Марго смотрела на снимки, которые положил на стол Портнов и старалась найти больше деталей, которые могли бы помочь ускорить следствие. Она все думала о той женщине с завивкой, которая внешне сильно отличалась от остальных жертв Писателя.

— Эта женщина, на которой нашли цитаты Цезаря…

Портнов задумчиво глотал суп и пытался собрать мысли в кучу, перед ним лежал блокнот, и он временами что-то шептал и делал записи, — Майя ходила в ту же школу, что и они, но она на несколько лет их младше. Она ровесница Юлии Карповой, проститутки… — Возраст брата и сына первых жертв совпадает, и школа, которую они посещали, совпадает…

— Так… Эта женщина… — неуверенно повторила Марго, чтобы Портнов ее услышал. Но он прекрасно слышал ее и в первый раз. Он перестал бормотать и поднял глаза:

— Санитарка. Работала одно время в той самой школе, но с тех пор прошло около пятнадцати лет… Что же, это уже что-то, наконец хоть что-то!

Марго тяжело вздохнула, ей тоже принесли кремовый грибной суп с одинокими гренками и листиками мяты, но ей совсем не хотелось есть. Она удрученно возила ложкой по тягучей массе и старалась не дышать, ей не нравился этот химический запах грибов.

— Он прислал ей фотографию… — тихо сказала девушка, — Я говорила об этом уже, и Майя сказала, что это был первый класс.

Портнов кивнул и сделал глубокий вдох.

— Да, так он дал ценную подсказку, я вообще думаю, что Майя — приманка.

— Но… — Марго тяжело задышала, — Но Вы говорили, что ее похитили у него под носом, судя по его последним сообщениям?

— Нет, — покачал головой Портнов. — Я так думал, но это ерунда. Он до Майи никому не слал никаких фотографий, а тут такой подарок — сразу версия школы подтвердилась. Я думаю… — он зачерпнул ложкой оранжевой жидкости и шумно ее проглотил, — Я думаю, что он намеренно это сделал. Пока это только мои домыслы…

Алла старалась не смотреть на Портнова, она за него беспокоилась, всегда он так — как чувствует, что удалось нащупать новую ниточку, цепляется за нее, словно щука за приманку, и не успокоится, пока не истерзает до последней крошки.

— Обыск в квартире Майи ничего не дал, но копии фотографий должны быть в школе, я надеюсь, что они там… Возвращаться к прежним жертвам и снова устраивать обыски — долго… Поедем туда после обеда и…

— Соберешь всех? — Алла мяла хлеб своими длинными ровными пальцами и лепила шарики, а затем ела их в ожидании заказа. От супа она все-таки отказалась и попросила принести теплый салат.

— Да, соберу всех, — кивнул Портнов, — И не выпущу никого, пока не найду за что зацепиться. Обиженный ублюдок до сих пор не может что-то отпустить…

— Дети бывают очень жестокими, — помотала головой Алла.

Портнов усмехнулся,

— Только я не представляю, что такое надо было совершить, чтобы потом человека так корчило — трупы, надписи, то, что он был изгоем уже понятно. Еще одна история гадкого утенка, над которым издевалась вся школа и который так и не вырос в прекрасного лебедя… Только чудовище из него выросло самое настоящее, вот что я скажу. Судя по всему, его обижали в школе, санитарка не оказала должного участия или внимания, все остальные молча наблюдали, как это обычно бывает и…

— Но причем тут последняя жертва? И это все как-то не вяжется с сонетами, цитатами и… Если все так просто, для чего ему издеваться над великими произведениями искусства и глумиться над высказываниями, на которых воспитывались поколения?

Портнов странно посмотрел на Аллу и сделал записи в блокноте, он ничего не сказал вслух. Писал несколько минут как поднял глаза.

