Официант подошел с подносом супа, но Портнов поморщился.

— Нет, все отменяется, вы бы еще к новому году суп сварили! Я чувствую, что мы разгадаем загадку Писателя. Разгадаем! Мы близко, мы очень близко! И Алла, ты мне нужна, есть список тех, кто может помочь следствию, пусть твои ребята разузнают что к чему. Пусть пробьют все и свяжут — ясли, школы, институты, этих людей что-то связывает, и изучать будем не только жертв, но и их ближайших родственников. Пора размотать этот клубок…

— Тебе надо поесть. — тихо проронила Алла.

— А как… Как все началось? — тихо спросила Марго. Она несколько за перечитывала материалы дела, но всегда есть детали, о которых не говорят и которые не записывают.

Портнов помотал головой и щелкнул пальцами.

— Эй ты, неси суп! Суп неси, живо! Куда ты ушел, я спрашиваю?

Официант в недоумении покрутился, но вернулся и принялся расставлять тарелки. Марго покачала головой, и как его еще не побили за столь скверный характер, она уверена, что официант еле сдерживался, чтобы не наплевать в еду. Портнов не обращал на молодого человека никакого внимания, он был занят тем, что выбирал самые ровные гренки и посыпал ими суп, остальные брезгливо отбрасывал на край стола. Прямо на белоснежную скатерть.

Алла тоже следила за движениями следователя, во всем он такой — выделяет лишь важное, а от остального избавляется как от ненужной трухи. И с людьми не исключение…

Она тихо вздохнула. Она услышала вопрос Марго и начиналось все очень грустно…

Три года назад

— Портнов… — Алла обреченно покачала головой. Дверь в квартиру оказалась не заперта, но это не напугало женщину. Густой запах несвежей одежды и перегара стоял на этаже и разливался отголосками по лестнице. Даже раскрытая настежь форточка в подъезде не помогла избавиться от этой вони.

Они не виделись последние полгода, но до Аллы доходили слухи, что следователь ушел в депрессию и заливал горе водкой. Она не желала чувствовать себя ответственной, но, когда оперативная группа нашла труп, подумала, что это шанс вытащить его, все-таки он ей совсем не чужой. Последнее дело, которое распутал Портнов, было очень жестоким и долгим, он несколько лет выслеживал педофила, а потом, когда преступника арестовали, сдали нервы. У любого бы сдали.

Алла отгоняла от себя мысли, что усугубила все своим замужеством, но она не давала Портнову клятв верности и вечной любви.

Когда он занимался расследованием, то растворялся в нем полностью, они могли не видеться неделями. И чувства… У них не было полноценного романа, только внезапные встречи. А когда началось следствие, Портнов растворился в деле и…

Алла помотала головой. Не собирается она чувствовать вину, правда, не забудет его счастливое лицо и пышный букет с белыми розами, и то, как он нежно покрывал ее руки поцелуями в тот вечер, как все закончилось. Все произошло так быстро. С утра все газеты и СМИ пестрели пресс-релизами о поимке опасного извращенца, а вечером Портнов уже был у нее. В этом нелепом костюме. И с этими нелепыми розами… А она стояла с нелепой улыбкой и совершенно нелепыми новостями.

А потом Портнов просто ушел и не появлялся в участке несколько месяцев. Однажды она увидела его издалека и его внешний вид произвел неизгладимое впечатление. Осунулся, похудел, весь немытый и заросший. Словно бомж… Просто стоял и смотрел на нее, слегка прищурившись и щелкая пальцами, как он умел.

— Чего тебе? — Алла вскрикнула от внезапного голоса, она не заметила, как в мыслях прошла в квартиру и оказалась у Портного на кухне.

Зрелище не для слабонервных — очистки картошки, смешанные с хвостами селедок, грязные стаканы, тарелки, кастрюли, наваленные на столешнице. Стол был в коробках от еды по доставке и запах стоял такой ужасный, что Алла закрыла рот рукой. Правда, на плитке шкворчала турка с ароматным кофе, но его аромат терялся среди атмосферы общего зловония. Разве что звук благотворно влиял на общую атмосферу.

Она обернулась: Портнов стоял в майке и джинсах, такой постаревший, что ей стало его жаль. Распухшие пальцы, впавшие скулы… Сколько же времени он не брился?

