| | |

ЯРРОУДЕЙЛ БЫЛ ПОРТОВЫМ городом, охватывавшим залив Ярроу, словно заросли ракушек на изгибе скалы, а затем устремлявшимся на юг, к Большим каналам, соединявшим залив с рекой Асигис и всеми богатствами Империи за ней. Во время поездки сюда я просмотрел множество карт города, запечатлев их расположение в своей памяти. Когда мы вышли из оссуария и двинулись в путь, я вызвал их в память.

Беспорядочно разросшаяся территория в основном распадалась на три отдельные части, считая с юго-востока на северо-запад вдоль берега залива. На юго-восточной оконечности находился Новый город, построенный многими иялетами Империи и для них, потому что там они перерабатывали и отправляли по каналам бесчисленные бесценные прекурсоры и реагенты. К северо-западу от него находился Старый город, изначальная родина королей Ярроу и их народа, хотя они и покинули это место давным-давно. И, наконец, был Высокий город, построенный в горах далеко к северо-западу от этого места, где проживал нынешний король Ярроу со всей своей королевской свитой, вдали от суеты промышленности, которая теперь поглотила землю его предков.

Оссуарий, заведение апотов, располагался в Новом городе и, когда мы с Мало проходили через него, это место показалось мне веселым: беспорядочные крыши и шумное движение, сырые улочки, заполненные торговцами, вьючными животными и имперскими офицерами, в основном апотами; реки малиновых плащей вздымались вокруг меня. Высокие, цветущие здания из фретвайна громоздились по обеим сторонам улицы; обращенные к морю стороны заросли́ ярко-зеленым мхом, став похожими на ломтики тоста, намазанные удивительно зеленым маслом. Впереди, на перекрестке, играла группа волынщиков и барабанщиков, и они весело танцевали, когда им бросали талинт.

Другими словами, это было похоже на многие имперские города, которые я видел за время своей службы, но все дороги спускались на север, к заливу Ярроу. И хотя сам залив я не видел, я ощущал присутствие океана повсюду: ропот волн, запах соли и морских водорослей в воздухе и горячие, ревущие ветры, дувшие с востока.

Я вздрагивал, пока мы шли. Прошло больше года с тех пор, как я в последний раз рискнул подойти так близко к морю. Хотя здешние воды отличались от восточных, мне хотелось отвести от них взгляд.

— Что-то не так? — спросила Мало.

— Я не очень люблю море, — пробормотал я. — И не люблю находиться так близко к нему.

— А-а. Значит, ты настоящий имперец, да? — спросила она.

Я бросил на нее сердитый взгляд и вытер лоб.

— А ты нет?

— Я родилась в Ярроу и выросла в Ярроу, — сказала она. Она махнула рукой в сторону поросших джунглями холмов вокруг нас. — К лучшему это или к худшему. Но не волнуйся. Несмотря на то, что мы находимся на побережье и приближается сезон дождей, в Ярроудейле не было живого левиафана с незапамятных времен.

Я подавил еще одну дрожь, на этот раз от одного ее слова: живого.

ЧТОБЫ ДОБРАТЬСЯ ДО Старого города, потребовался почти час ходьбы. Фретвайновые дома Нового города исчезли, и на их месте выросли высокие мрачные здания из светлого камня, окрашенного в бледно-зеленый цвет. Каменные здания довольно редки в Империи, и эти были красивыми, с коралловым орнаментом на крышах и колоннах; однако многие из них наклонялись под углом или местами оседали, их стены заросли пучками темно-зеленой растительности, на их крыльцах скопились лужи воды.

— Это Старый город? — с сомнением спросил я.

— Когда-то, много лет назад, здесь находился высокий трон Ярроу, — сказала Мало. — Здесь жил король и его благородный двор. Ты не находишь его впечатляющим?

Я посмотрел на опухолевидный заросли плесени, ползущие по одной из стен.

— Это место кажется очень старым.

— Это одно из определений, — признала она. — Старые мастера возводили эти башни из песка, наполненного крошечными насекомыми. Вы могли бы добавить их в песок, насыпать в форму, и жучки внутри заставляли песок полностью ее заполнить. Но такой состав плохо старился. Не оседал должным образом. И многие дома покосились.