— Я думаю, что фраза «Любовь питается не нотами, а звуками» … И глаза, которые он вырезал у жертвы — Это он снова дает подсказку. Надо слушать… Или… — Портнов протянул руку к снимкам и лихорадочно их разворошил, он каждый подносил близко к глазам и отбрасывал, как вскрикнул.

— Да, именно! Именно! Наша Джульетта, посмотри… — укол был сделан ей за ушные раковины, симметрично и в одном из сонетов — оригиналов говорилось про «Прививку». Я же помнил, я помнил о этом, Алла!

— И что это объясняет? — Алла смотрела с удивлением, она не понимала.

— Я думаю, что Юлия Карпова слышала что-то… Что-то важное для Писателя. Если все произошло еще в школе, она могла что-то слышать и…

— Что-то непростительное? — Марго присоединилась к рассуждениям.

— Да, да, что-то такое, что не давало ему покоя.

— Ну, хорошо, то есть эта жертва, последняя, она…

— Она подсказка. Он хочет, чтобы мы нашли и разобрались, и он знает, что я найду подсказку. Нам надо понять, кто эта последняя жертва и она приведет нас к истокам.

— И зачем ему это? — удивилась Марго как вздрогнула, — А что, если — это ловушка?

— Зачем ему что? Что ему зачем? На ней цитаты Шекспира, и на самой первой жертве Писателя цитаты Шекспира, а это значит, что он… Что это все завершится! Это все завершилось! Не понимаю, что за вопрос, зачем ему… Не понимаю.

— Подсказывать, — мягко помогла Алла. Портнов завелся, а обычно это ничем хорошим не заканчивалось, — Это подсказка, именно это и хотела сказать Марго.

— Она сказала ловушка, ловушка, Алла! Но я отвечу, зачем подсказка — затем, что он что-то хочет этим сказать, он хочет, чтобы я разобрался и… И это последняя жертва, если я правильно все понимаю, больше жертв не будет. А ловушка… И что, что ловушка? Я же не мышь!

Алла наморщила свой тонкий носик.

— Ты пойми, дорогой, он не сможет остановиться. Те, кто начинают такие страшные вещи уже не в силах, как бы им самим не казалось. Они обязательно придумают себе что-то еще. И я думаю, если хочешь послушать, конечно, — она многозначительно посмотрела на Портнова и произнесла это таким тоном, что он даже отложил карандаш в сторону, — Что он просто завершает эту серию. Человек может быть гениальным сколько угодно, но он человек и его подсознание часто играет дурные шутки, особенно когда сознательно он более чем тверд. По его мнению, разумеется…

— Завершает? — у Марго все похолодело внутри, — А что, если новую он начнет с Майи и…

— Все! — Портнов не вытерпел и стукнул по столу кулаком, — Все, надоели своими женскими версиями, помолчите, думать мешаете… Алла, и ты перестань меня учить жизни. Хорошо, Алла?

Алла и Марго переглянулись, но им обеим это не нравилось. Портнов ушел в свою версию с головой и не видел очевидного. Так на него не похоже… Он устал за столько лет и желал завершения всей душой, а в его состоянии можно было сделать непростительные ошибки.

Портнов смотрел несколько секунд, как встряхнул руками, — «До встречи честная бессердечность» — вот разгадка!

— Последний труп приведет нас к истории, с которой все начиналось. Алла, Алла, помнишь я решил, что вторая жертва будет без глаз? Ну. После того, как мы провели допрос жениха Юлии Карповой, шлюхи?

Алла вздрогнула и кивнула. Такое не забывается…

Три года назад

Бледный круглолицый мужчина в синем шарфе пил кофе и грустно оглядывал комнату. Он вздрогнул от криков в коридоре, ему обещали найти переводчика, чтобы не пропустить ни одного слова… Он стер слезу. Его прекрасная Джульетта была мертва, они должны были встретится за завтраком и обсудить даты переезда, он уже сказал всем родным и…

— Ты?