— Здравствуй… — тихо произнесла женщина.

Он кивнул и ответил:

— Здравствуй. Кофе будешь?

Алла брезгливо попятилась, и он скривил губы в усмешке.

— Прости, я тут немного побродил в самом себе, остатки роскоши, так сказать. Былых дней. Так чего тебе, раз кофе не будешь? Чего тебе, Алла? Зачем ты здесь?

Алла вздохнула и потянулась в карман, чтобы достать первые снимки жертвы.

— Не надо, я видел, — остановил ее Портнов, — кофе попью и поеду в участок, мне в кабинете лучше работается.

— Так тебе сообщили?

— Да, мне сообщили, но я рад, что пришла. Правда, рад Алла.

Портнов выключил турку и сразу стало как-то холодно и неуютно без этого бурлящего звука, Алла почувствовала, что сейчас расплачется.

— Ты поезжай, мы увидимся в участке, мне тут прибраться надо немного, — Портнов достал из завала посуды чашку и ополоснул ее. Налил вязкий кофе и высыпал в нее порошок. Он всегда пил кофе с молотым кориандром. Сделал несколько глотков и внимательно посмотрел ей прямо в глаза.

— Ладно, я…Ладно. — Алла осторожно прикоснулась к плечу Портнова. — Я рада, что ты снова работаешь.

Она развернулась, как почувствовала прикосновение его руки к волосам. Внутри все сжалось.

— Ты не думай, что это из-за тебя. Меня словно цели лишили после того извращенца… А без цели куда? Без цели никуда. Расследовать всякую херню типа нестабильных параноиков, мне неинтересно… И вот, приплыли, как говориться, куда плыли.

Она кивнула, еле сдерживая навернувшиеся слезы.

— Увидимся, — прошептала, стараясь не разрыдаться в голос и выбежала из квартиры.

Лишь на улице удалось вдохнуть полной грудью. Алла почувствовала, как по щекам потекли слезы. Вот и встретились. Вот и поговорили…

Портнов приехал в участок к вечеру, угрюмо прошел в кабинет, ни с кем, не разговаривая и никому не отвечая. С утра было столько звонков… Нашли труп молодой женщины с татуировками, но, что интересно, татуировки были нанесены на кожу уже после смерти, на снимках кожа еще не отошла от прикосновений иглы и была розовой и распухшей. Никаких улик, никаких зацепок…

Он устало оглядел кабинет, здесь ничего не трогали, пока его не было. Все в бумагах, доска в снимках и записях. Долго же он гонялся за тем педофилом. Больше десятка жертв, хитрый был сукин сын. Но он его вычислил, он всех вычисляет рано или поздно.

Кем бы преступник себя не считал, в первую очередь, он человек. А человек всегда совершает ошибки, это закон природы. И всегда есть определенный маршрут, выстроенный в голове преступника, даже если ему самому он кажется гениальным и запутанным.

Никто не идет по дороге «вникуда». Даже «вникуда» является целью, а это уже последовательность, главное, угадать шифр последовательности, найти детали, которые помогут вернуть к самым истокам и размотать все до самого конца.

Портнов сдирал снимки с изображением детей, как замер. Этот мальчик ему хорошо запомнился, такой красивый — белокурый, с большими серыми глазами… Его так и не нашли, но что за чертова жизнь!

Григорий Захаров… Мать все ноги истерла и все глаза выплакала. У нее были близнецы, похожие как две капли воды. Семилетнего мальчика он забрал, а девочку не тронул… Но мальчика так и не нашли…

— Заходи, — он почувствовал присутствие Аллы по запаху ее духов, она всегда носила их и когда-то они кружили ему голову. Да и чего скрывать, и сейчас он задрожал от их низких ноток.

Алла подошла близко и у Портнова засосало под ложечкой. Он соврал, ее заявление о том, что выходит замуж, было смерти подобно. И на что он надеялся, самодовольный чурбан…

— Я решила, что не виновата перед тобой. Как ты сам говоришь люди сами решают, как им жить и как им убивать. Так что, будем работать?

