| | |

ЗАТЕМ Я ОПРОСИЛ персонал башни — горничных, прачек, слуг и поваров. Суджедо приходил и уходил так быстро, что большинство из них даже не видели этого человека.

— Я помог ему добраться до его комнаты, сэр, — сказал портье, пожилой мужчина по имени Хаджуса. — Он был очень добр и любезен. — В его глазах появился озорной блеск. — Он даже дал мне серебряный талинт за беспокойство. Хотя это не совсем соответствует правилам, — сказал он, приложив палец к носу.

Я заговорщицки улыбнулся ему, а затем попросил описать Суджедо.

— О, он был красивым мужчиной, — сказал Хаджуса. — Как и многие из внутренних колец. Густые волосы, черные и вьющиеся. Светлые глаза. Однако он был невысокого роста. Я уже не такой высокий, как раньше, но все равно был выше его…

— Вы видели, чтобы кто-нибудь еще входил или выходил из здания в ту ночь? Вообще кто-нибудь?

— Только слуги, сэр, и никого постороннего. Это самое красивое здание во всем Старом городе. Когда-то, еще до империи, здесь был королевский дворец. — Он попытался принять надменную позу. — Мы придерживаемся здесь высоких стандартов.

— Вы знаете, по какому делу он сюда приехал?

— О… ну, я предполагаю, речь идет об адаптации королевства, — неуверенно сказал он. — Я имею в виду, превращение Ярроу в настоящий кантон Империи.

Его лицо стало настороженным, и он больше не смотрел мне в глаза.

— Что вы об этом думаете? — спросил я. — Вы можете говорить честно. Я мало что об этом знаю.

— Ну. Я… полагаю, это неизбежно. Все было решено десятилетия назад королями, которые умерли задолго до моего рождения. — Он попытался изобразить почтительную улыбку. — Но, конечно, я не вправе говорить о делах королей.

Я взглянул на Мало, которая пожала плечами и протянула руку — Чего еще ты ожидал?

Я поблагодарил его и отпустил.

ЗАТЕМ МЫ ПОГОВОРИЛИ с горничными, которые были родом из Пифии или Ярроу, с такими же зелеными, как у Мало, глазами и зеленоватым оттенком десен.

— Он был вежливый, сэр, — сказала одна женщина. — Тихий. Мы вообще почти не разговаривали, сэр.

— Очень аккуратный, — сказала другая. — Очень худой. И очень больной. Он не притронулся ни к капле бульона, когда я пришла забрать остатки еды.

Они кивали одна за другой, снова и снова, в таком размеренном ритме, что я вспомнил детскую деревянную игрушку, танцующую, если дернуть за ее ниточки.

— В котором часу вы пришли за едой? — спросил я.

— О… вечером или около того, — сказала вторая женщина. — После ужина. На улице было темно. Джентльмен лежал на кровати с закрытыми глазами и тяжело дышал. Я ушла в спешке, опасаясь, что он мог подхватить какую-нибудь инфекцию. Он выглядел неважно… Я помню, как у него дергалась рука, а пальцы порхали по животу.

— У него дергались руки? — спросил я.

— Только одна рука, да, — сказала первая горничная. — Почти как парализованная. Била его по животу. Как у моей мамы, перед тем как она увяла и умерла.

— А окна? — спросил я. — Они были открыты или закрыты?

Горничные подумали об этом.

— Закрыты, — наконец спросила одна из них.

— Да, закрыты, — сказала другая. — И заперты. Я помню, что на столе у него горела лампа, потому что к тому времени уже совсем стемнело. Мы оставили его, а утром… ну, джентльмен исчез, не оставив после себя ничего, кроме крови и дикости!

— И никто ничего не слышал? — спросил я.

— Ничего! — сказала она.

— Словно какой-то дух унес его прочь, — сказала первая. — Выкрал из постели, как морской дух, который похищает детей в старых сказках. — Она помолчала. — Вы же не думаете, что это было именно так, сэр?

Я замолчал, удивленный тем, что меня спросили, может ли призрак из народной сказки быть нашим преступником.

— По моему опыту, мэм, обычные люди более чем достаточно опасны.

— Вы думаете, это безумие, что мы говорим о духах, — лукаво сказала вторая горничная. — Но, учитывая, что они сделали Саван там, в заливе… Возможно, призраки этих существ задержались и ненавидят нас за все, что мы делаем из их плоти.

