| | |

МЫ ПОСЛЕДОВАЛИ ЗА Торгай по очередному извилистому коридору, и мне стало так жарко в костюме, что, казалось, меня тушили в пузыре. Я изо всех сил пытался собраться с мыслями и подготовиться к тому, как пройдет опрос.

— А авгуры, с которыми я буду разговаривать, тоже будут в костюмах, пропитанных водорослевым маслом, и шлемах? — спросил я.

— О, нет, сэр, — сказала Торгай. — Цитадель Савана построена в два слоя. Есть внешний слой, который представляет собой операционный блок, где персонал обязан постоянно носить защитную одежду. В основном здесь работает только обслуживающий персонал. Кроме этого, есть внутренний слой. Именно там выполняется самая опасная работа.

— Я полагаю, меня не приведут во внутренний слой.

— Да, сэр. Вы не сможете туда пройти без нескольких дней испытаний и наблюдений. Я отведу вас в смотровую комнату на северной стороне внутреннего слоя цитадели. Там вы сможете поговорить с назначенным персоналом через стеклянную стену камеры, почти так же, как вы смотрели на… э-э, груз.

Мы снова повернули. К этому моменту я потерял всякое представление о направлении и понятия не имел, где мы находимся.

— Я прошу вас соблюдать правила поведения при таком взаимодействии, сэр, — сказала Торгай. — Не прикасайтесь к стеклянной стене. Не снимайте шлем или какие-либо другие части вашего костюма.

Мы спустились по деревянной лестнице, затем поднялись по металлической.

— Не обсуждайте ничего личного. Не показывайте им свои личные вещи. Не кричите, не говорите громко и не двигайтесь быстро в их присутствии. Не упоминайте о прибрежном мире и его событиях.

Дверь, затем короткий проход; затем еще одна дверь и еще один короткий проход.

— Но, прежде всего, не выстукивайте перед ними никакого ритма. Не следует также напевать или насвистывать какую-либо мелодию. Это сильно встревожит авгуров, поскольку они будут искать в этом смысл и закономерность. И когда ваши два часа закончатся, они закончатся. Никаких переговоров по этому поводу. Это понятно, сэр?

— Да, милитис.

— Очень хорошо, сэр.

Торгай достала связку ключей, отперла последнюю дверь и жестом пригласила меня войти. Мы оказались в небольшом коридоре из тусклого белого камня, освещенном цепочкой голубых мей-ламп. Впереди, слева, были три бронзовые двери. Кроме них, в коридоре ничего не было.

Торгай подошла к ближайшей бронзовой двери, отперла ее и распахнула. «Вы можете войти, сэр», — сказала она.

Собравшись с духом, я вошел внутрь.

МАЛЕНЬКАЯ КОМНАТА БЫЛА очень похожа на камеру наблюдения, в которую меня поместили в Ярроудейле, но больше: толстая, рифленая стеклянная стена разделяла пространство надвое, с тремя простыми деревянными стульями по обе стороны. На каждом стуле на нашей половине были разложены любопытные инструменты: две простые деревянные дощечки, вставленные в небольшую раму так, что между ними оставался небольшой промежуток. Кроме них и двух мей-ламп, горящих наверху, комната была совершенно пустой.

— Пожалуйста, присаживайтесь, господа, — сказала Торгай. — Офицеры скоро подойдут к вам.

Мы сели. Стражники ушли и закрыли за собой дверь, хотя по теням внизу я мог сказать, что один из них стоял снаружи и наблюдал за нами через щель в двери.

Я посмотрел на стеклянную стену. Она была толщиной по меньшей мере в два малых спана. «Сможем ли мы, э-э, услышать авгуров через это, сэр?» — спросил я.

— Да, — сказал Грелин. Теперь его голос дрожал. — В потолке есть щели, через которые проникает звук. Они покрыты мхом, чтобы впитывать инфекцию, поэтому звук будет слабым, но мы их услышим.

— Я понял, сэр.

Воцарилось молчание.

— Иялет Апотекалей на самом деле является крупнейшим потребителем стекла в Империи, — внезапно сказал Грелин. — Ты знал об этом, Кол?

— О… нет, сэр. Но в этом есть смысл.