В комнату ворвался невысокий мужчина, его лицо было таким неприятным, что Сальво машинально сжал плечи. Он видел в кино игру «хороший полицейский» и «злой полицейский», до этого момента с ним обращались вполне сносно, вежливо и даже кофе предложили. Сейчас мужчина затрясся от неприятного предчувствия, и оно его не обмануло.

Вошедший мужчина обернулся и запер дверь на ключ, чтобы ему не мешали.

— Ты Сальво Морано? Ты Сальво Морано? Ты?

Он рассыпал на столе фотографии и Сальво затрясло еще сильнее, его любимая… Такая бледная и такая искалеченная, что за изверг мог так жестоко с ней поступить!

Он закрыл лицо руками и разрыдался.

— Смотри! Смотри! — кричал мужчина и щетина на его впалых щеках словно иглами впивалась в мозг.

Сальво протёр глаза и посмотрел мужчине в глаза. Он словно обезумел.

— И никакого тебе переводчика, приехал в Россию, будешь говорить по-русски. Понял!? Сальво Морано, ты меня понял?

Сальво судорожно сглотнул, но нашел в себе силы кивнуть, он попытался заговорить, но не узнавал собственный голос — какой-то далекий и глухой. В ушах зазвенело.

— Мне решили переводить, чтобы не путать слова…

— А ты не спеши, чтобы ничего не попутать, — неприятно усмехнулся мужчина, но говорил уже гораздо спокойнее. — Ты так даму свою прекрасную расписал? Сам расписал?

— О чем Вы говорите… — удивился Сальво.

— О чем я, о чем я, об этом! Сонеты Шекспира для твоей прекрасной Джульетты, я прочел всего два, но уже ясно, что ты имеешь отношение к ее смерти!

Итальянца затрясло и прошибло на холодный пот, но не от страха, а от бессильного гнева. Что он себе позволяет?

— Почему Вы себе так позволяете говорить? — прошептал он.

Портнов тяжело задышал:

— Что значит, почему, потому что я так сказал, а если я так сказал, то тебе придется собрать всю свою волю в кулак, чтобы убедить меня в обратном… — он присел на стул и покосился на чашку с кофе.

— С сахаром?

— Нет… — неуверенно ответил Сальво.

— Сойдет, — Портнов залпом выпил остывшую жидкость, его еще трясло от недавнего запоя и это изводило Портнова. Лучше бы с сахаром, но на это нет времени.

Он тяжело вздохнул и положил перед Сальво две фотографии — крупные снимки бедер и предплечий.

— Эти сонеты ты написал на ее коже? — просто спросил он.

Сальво так испуганно вжался головой в плечи и забегал глазами в поисках помощи, что Портнов задумался. Конечно, это не он, все было бы слишком просто, но в стрессе люди часто говорят ценные вещи, о которых в спокойном состоянии просто не помнят.

Так что, встряска ему точно на пользу. И следствию на пользу. Пусть благодарит, что спасает его от длинных нескончаемых допросов. Главное, все выудить на самом первом допросе, тогда еще есть вероятность, что свидетель выдаст все.

За дверью послышались голоса, но никто не решился постучать.

Портнов довольно облизал губы.

— Видишь, Сальво, моя репутация работает на меня, Сальво. Никто не зайдет и не спасет тебя от правосудия, так что, правосудие сейчас — я, говори, что есть. Говори, говори, Сальво!

Сальво протянул трясущуюся руку к первому снимку.

— Шекспир… — неуверенно произнес он.

Портнов кивнул и раскрыл блокнот, чтобы сделать первые записи с допроса. Он застыл, словно чего-то ждал. Сальво смотрел на него с непониманием, Портнов скривил губы и покачал головой.

— Я знаю, что Шекспир, дубина. Дальше.

Сальво тяжело вздохнул. Надо успокоиться, надо просто через все это пройти.