— А как насчет этого куска железа? — спросил я, поднимая его. — Он был у Суджедо?

Они посмотрели на него и покачали головами.

— Никогда такого раньше не видела, — сказала одна.

— И я, — сказала другая.

Я нажимал на них все сильнее, пока Мало не начала зевать, прислонившись к стене в углу. Тогда я их отпустил.

ПОСЛЕДНИМ БЫЛ ОХРАННИК, который сопровождал Суджедо по городу, милитис-апот по имени Клайда.

— Это был самый обычный день, сэр, — сказал он мне. — Иммунис приехал. Вошел внутрь. Затем я проводил его в банк и подождал у входа в хранилище, потому что мне туда вход воспрещен.

— Как долго вы ждали? — спросил я.

— О, не больше нескольких минут, сэр. Я полагаю, он просто внес депозит в хранилище. У него была с собой сумка примерно такого размера. — Он развел руки: около двух спанов в длину и высоту и полспана в толщину.

— Значит, достаточно большая, чтобы вместить не только документы?

— Да, сэр. У него что-то было внутри, и он оставил сумку там. Служащий казначейства может рассказать вам больше — его глаза затрепетали точно так же, как и у вас, сэр.

Я оживился, услышав это:

— Он был запечатлителем?

— Да, сэр. Вероятно, так и должно быть, чтобы помнить всех, кто приходит и уходит в банк. Когда иммунис Суджедо вышел, я отвел его обратно в его комнату, и на этом все закончилось.

— Полагаю, он не упомянул, что положил в банк?

— Да, сэр.

— Он вообще что-нибудь говорил?

Клайда задумался.

— Он спросил меня о моей жене, сэр. Я помню это.

— О вашей жене? Что он спросил?

— Просто о том, как она себя чувствует. Я подумал, что это очень странно, учитывая, что я вообще не рассказывал ему о ней и что наша свадьба состоялась всего две недели назад. Но иммунис заметил, что у меня на большом пальце было кольцо, и я все время трогал его, как будто не привык к нему, так что, должно быть, он предположил, что оно совсем новое. Это показалось очень умным — узнать так много с первого взгляда. Я полагаю, это то, что могут сделать такие сублимы как вы, сэр.

Я нахмурился. Хотя почти все сублимы Империи, включая меня, демонстрировали необычное поведение, аксиомы не отличались социальной компетентностью. Обычно, чем больше они работали с более абстрактными цифрами, тем более отчужденными становились.

Я спросил о железной пробке. Как и остальные, он не знал о ней.

— Проявлялись ли у него какие-либо симптомы, кроме жалоб на боль в животе? — спросил я. — Может быть, у него был паралич или тремор рук?

— Паралич… нет, — сказал Клайда, подумав. — Но… он действительно постукивал себя по ноге, снова и снова, пока шел. Как будто барабанил. Как будто у него в голове была мелодия, и он не мог удержаться, чтобы не отбивать ритм по чему-то. Это было немного странно, сэр. Это что-нибудь значит, сэр?

Я вздохнул и поблагодарил его за то, что он уделил мне время.

ПОСЛЕДНЕЙ Я ОСМОТРЕЛ свободную комнату рядом с комнатой Суджедо. Я попросил старого Хаджусу отпереть ее для меня, хотя, открывая дверь, он помедлил.

— Имейте в виду, сэр, что в этой комнате уже некоторое время было не так много людей. В комнате довольно сыро. Видите ли, башня наклонена так, что вся вода стремится скапливаться здесь… На самом деле, за всеми комнатами с этой стороны сложно ухаживать.

Он открыл дверь, и я заглянул внутрь. Это была почти точная копия комнаты Суджедо, но все поверхности были покрыты вьющейся плесенью. Кровать была из чистого дерева, без мох-матраса, и тоже заросла зеленью. Даже шкаф был покрыт растительностью.

Я посмотрел на Мало, которая стояла в дверях:

— Чувствуете какой-нибудь необычный запах? — спросил я.

— Я должна быть твоей гончей? — сказала она. — Но… нет. Ничего, кроме плесени. Она такая же, как и все другие заросшие плесенью комнаты в этой части здания. Мы обыскали ее, когда впервые искали Суджедо. Ничего не нашли.

Я поблагодарил Хаджусу, он снова запер комнату, и мы ушли.