— Да… нейтральность и непроницаемость стекла делают его идеальным для хранения реагентов. Хотя закаленное стекло такого размера чрезвычайно сложно изготавливать и транспортировать. — Он протянул руку к стеклу, словно представляя, как ласкает его поверхность. — Стекло очень толстое — два малых спана, а может, и больше… Я бы предположил, что его закаляли в Басирии, в нескольких сотнях лиг к югу. Там очень мелкий песок, самого приятного качества, и неподалеку находится огромный стекольный завод.

— Понимаю, сэр, — сказал я, озадаченный его энтузиазмом.

— Они нагревают песок с добавлением черного дерева до тех пор, пока он не раскаляется добела, а затем оставляют его очищаться, пузырьки выходят из его кипящих луж… Затем его раскладывают слоями, охлаждают, заворачивают в мох из Габирги и отправляют через обширное озеро Ханум в Мицель — вероятно, весной, потому что это период наиболее спокойной погоды, — а затем вниз по великой реке Асигис сюда. Я спрашиваю себя, вижу ли я изъяны в стекле?.. Какая-нибудь частичка ракушки или земли затерялась в песке, а затем превратилась в закаленное стекло. Какое это чудо — сидеть и смотреть сквозь почву, ставшую прозрачной. С берега какого озера или долины в Басирии этот песок? Кеси? Бейк Энис? Лейли? Интересно, почувствую ли я его запах на самом стекле…

Я искоса взглянула на него. Хотя он и раньше вел себя странно, сейчас в его глазах появился лихорадочный блеск, а слова слетали с его губ так быстро, что их было почти невозможно разобрать через шлем.

Авгури, догадался я. Я подозревал, что оно действовало на него все это время, но сейчас оно достигло своего апогея. Мне стало интересно, кем он был сейчас, где-то внутри этого костюма.

Затем раздался щелчок двери: не с нашей стороны, а с другой.

Я поднял глаза, и они вошли в комнату.

ПЕРВЫМ, ЧТО БРОСАЛОСЬ в глаза, была их одежда, если это вообще можно было назвать одеждой. От шеи до колен на них были надеты не рубашки, не куртки и не чулки, а нечто, что на первый взгляд казалось бесформенным клубком бумаги и пергамента. Я прищурился и увидел, что листы бумаги прикреплены к находящейся под ними одежде с помощью бечевок, булавок или клея и не имеют одинакового размера или вида: там было много цветов и оттенков бумаги, одни большие и аккуратные, другие смятые, а некоторые — просто оторванные уголки. Все бумаги были исписаны каракулями, текстом, цифрами, уравнениями, расчетами и абзацами, и все это было написано размазанным зола-пером.

Как я понял, это были заметки. Оба авгура сделали так много записей и прикрепили их к своим телам, что стали почти похожи на овец — белые, пухлые и шелестящие.

Я изучал лица авгуров, когда они входили. У них была серая кожа, как и у меня; но они были не просто лысыми, а совершенно безволосыми, их головы были полностью лишены волос, как у Грелина и Теленаи. Их лица были перепачканы пеплом и чернилами, из-за чего мне было трудно определить их пол; но, как мне показалось, один из них был женщиной, а другой мужчиной. Хотя, возможно, эти термины ничего не значили для таких существ, как они. Возможно, авгуры, подобно некоторым жителям самых внутренних кантонов, вообще отказались от подобных понятий.

Два авгура подошли к барьеру и посмотрели на меня, их лица были так близко к стеклу, что под их ноздрями распустились цветы пара. Было что-то недоступное в их взгляде, как будто у них на самом деле не было глаз, а скорее их изображения были нарисованы на камнях, расположенных в глазницах.

Авгуры долго смотрели на меня, прежде чем начать рыться в своих свитках пергамента. Они достали набор дощечек, которые висели у них на шее на лентах. Затем они уселись перед зеркалом, положили дощечки себе на колени, а затем…

Тук-тук. Тук тук-тук-тук.

Я наблюдал, как их пальцы танцевали по дощечкам, кончики их пальцев были такими темными от золы, что оставляли после себя черные разводы.

Наступила тишина. Затем Грелин медленно взял одну из дощечек с нашей половины комнаты. Он глубоко вздохнул и простучал ответ. Из-за дизайна и обрамления дощечек постукивания были довольно громкими.