— Я подарил Джульетта книгу, она очень любила читать о любви всякие книжки, но я ей сказал, что Шекспир лучше всех описывал любовь…

— И придумал называть ее Джульетта, Ромео чертов… — закряхтел Портнов.

— Да, и что?

— И ничего. Два сонета я уже прочел там речь о том, что молодость уходить, и что никакая твоя Джульетта не богиня, а самая примитивная шлюха.

Сальво покраснел от бессильного гнева, но аккуратно произнес.

— О спящих можно говорить…

— Об усопших, дубина! — закричал Портнов.

— Я не понимаю, что это такое, — испуганно произнес итальянец, — Я правда, не знаю, что это такое, я не дождался ее к завтраку и пошел к ней домой, а ее соседка сказала, что с утра приходила полиция, и сразу примчал сюда, и…

— Ся.

— Что?…

— Примчался.

— Примчался, — повторил Сальво, — И мне сообщили, что она, что ее… — он закрыл лицо руками.

Портнов уже отошёл от приступа гнева, мужчина и правда искренне скорбел, но он выведет его на чистую воду, если врет, обязательно выведет.

Он аккуратно придвинул к Сальво снимок.

— Еще сонет на спине, читай. Вслух читай, Сальво. Вслух.

Сальво протянул руку и дрожащим голосом прочел:

Портнов одобрительно закивал.

— Алла! — закричал он, — Алла, мне нужна книга!

Поднялся, отпер дверь и протянул руку.

— Где купили? — спросил он.

— Это было у нас в библиотеке, совсем не редкая книга, — пояснила Алла. И добавила: — Слушай, Портнов…

— Потом! — отмахнулся он и снова запер дверь. Вернулся на место и нашел сонет в книге, протянул Сальво.

— Теперь, читай тут.

Сальво устало помотал головой, ему совсем не хотелось здесь быть. Ему не нравились собственные ощущения, словно его подозревают в чем-то очень нехорошем, ни переводчика, ни адвоката. Сальво вспомнил про адвоката и хотел закричать, как смирился.

Этот человек такой непредсказуемый, что неизвестно чем ему эта просьба обернется, еще наденут наручники и отправят в тюрьму. А потом посадят… Такое он тоже не раз видел в кино, когда не могут выйти на след убийцы и вешают дело на первого попавшегося.

Так что, просто придвинул книгу поближе и прочел указанный сонет вслух:

Он совсем не понимал, зачем это все, но мужчина напротив внимательно на него смотрел, пока он читал и делал у себя в блокноте какие-то записи. Портнов закончил записывать и положил на книгу снимок. — А теперь, читай это.

Портнов не стал ничего записывать, а выжидал, когда Сальво закончит чтение. Потом бросил перед ним снимок и закричал:

— И смотри сюда! Смотри!

Сальво посмотрел на снимок и внутри все похолодело, у его любимой вырвали язык, а вместо левой груди зияло густое бордово черное пятно. Его затошнило и все поплыло перед глазами, через мгновение он почувствовал удары по лицу. Портнов смотрел на него все также безмятежно.

— Сядь на место, мы не закончили. Пока не закончили… Сядь, сядь.

Сальво не мог унять дрожь в руках и ногах, тряслось все, Портнов отметил, что мужчина побелел как мел, но времени приводить его в чувство не было. Они на самом пике. Он положил еще два снимка.

— Дальше читай. Это сонеты с ее ступней.

— Хорошо, молодец, — похвалил его Портнов и перелистнул книгу. Сальво машинально принялся читать перевод:

Сальво сам протянул руку к снимку, когда закончил читать сонет из книги. Портнов довольно покачал головой, они на верном пути.

— В каждом сонете как будто намек на тебя, понимаешь? — произнес Портнов.

Сальво не слушал его, он думал лишь о том, чтобы все это закончилось.

