Ночью плыть было опасно и холодно — ведь все жены падишаха были раздеты — поэтому царевна решила переночевать на теплом песке, а наутро снова продолжать путь.

Едва лодка пристала, и все они вышли на берег, на горячих скакунах подлетели тридцать разбойников. Они всегда тут ночевали и, увидев посторонних, хотели их изгнать. Но то, что они разглядели, поразило их. Расхохотавшись во все горло, они скоро поделили жен падишаха. Осталась одна царевна. Посмотрели на нее разбойники и каждый захотел взять ее себе в жены — очень уж она показалась им прелестной при лунном свете. Завязался спор, потом поднялась драка. Когда разбойники как следует отдубасили друг друга и уже еле-еле держались на ногах, девушка спросила их:

— Что вы не поделили?

— Тебя! — ответили они хором.

— Стоит ли из-за меня драться?… Каждому из вас я привезла по жене. Разве этого не достаточно? Ну, а я буду вам всем прислуживать.

Разбойники посмотрели на своих пленниц и подумали: «В самом деле, чего мы деремся? Наши жены ведь тоже не последние красавицы». Шум сразу утих, и разбойники сели ужинать, посадив рядом пленниц. Появились вино, всевозможные яства и пошел пир горой.

— А теперь давайте веселиться, — сказал главарь. Послышалась музыка. Ее сменили песни. А потом начались танцы.

Мужчины постоянно прикладывались к спиртному и вскоре напились до того, что уснули там, где кто стоял.

— Разденьте своих «мужей», — рассмеялась царевна, — и одевайте на себя их одежду, берите их оружие — и в путь.

Женщины быстро снарядились, сели на коней и поскакали. Едут ночь, едут день. Вечером у въезда в город им встретилась толпа людей. Они были заняты тем, что подбрасывали вверх какую-то птицу и следили куда она сядет. Один раз птица села на дувал, второй — на дерево, а в третий — на плечо подъехавшей во главе кавалькады царевны, одетой также в мужскую одежду.

Один из аксакалов в пояс поклонился юному всаднику и сказал:

— О высокочтимый гость! В нашем царстве издавна существует такой порядок: когда нужно возвести на престол нового падишаха, мы выпускаем эту птицу из клетки и тот, на плечи которого она опустится, становится нашим властелином. Такова воля аллаха. Эта великая честь выпала сейчас на вашу долю.

Девушка почтительно склонила голову и согласилась выполнить волю провидения. Так она стала падишахом.

Переодевшись в свой девичий наряд, царевна попросила придворного художника, взяв с него клятву молчания, написать ее портрет. Когда он был готов, она пригласила придворных и, показав портрет, сказала:

— Эта девушка причинила много хлопот людям. Я хочу повесить ее портрет у входа во дворец и того, кто придет с жалобой на нее, немедленно приводить ко мне.

Повеление тот же час было исполнено. Через несколько дней перед дворцом собралась большая толпа мужчин в нижнем белье.

— Мы обижены на эту женщину!..

— Дайте нам ее сюда!..

— Мы с ней поговорим! — кричали они.

Жалобщиков пропустили во дворец, отвели им отдельную комнату, поили, кормили, но никуда не выпускали.

Прошло несколько дней и с жалобой пришел старичок. Его тоже поместили в отдельную комнату.

Потом появились кузнец и табиб с женами. С ними поступили, как и с другими жалобщиками.

Наконец, перед дворцом появился Сахатдурды.

— Я хочу расправиться с ней! — кричал он. — Пусть падишах выдаст ее мне!

Его тоже поместили в отдельную комнату.

Сидят жалобщики и ломают голову:

«Эта девушка либо сестра, либо дочь падишаха, — слишком уж они похожи. Хотя бы нас отпустили подобру-поздорову».

А Сахатдурды думал: «Мне бы только увидеть ее, а там пусть меня убьют и выбросят тело собакам на съедение».

Прошло три-четыре дня. Падишах пригласил Сахатдурды и сказал:

— Сейчас мы будем приглашать жалобщиков одного за другим, а ты послушай.

Первыми привели кузнеца и табиба с женами.