Авгуры впервые посмотрели на него. Затем они снова начали постукивать, их пальцы быстро забегали по дереву. Грелин ответил, постукивая, и они отбарабанили другой ответ. Это продолжалось некоторое время, и по мере того, как это происходило, настроение всех троих начало меняться, становясь расслабленным и в то же время возбужденным.

Я подумал, что они приспосабливались друг к другу. Как танцоры, двигающиеся с новым партнером, пытающиеся приспособиться к росту, весу и скорости этого человека, но в то же время очарованные новизной всего этого.

Наконец постукивание прекратилось, и Грелин повернулся, чтобы посмотреть на меня. Его зрачки были расширены, а когда он заговорил, в его голосе было что-то туманное.

— Теперь я буду говорить за них, — сказал он. — Насколько смогу. Я больше не буду говорить за себя. Это понятно? — Последние два слова прозвучали резко и холодно.

— Да, сэр.

Грелин встал, подошел ближе к стеклу, повернулся ко мне лицом и сел на пол. Мужчина-авгур устроился сел на пол справа от него, женщина — слева. Глаза Грелина под шлемом закрылись, и, казалось, он погрузился во тьму, как будто сам человек исчез, и осталась только тень.

Авгуры изучали меня, их глаза были широко раскрыты и серьезны, но в то же время непостижимы. Затем мужчина простучал сообщение на своей дощечке.

Грелин наклонил голову к мужчине и сказал как во сне:

— Юдекс. Они сказали, что к нам приедет Юдекс, чтобы поговорить с нами. Но у тебя узкие глаза и добавка бледно-коричневого к твоей коже. Ты тала?

Я в замешательстве посмотрел на Грелина. Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать абсурдность ситуации: слова авгура исходили изо рта Грелина, как будто тело человека использовалось в качестве голосовых связок.

Затем начала постукивать женщина. Грелин склонил голову в ее сторону, и когда он заговорил снова, его голос был немного другим: напряженным, без намека на теплоту.

— Он Тала. Колебания зрачка. Слегка расширенный, смещение в плечах. Он услышал правду. Это мужчина-тала, к тому же молодой. Он двигается слишком быстро.

Мужчина-авгур застучал снова, Грелин наклонил голову в другую сторону и произнес: «Тала далеко отсюда». Авгур порылся в своем бумажном костюме и вытащил единственную записку, привязанную к веревочке, высоко поднял ее и снова постучал по своей дощечке. «Менее семи процентов всех имперских офицеров, находящихся на службе в Ярроудейле, являются выходцами из Тала. Это известно. Хотя эти цифры были приведены некоторое время назад…»

Затем женщина, холодная и суровая:

— Здесь в основном ратрасцы, курмини и пифийцы. Люди, которые выросли у рек, у заводов апотов. Люди Старой Империи, чьи племена знали владения императоров задолго до похода к морю. Знакомы с запахом реагентов и дыма.

Мужчина:

— Необычно, что ты здесь. Офицер Юдекса никогда раньше не входил в Саван. Это известно, здесь, во внутреннем слое. Мы делимся знаниями. Мы помним.

Женщина, порывшись в своем костюме, извлекла какой-то жалкий клочок испачканного пергамента и гордо подняла его над головой. Затем она простучала одной рукой:

— Я предсказала, что в скором времени появится консулат Юдекса. Я предсказала это. Переход из Ярроу в Империю будет сопряжен с болью. Присутствие такого существа неизбежно.

— Но даже в этом случае, — постучал мужчина, — такой персонаж не отправил бы юношу-тала на Саван в полном одиночестве. Нет, нет. Ты не часть его свиты.

Женщина убрала записку и склонила голову набок.

— Так почему именно сейчас? И почему именно мужчина-тала, из всех народов Империи?

Затем мужчина:

— Но тогда… Тала находится так близко к священным местам. Тропа титанов, морские стены и Талагрей.

Женщина наклонилась вперед, ее глаза были широко раскрыты и проницательны:

— Ты служил в Талагрее, Юдекс? Ты когда-нибудь гулял в тени морских стен или по Равнинам Пути, с их древними кенотафами и диковинными цветами?