— А ее глаза… Они целы, что это значит? — вдруг произнес итальянец. Портнова затрясло от облегчения, наконец…

— Да, Сальво, да, с глазами у нее все в порядке. Это направление к новой жертве. А ты молодец, Сальво. Молодец… Уже находишь связь…

— Просто вы сказали про язык и грудь левую и…

— Я хочу, чтобы ты говорил, ты. Говорил!

Сальво затрясся и зубы застучали так сильно, что Портнов тяжело вздохнул. Все, у него истерика…

— Я не понимаю, что это такое, я не знаю какой страшный человек мог совершить подобное. — беспорядочно повторял Сальво.

Портнов выпрямился. Что ж, ему все ясно. Большего он из него уже не вытащит. Но большего ему и не надо. Он поднялся и распахнул дверь, за ней стояла Алла и еще два следователя оперативной группы.

— Мне нужна экспертиза его почерка, но это для протокола, чтобы было веское основание его отпустить. И следующая жертва будет без глаз, — сухо произнес Портнов, обращаясь к Алле.

— Откуда… — Алла не закончила свой вопрос, так страшно выглядело лицо Портнова.

— Он сказал. Но он не убийца, даже итальянец понял это! Просто ищите хоть что-то! Пока могу сказать только, что убийца мужчина небольшого роста и худощавого телосложения, крайне аккуратный, скорее всего, педант, прекрасно образован и знает языки. Пробейте всех клиентов этой Джульетты. Ищем поэтов, переводчиков, в первую очередь.

— А с ним что делать? — спросил молодой следователь.

Портнов остановился и устало обернулся, но потом так громко закричал, что следователь побелел.

— Я кому сейчас сказал, кому сейчас я сказал? С него взять образец письма и оправить домой, пусть никуда не выезжает. И это не он. Как только новая жертва появится, пусть валит на все четыре стороны, пока все по протоколу. Строго по протоколу!

Алла покачала головой, она увидела, как Сальво положил голову на руки и плакал, с Портновым ему не повезло. Но теперь хоть не затаскают по допросам…

— Алла, со мной!

Алла вздохнула и прошла следом в кабинет Портнова. Она с порога спросила:

— Думаешь, снова будет…

— Шлюха? Нет, — Портнов покачал головой.

Он сел в кресло и задумался. Им за последний час было выпито около пяти чашек кофе, так много, что затошнило, но он с облегчением отметил, что алкоголя не хотелось совсем. Мозг с радостью растворился в новом деле.

— Я изучил надписи, Алла, насколько мог, изучил… Он точно социопат, но сам этого не признает… И девушка убита не потому что шлюха, я думаю, он обратил внимание общественности через это убийство на то, как общество заблуждается. Он же изглумил великого Шекспира, понимаешь?

— Или Маршака, — усмехнулась Алла.

— Или Маршака, — Портнов впервые улыбнулся.

Общество… Каждый его член — социопат, но никто не признается. Потому что все умеют врать с самого рождения. Детей учат быть удобными для взрослых, взрослые умеют быть удобными для других взрослых, но в душе все ненавидят заведенный порядок.

Знаете, кто такой социопат? «Человек без совести…», и это не моя трактовка, загляните в энциклопедию и найдете там эти слова. Кто-то решил, что «совесть» — это синоним слова «человеколюбие», но нет… Это синоним слов «трусость» и «вина».

Чувство вины, пожалуй, самое сильное оружие всех времен и всех поколений, если люди виноваты — они уязвимы. Если они осознают вину — для них все кончено. Сами себя доведут до края обрыва, если не повстречают на пути того, кто будет в силах помочь перестать влачить это позорное существование.

Избавит от жрущей душу муки и тоски, а еще страха… Социопат — человек, которому нечего терять. Ему не за что зацепиться и он не испытывает вину за то, что недостаточно заботлив, внимателен, хорош… Уберите вину и почувствуете, что остались без совести и Ваше великолепное общество тут же окрестит Вас «социопатом».