— Я вас слушаю, — сказал падишах.

— Девушка, портрет которой мы увидели у входа во дворец, — сказал табиб, — пустила стрелу из лука и сказала, что кто принесет ее, тот будет ее хозяином. Стрелу мы нигде не нашли, а девушка куда-то сбежала.

— Что же вы хотите! Получить эту девушку или деньги за ваши труды?

— Лучше бы получить деньги, — сказала жена кузнеца.

Падишах приказал выдать всем четверым по пригоршне золотых, и они удовлетворенные ушли.

— А у тебя какая жалоба? — спросил падишах старичка.

— Я — падишах Хивы. У меня было тридцать жен и в мои владения приплыла эта девушка. Она мне понравилась, я полюбил ее больше жизни. Через несколько дней я остался и без девушки и без жен. Она всех их увела от меня.

— Что же хочет мой царственный брат, хивинский падишах: получить девушку, или своих жен?

— Были бы мои жены живы и здоровы, — ответил хивинский падишах, — а о девушке и думать не приходится — слишком она бойкая, а я уже старик.

Падишах распорядился одеть жен хивинского владыки в самые нарядные шелка, ему подарил дорогой халат и отправил домой со всевозможными почестями.

Ввели тридцать жалобщиков, что были в нижнем белье.

— Мы вас слушаем, — сказал падишах.

Один из разбойников (это были конечно они) выступил вперед и сказал:

— О всемогущий падишах, эта девушка подарила каждому из нас по жене, а сама согласилась прислуживать нам всем. На радостях мы устроили пир. Когда же проснулись утром, то ни жен наших, ни одежды и ни коней мы не нашли.

— Что же вы хотите? — спросил падишах. — Чтобы вам вернули жен, или вам нужны одежда и кони?

— Мы были бы довольны самым малым, тем, что по праву принадлежало нам. На остальное воля аллаха всемилостивого.

Падишах приказал выдать жалобщикам одежды, коней и с миром отпустил их.

Едва закрылась дверь за последним разбойником, вошел, склонившись в почтительном поклоне, молодой человек в богатых, но порядком оборванных одеждах.

— Великий падишах, — сказал он, — я был страстно влюблен в эту девушку, но так как она была женой другого человека и терпеливо ждала его, я по совету одной старой сводницы написал ее мужу несколько писем, в которых называл ее дурной женщиной. Я это делал для того, чтобы муж от нее отказался. Но вместо того он однажды заявился и убил свою невинную жену. Во всем был виноват я. Поэтому я ушел в добровольное изгнание, претерпел много мук, чтобы выпросить прощения у аллаха за мои тяжкие грехи. И вот, когда я услышал, что на эту девушку есть жалобы, я удивился и пришел, чтобы сказать, что она никого не могла обидеть, обижали ее.

— Ты сделал хорошее дело, что покаялся в своих грехах, — сказал падишах, а теперь иди, занимайся добрыми делами, снова заслужи уважение у людей, в память о твоем посещении возьми вот этот чурек, он тебе пригодится. С этими словами падишах протянул измученному страннику большую круглую лепешку и отпустил его с миром.

— Ну, Сахатдурды-джан, что ты теперь скажешь?

— О мудрый падишах, — воскликнул последний из жалобщиков, — я теперь понял, какую ошибку я допустил, что не разобрался в кознях врагов моей жены и совершил тяжкое преступление, за которое готов понести любое наказание.

— Что ж, — сказал падишах, — наказание вам мы уже придумали. Сахатдурды смотрел на падишаха и ждал, что он скажет.

— Мы вас… соединим с этой девушкой!

Юноша вскочил от неожиданности — он ждал, что его казнят. Встал и падишах. Он снял с лица приклеенную бороду, а с головы — тюрбан, и перед ошеломленным Сахатдурды предстала во всей красе его горячо любимая жена.

— А теперь, дорогой муж, — сказала царевна, — я объявлю народу, что отдаю всю полноту власти тебе.

Сорок дней и сорок ночей шел пир горой. С той поры молодые супруги стали жить спокойно и счастливо, И никто из них никогда не вспоминал о горестях, которые они пережили, будучи в разлуке.