Мне вдруг стало очень жарко в костюме.

Призрак улыбки промелькнул на лице женщины. Она отстучала:

— Он служил. Видишь неподвижность его взгляда, размеренные движения, когда он дышит под своим костюмом? Этот мальчик весь в прививках, но он не сломлен. У него сталь в глазах и песок в позвоночнике.

— И его визит сюда не был запланирован, — сказал мужчина. — Потому что костюм плохо сидит. Мешковатый на коленях и бедрах, тесный в плечах. Костюм был выращен не для него, хотя на то, чтобы изготовить костюм для человека, уходит всего десять дней…

— Тогда почему? — спросила женщина. — Почему такой опытный офицер Юдекса приезжает сюда так быстро и так незапланированно? Если только… на берегу не произошло что-то очень плохое.

— Убийство. Смерть.

— Катастрофа. Катастрофа. Расскажи нам. Что это?

— Расскажи нам, пожалуйста, Юдекс, расскажи нам.

Я наблюдал, как Грелин дергался на месте, словно был одержим фигурами по ту сторону стекла. Не менее нервирующим было то, что я слушал двоих, мои глаза бегали туда-сюда, пока говорил один, потом другой, чередуя стук и слова.

— Я здесь, — сказал я очень аккуратно, — чтобы спросить о человеке, который некоторое время назад служил у вас авгуром.

Два авгура медленно повернулись и посмотрели друг на друга. Я не понял значения их взглядов, но они долго смотрели друг на друга. Затем они повернулись, и женщина набрала короткое, простое сообщение.

Грелин заговорил за нее:

— Ты здесь, чтобы спросить о Сунусе Пиктисе?

Моя кровь прилила к лицу. Я постаралась, чтобы мои глаза не слишком сильно отреагировали.

— Да, — спокойно ответил я. — Откуда вы это знаете?

Снова воцарилось долгое молчание. Авгуры сидели с непроницаемыми лицами. Затем женщина порылась в своем костюме и достала крошечный клочок бумаги, покрытый каракулями, прежде чем снова постучать по своей доске.

Грелин заговорил за нее:

— Это было известно, Юдекс. Это было предсказано. Мы предполагали, что эти события могут произойти.

— Как вы это предсказали? — спросил я.

Женщина покачала головой и спрятала записку в карман своего костюма. Затем она постучала еще раз:

— Он жив. Он жив. Но как же это произошло?

— Я не могу вам сказать, — ответил я. — Я здесь только для того, чтобы спросить о его службе в этом месте.

Еще несколько стуков от женщины:

— Мы расскажем тебе о его службе здесь, если ты расскажешь нам о его действиях в мире за Саваном.

Затем мужчина:

— Его служба здесь была странной и беспокойной. Хотя большинство не могло этого видеть, мы видели.

— Когда он погиб, — сказала женщина, — мы даже тогда подумали, что это неправильно. Такая грубая ошибка, такой промах — со стороны Сунуса Пиктиса? Золотого ребенка, который не мог сделать ничего неправильного?

Затем мужчина:

— Тот самый авгур, которым все восхищались? Самый умный из умных, самый блестящий из блестящих?

Женщина:

— Нет.

Мужчина:

— Нет.

— Это было неправильно. Все это было неправильно.

— Мы это знали. Это было известно.

Женщина наклонилась ближе, ее нос почти касался стекла.

— И когда нам сказали, что с нами, и только с нами, придет поговорить Юдекс…

Мужчина:

— Да. Его нашли. Он жив.

Женщина:

— Мы были готовы к встрече с тобой, Юдекс. Мы можем многое сказать. Просто расскажи нам. Что он там натворил? Он в безопасности и невредим?

Я наблюдал, как их пальцы выстукивают эти последние сообщения. Затем они стали совершенно холодными и неподвижными, как будто отказываясь предоставить мне хоть какой-то намек на информацию.

И все же я заметил: они беспокоились о безопасности Пиктиса. Они не считали его убийцей или преступником и еще не предполагали, что я оказался здесь из-за какого-то его поступка.

Я задумался, что делать. Потом я понял: все это показалось мне довольно знакомым, так? Разве я не знал, как вести себя с человеком, столь жадным до информации?