Я увернулся от струи воды, стекающей с крыши.

— Да, вижу.

— Потом пришла Империя, заключила сделку с королем и купила здесь землю. Двор Ярроу покинул это место, перебравшись в высокий священный город наверху, и унес с собой знания о том, как сохранять эти камни. Теперь Старый город гниет. Как и все люди, которые здесь живут.

— Король просто оставил своих людей здесь? Без какой-либо помощи?

— Да?

— Почему?

Она остановилась и оглянулась на меня, изучая мое лицо, как будто внезапно забеспокоилась, что я какой-то безрассудный кретин. Затем она покачала головой, и мы продолжили путь.

Я последовал за ней мимо перенаселенных домов. В этом месте царила мрачная атмосфера: люди здесь были худыми и нездоровыми, и постоянно слышалось эхо кашля.

Мне в голову пришла мысль.

— Прошу прощения, — сказал я. — Но… делегация Казначейства была размещена здесь?

— Как я тебе и говорила, — проворчала Мало, пока мы поднимались по короткой, неудобной лестнице. — Никто не любит налогового инспектора, Кол. Не хочешь, чтобы он оставался, засунь его в какое-нибудь поганое место. Королю Ярроу, очевидно, доставляет удовольствие пытать офицеров Казначейства, которых посылают поговорить с ним, и он требует, чтобы они жили здесь. А теперь — шагай быстрее. Мы находимся в опасной зоне. Я не хочу, чтобы кто-нибудь, увидев твое красивое личико, предположил, что ты богатый человек, который заплатил за такое лицо, и зарезал тебя из-за твоих талинтов.

— Я не платил за свое лицо, — раздраженно сказал я, но Мало уже двигалась.

НАКОНЕЦ МЫ ПОДОШЛИ к высокому каменному зданию, возвышавшемуся над покосившейся застройкой Старого города. Это была, несомненно, самая красивая из каменных башен, занимавшая шесть этажей, с богато украшенной коралловой обшивкой, усеянной множеством маленьких окошек, но, несмотря на свой масштаб и художественное оформление, она тоже была покрыта грибком и сильно постарела от непогоды на побережье.

— Это была его комната, — сказала Мало, указывая пальцем. — Вон там, наверху.

Я посмотрел вверх, прикрыл глаза рукой и прищурился. Мне показалось, что она указывает на одно из окон на самом верху.

— Суджедо… поселили в самой верхней комнате? — спросил я.

— Да, — сказала она.

— Значит, он не просто исчез из запертой комнаты, — вздохнул я, — а из запертой комнаты, расположенной на высоте четырехсот спанов над землей.

— Примерно так. Неплохой трюк, ага? Вытащить человека из комнаты на таком высоком этаже, с запертыми окнами и всем прочим, и никто ничего не видел и не слышал… Я не могу этого понять.

Я достал из кармана трубку из побег-соломы, сунул ее в рот и принялся жевать, позволяя вкусу табака успокоить мой разум и желудок.

— И, я полагаю, он не выпал оттуда, поскольку удар тела о землю, как правило, вызывает много шума и внимания.

— И большое пятно, — добавила она. — Которое мы так и не нашли. Я не чувствую запаха крови нигде в этом месте, кроме как в комнатах Суджедо.

Я понюхал свой флакон, запечатлевая это зрелище, и мы вошли в башню.

Комнаты охранялись тремя милитисами-апотами, которые таращились на меня, пока Мало отпирала и распахивала передо мной дверь в комнаты покойника. Я остановился на пороге, осматриваясь. Должно быть, когда-то это было величественное место, но теперь здесь было затхло и сыро. Ручейки воды стекали по округлому потолку, оставляя за собой следы плесени, похожие на слизь улиток. Вдоль изгибающейся внешней стены анфилады комнат располагались шесть круглых окон, выходящих на юго-восток, все они были закрыты. Дверцы шкафов в углу были открыты, но их полки казались совершенно пустыми.

Но больше всего мое внимание привлекла мох-кровать, стоявшая у стены, с вмятиной на папоротниковой подушке и широким коричневым пятном, расползающимся по простыням: крови, наверное, хватило бы, чтобы наполнить два кувшина для алковина, если не больше. Значит, рана серьезная. И, судя по расположению, это указывает на ранение туловища, возможно, почек или печени. Смертельное, если его не лечить.