— Только смерть дано далеко не всем себе выбрать, многие уходят раньше времени и не по своей воле… — грустно ответил Портнов и обернулся. — Я рад за тебя и хватит носиться со мной, словно с мальчиком. Конечно, будем работать. Кто же будет работать, если не мы, Алла?

Алла кивнула и улыбнулась с большим облегчением.

— Я и не думала носиться. Принесла тебе свежие снимки. Тут все.

Портнов смахнул остатки следов последнего расследования с доски и принялся крепить фотокарточки на магнитах.

— Молодая женщина, возраст от двадцать двух до двадцати пяти, личность пока не установлена. Обнаружена в квартале на пересечении улиц Жукова и Маратова, обнаружена без одежды. Левая грудь отрезана, вырван язык. Все это после наступления смерти, то есть, жертва не мучилась. Полового насилия также не обнаружено, и с увечьями все.

Портнов покачал головой. Будто, этого недостаточно, но зажмурился от удовольствия. Наконец то, работа… Как ему всего этого не хватало.

— Причина смерти?

— По предварительной версии смерть наступила от инъекции, следы от уколов иглы обнаружены за обоими ушами, симметрично. На руках и ногах тоже, она была наркоманкой в прошлом, в крови ничего не обнаружено, кроме цианида калия. Просто, но верно и быстро… Если бы не надписи, ее бы отвезли в морг и анализов никто бы и не делал. В руках был сборник Шекспира. Вот…

Портнов посмотрел на снимок.

— Книга…

— Сейчас она на экспертизе на предмет отпечатков и примесей, как закончат, сразу направят тебе, я распорядилась.

— Спасибо… — прошептал Портнов.

— Да… — кивнула Алла. — Она работал на улицах, проститутка, в основном в этом квартале, так что, может кто из клиентов оказался этой мразью…

— Клиент бы ей воспользовался в любом случае, — тяжело вздохнул Портнов, — а тут, никаких признаков насилия и полового акта. Только стихи…

Он достал из кармана лупу и приблизил к одному из снимков.

— Это сонет Шекспира в оригинале…

— Это знаменитый сонет, я его помню… — прошептала Алла.

— Хватит! — бесцеремонно прервал ее Портнов. — Пожалуйста, хватит, не отвлекай, я читал переводы Маршака. Меня интересует сейчас другое: судя по почерку, он никуда не спешил, все буквы аккуратные и ровные, нажим средний, так пишут люди некрупного телосложения. Женщины или мужчины худощавой внешности. И…

Резкий рингтон мобильного заставил Портного вздрогнуть, Алла виновато достала телефон.

— Оперативная группа, наверное, установили личность жертвы. — Алла вышла, а Портнов усмехнулся. Могла бы и не врать, и здесь поговорить, ее личные дела его не касаются. Но он ошибся, Алла вернулась спустя пять минут с новостями по делу.

Портнов аккуратно водил пальцами по снимкам. Трупы будут еще, это само начало головоломки… Почему Шекспир? Что это… Он дернулся и уронил лупу. Руки еще дрожали от недавней терапии борьбы со стрессом…

— Ты что-то нащупал?

— Пока нет, нашел перевод этого сонета. На втором бедре. Закончи то, что читала, в переводе Маршака, раз уж помнишь на память. Пожалуйста.

Алла кивнула головой.

— А тело пахнет так…

— Нет! — прервал ее Портнов, — Нет, попозже, со слов «I grant I never sawa goddess go»…

— Да, это! — воскликнул Портнов. Смотри, на второй ноге на обратной стороне бедра есть перевод. Так я и понял, значит, правильно я понял. Только перевод не Маршака, а нашего убийцы.

Портнов всплеснул руками и пошел нервными пятнами:

— Он знал, что она шлюха, и его возмущало, что шлюхи не достойны великих сонетов! Точнее, он считал, что Шекспир мог писать и о шлюхах, но переводы вознесли его творения и исказили до неузнаваемости! Алла, ты можешь себе это представить? Можешь, Алла?

Алла всегда пугалась таких его состояниях, это означало, что теперь он будет жить в кабинете и тщательно изучать каждую деталь… Надо аккуратно вернуть его к реальности.

— Портнов, личность жертвы установлена, Юлия Карпова, родилась в Ульяновске, приехала поступать и…

— Дальше.