Я хмыкнул, размышляя. Затем я заметил, что, просто стоя в коридоре, я переношу больший вес на левую ногу, чем на правую.

Я присел на корточки и положил свою трубку из побег-соломы на пол. Она немного покачалась, а затем решительно покатилась влево.

— Да, у нас крен, — подтвердила Мало. — Как и у многих зданий в Старом городе. Имперские инженеры поклялись, что это здание не должно рухнуть в ближайшее время, но чем выше мы поднимаемся, тем хуже.

Я спросил себя, что делать дальше. «Кто еще заходил сюда до сих пор?» — спросил я.

— Много народу, — сказала Мало. — Охранники Суджедо. Я и другие стражи-апоты. Мы подтвердили, что из комнат ничего не выносили. Мы разложили все, что нашли, на столе.

Я снова сунул трубку в рот, подавляя содрогание. Хотя она, конечно, думала, что это облегчит мою работу, она сильно ошибалась.

— Присутствует ли здесь кто-нибудь из членов делегации Казначейства? — спросил я.

— Я предупредила их, чтобы они были доступны, но, видимо, они сегодня заняты. Видите ли, встреча с королем, — сказала она с притворным благоговением. — Или, что более вероятно, с его многочисленными придворными сплетниками.

— Кто живет по обе стороны от этой комнаты?

— Комната на западе пуста. Но комната на востоке занята коллегой Суджедо иммунисом Валиком.

— Который слышал?..

— Ничего.

— И охранник снаружи не видел, чтобы кто-нибудь покидал комнаты Суджедо?

— Да, за исключением горничных и слуг.

Я на мгновение прикусил язык, размышляя. Я достал флакон из своей сумки запечатлителя, понюхал его и вошел в комнату.

Сначала я осмотрел кровать, изучая складки и изгибы простыней, а также то, как папоротниковые подушки были сложены одна на другой.

— Верхняя простыня исчезла, — сказал я.

— Мы взяли ее, чтобы извлечь из нее кровь, — объяснила Мало. — Мы также нашли образцы мочи в ночном горшке. Мы выделили запахи обоих и обнаружили, что они вышли из одного человека — и, когда мы нашли труп Суджедо, мы сравнили результаты. Это его кровь и его моча.

— И вы не обнаружили никаких других признаков вторжения? Ни волос, ни пятен другой крови?

— Ничего, — ответила она.

Нахмурившись, я двинулся дальше.

У одной стены стоял большой стол, и, как и сказала Мало, на нем были навалены все предметы, которые они, по-видимому, обнаружили во время обыска. Я поморщился, когда подошел к нему. Перемещение всего этого с места на место значительно усложнило оценку ценности этих предметов для расследования: нож, найденный спрятанным под подушкой, гораздо интереснее, чем тот, который убран в сумку. Но критика работы местных мало что даст.

— Мы изучили все это, — сказала Мало. — Одежда сильно пахнет цитрусовыми и плесенью. Это значительно усложнило распознавание всех запахов, присутствующих здесь. Я предположила, что убийца использовал их, чтобы скрыть свои преступления.

Я наклонился и принюхался. Она была права: ярко вспыхнул запах лайма, а под ним неприятный аромат гниющего дерева. Любопытно.

Я снова понюхал свой флакон и осмотрел предметы Суджедо, один за другим. Маленький мей-фонарик; три мундира Казначейства: два стандартного белого и один парадно-серый; шкатулка с церемониальными геральдами, а также запонками и другими украшениями; три пояса — два коричневых и один черный; мешочек с зола-перьями; мешочек с монетами на общую сумму шестьдесят три талинта и четыре медяка; большой мешок с настойками и флаконами с порошками, в основном для лечения головных болей. Что имело смысл: как и многие в Казначействе, Суджедо был аксиомом — человеком с развитыми когнитивными способностями, обладающим сверхъестественным талантом к расчетам, — однако такое увеличение имело побочные эффекты, часто приводившие к сокращению продолжительности жизни. Поскольку моя собственная память была значительно изменена, я это хорошо знал.