— Двадцать один год…

— Дальше.

— Детей нет и…

— Дальше.

— По данным свидетелей, особо близко общалась с одним итальянцем.

— Подробнее.

Алла вздохнула, как ее выводила из себя эта его манера вести следствие, но он был в этом лучший.

— В день смерти у нее был выходной, а накануне она сказала, что собирается выходит замуж и уехать заграницу… Версию с женихом проверили и нашли этого Сальво Морано. Итальянец, в России живет последние несколько лет, частый ходок по питейным заведениям и проституткам. С ней познакомился около полугода назад и сразу вспыхнуло чувство, но его родители…

— Джульетта, — усмехнулся Портнов. — Самая настоящая Джульетта… Юля, Юля Карпова. Вот почему Шекспир. Посмотри, Алла, посмотри вот на этот сонет, его он написал на предплечьях. И по аналогии, на левой руке — перевод, собственный перевод, разумеется…

— А как он переводится у Маршака?

— Да не важно, не важно! Хотя нет, важно, в каком переводе он в той книге, что нашли у нашей Джульетты? Если Маршак, то пойдет, но Шекспира многие переводили, и Чайковский. Лучше бы оказался снова Маршак…

Алла набрала на телефоне издание и автора и прочла перевод:

— Прививка… укол… — Портнов сделал пометки в блокнот, — А теперь, сравни с этим сонетом, татуировка прямо напротив — это перевод нашего Писателя.

Алла подняла бровь и вздрогнула.

— Писателя?

— Ты знаешь, если серийник, без псевдонима не обойтись, Алла. Он этого и добивается своими произведениями… Пусть будет Писатель, да какая разница, Алла, какая разница теперь!

Алла вздохнула, все она знает, но как можно маньяка называть писателем… Но отогнала мысли и прочитала вслух:

Портнов покачал головой, что-то начинает складываться. Он о чем то задумался, как дернулся всем телом:

— Алла, этого итальянца уже привезли в участок? Он где сейчас, Алла?

— Да, он и не скрывался, сам приехал как узнал, и сейчас на допросе…

Алла не успела договорить, Портнов с быстротой рыси вылетел из кабинета. Она аккуратно поправила прическу и тяжело вздохнула. Сейчас начнется…

Любовь… Так называют Бога и так называют смысл жизни. Если ты никого не любишь — ты изгой, если тебя никто не любит — ты дерьмо. А если ты любишь не по понятиям, ты двойное дерьмо и изгой. Всем нравится возвышенность и лирика, никому не интересно думать, что Любовь подобно самому поганому паразиту, разъедает все на своем пути и доводит до отчаяния. В отчаянии рождается великое…

И передается следующим поколениям словно драгоценный цветок, который кричит — «Вот я — настоящий, вот так нужно любить, вот она любовь — стремитесь и обретете», и все стремятся, и никто не обретает. Но молчит, потому что это — стыдно. Это — неправильно. Это — не так, как должно. Это — сурово, неприятно и пошло. Это грязно. Чувства в ощущениях, но Любовь в чувствах, которые никто не ощущает. Такая вот гнилая философия.

Стоны, кайф, разрывающий каждую клетку от наслаждения — это все грязная страсть, разве можно любить кого-то и не страдать, не придумывать лучшее, не возвышать? Любовь к женщине вынесла столько мозгов у достопочтенных мужей, подаривших миру бессмертные произведения о красоте и страданиях, о любви. А ведь по сути, речь, о самой обычной Вагине. И те, кому был закрыт к ней доступ, ничего лучше не придумали, чем создать альтернативную реальность. По сути своей, химеру и туман, пыль…

И этой пылью мы продолжаем посыпать неокрепшее сознание своих детей, называя «бессмертными произведениями искусства», а они будут посыпать этим искусством мозги своих детей. Пока кому-то это не надоест, и он не скажет, что истина — в ощущениях.

Это не грязно, это не пошло, это — жизнь. И это — Любовь. А все остальное — жалкая ширма, маска и фальшь, которую необходимо сдирать и безжалостно уничтожать. Все равно мы все сдохнем… Так, зачем, обманываться? Продолжения не будет. Раскройте уже глаза и чувствуйте плотью, лишь она знает, что есть Любовь.