Я долго рассматривал все это, запечатлевая в памяти каждый предмет. Затем мой взгляд упал на последний предмет на столе: небольшой прямоугольный кусок чего-то, похожего на чистое железо. Я поднял его и повертел в руках. Он был тяжелым, гладким и холодным.

— Не знаю, что это такое, — сказал Мало. — Мы нашли это на полу. Похоже, это просто железная пробка.

Я осмотрел ее. Она была длиной с мой палец и казалась совершенно непримечательной. И, все же, такая гладкая, без повреждений, как будто ей и следовало быть такой формы и величины. Это меня обеспокоило.

— Где вы это нашли? — спросил я.

Она указала на стену с окнами:

— Вон там.

Я положил железку в карман, затем подошел к стене и осмотрел пол, затем окна. Я подумал, что железка могла быть какой-нибудь сломанной деталью от окна, но ничего не нашел: все ставни были целы и надежно заперты на железный скользящий замок. Замки задвигались достаточно легко, но, как только они были закрыты, окно не поддалось. Хотя остальная часть здания накренилась и текла, окна держались крепко.

Я открыл одно из окон и высунул голову наружу, щурясь от морского бриза. Подо мной зиял смертоносный обрыв, который казался еще более пугающим из-за наклона башни. Мысль о том, что кто-то может войти в эти окна или выйти из них, была совершенно безумной.

Я огляделся и снова прищурился, когда океанский бриз коснулся моего лица. На востоке и юге я увидел веселые пики Нового города, предприятия апотов, из которых валил пар и дым. Вокруг них извивались каналы, каждый из которых изобиловал колеблющимися корабельными парусами. На юге и западе я мельком увидел дымящиеся, раскинувшиеся просторы джунглей, кое-где прорезанные крошечными фермами и долинами, а затем, к северо-западу от нас, на вершинах высоких холмов виднелись белые, как кость, башни.

Верхний город: владения короля Ярроу. Он казался меньше и отдаленнее, чем я видел на картах. Я не мог не думать о нем как о королевстве духов из сказок, месте, куда игривые эльфы заманивали детей песней волынщика.

Затем, с большой неохотой, я, наконец, посмотрел на север.

Передо мной расстилался залив Ярроу, в лучах послеполуденного солнца весело отражались бескрайние воды.

И там, в нескольких лигах от меня, в океане, стояло…

Нечто.

Он был немного похож на шатер — высокий, заостренный и закрученный — как те, что можно увидеть на ярмарке кантона, и, хотя он был довольно далеко, его огромные масштабы все равно бросались в глаза: он возвышался на сотни спанов над водой, выше всего, что я когда-либо видел, за исключением морских стен на Востоке. Он слегка светился на полуденном солнце, излучая мягкое зеленое сияние. Я прищурился, гадая, из чего он сделан; возможно, из виноградных лоз или трав, которые росли так тесно, что казались подвижными стеклами из зеленого стекла. Я знал, что в центре этого зеленого кокона находится цитадель, защищенная изнутри. Мне показалось, что я почти различаю очертания стен и крыш где-то внутри.

— Сегодня он выглядит очень ярким, — заметила Мало, присоединяясь ко мне у окна. — Говорят, с приближением сезона дождей он становится ярче, а когда левиафаны засыпают, темнеет. Год пролетел быстрее, чем я думала.

— Это и есть Саван? — тихо спросила я.

— Да. Возможно, это самая ценная вещь во всем Ярроудейле и то, чего люди боятся больше всего. И кто может их винить? В детстве нас учили бояться левиафанов. Вполне естественно бояться их кладбища.

Я смотрел на Саван, загипнотизированный его движениями, его поверхностью, колышущейся в лучах яркого солнца. Казалось, он манил меня.

— Суджедо не имел ни малейшего отношения к Савану, — сказал Мало. — Никто не хочет иметь с этим ничего общего, кроме нас, апотов. Насмотрелся?

Я кашлянул, пробормотал «Да» и с радостью отвернулся. Хотя это расследование и без того оставляло много загадок, я находил утешение в том, что оно не будет иметь ничего общего с этим неземным местом.