Я спросил:

— Разве вы недостаточно мудры, чтобы определить ответы по тому, что я не могу сказать, а не по тому, что могу?

Их лица дрогнули: возможно, я уловил вспышку гнева. Затем женщина постучала, и когда Грелин заговорил, его голос был холодным и обиженным:

— Кокетничает. Дразнит. Мне это не нравится.

Мужчина снова постучал, и Грелин перевел:

— Да, ему объяснили правила. Проглотил их, впитал их. Как неприятно.

— Теленаи добралась до него, — сказала женщина. — Велела ему ничего нам не рассказывать. Жестокая, очень жестокая Теленаи.

— Жестокая, очень жестокая Теленаи, — подхватил мужчина. — Ничего больше, ничего нового. Вместо этого мы будем читать только внутренности и нервные скопления, и ничего больше.

Женщина:

— Кости и сухожилия, вены и внутренности.

Мужчина:

— Сгустки крови и полоски мембран.

Женщина:

— Почему ты обрекаешь нас на такую участь? Ты спрашиваешь нас, и мы будем спрашивать тебя. Это только справедливо.

Я промолчал, раздумывая, стоит ли мне задать еще один вопрос или подождать. Во многом это было похоже на то, как я общался с Аной, хотя авгуры казались скорее чуждыми, чем эксцентричными.

Затем женщина склонила голову набок и простучала:

— О… ты видишь это?

Я ждал, не двигаясь с места.

Женщина постучала еще раз:

— Мне не нравится, что он так часто моргает. Такое скудное движение глаз. Кажется, этот тала… привык к нам?

Мужчина разволновался:

— Правда? Я думаю, да. Мы его совсем не пугаем, и он так мало двигается.

— Он раньше встречался с авгурами? — спросила женщина. — Неужели он развлекался в их компании? Как такое может быть, если авгуры есть только здесь, а Юдекс сюда никогда не приходил?

Мужчина:

— Он встречался с авгуром или… — Он склонил голову набок, — …или с кем-то вроде авгура?

Женщина:

— Скажи нам, мальчик. Ты вел переговоры с существом, похожим на нас?

Я сглотнул, мне не понравился такой поворот в разговоре. Я не хотел, чтобы они спрашивали меня об Ане, которая вдруг — поразительно, на самом деле — показалась мне очень похожей на них. Я был уверен, что, если они проявят к ней чрезмерный интерес, они отнимут у нас все время, расспрашивая о ней.

Я вспомнил правила, о которых говорила Теленаи: я не должен отвечать ни на какие их вопросы или выслушивать их предсказания.

Но мне нужно было что-то сказать, сейчас. Что-нибудь поразительное, что заставило бы их измененные умы пойти совершенно другим путем.

Значит, достаточно времени, чтобы отказаться от правил.

Я сказал:

— Пиктис жив. Он причиняет много вреда. Я должен узнать о нем больше, чтобы его остановить.

При этих словах авгуры моргнули в унисон. И снова они обменялись загадочными взглядами. Затем они начали постукивать, и Грелин вздрогнул, когда заговорил от их имени.

Мужчина, теперь обеспокоенный:

— Много вреда… этого не может быть. Только не Пиктис.

Женщина:

— Сунус Пиктис был беспокойным существом, измученным человеком, но… он не был злодеем. Это не было предсказано. Я не могу этого себе представить.

Я ничего не сказал.

Женщина, стучащая медленнее, тише:

— Он говорит правду. Его взгляд не дрогнул. Он считает, что Пиктис преступник.

Мужчина:

— Я не могу этого понять. Только не от нашего Пиктиса. Только не от человека, которого я когда-то называл другом и братом.

Женщина, ее тон резкий:

— Может быть, мы и называли его так, но он никогда не называл нас так. Только не в своем сердце.

Снова воцарилось молчание. Теперь я почувствовал замешательство.

Они снова начали стучать. Грелин, дрожа всем телом, заговорил снова.

— Мы расскажем тебе о Пиктисе, — сказала женщина. — Потому что, хотя он был для нас загадкой, чем-то прекрасным, но непознаваемым, мы… мы беспокоимся сейчас.

Мужчина, тихий и трепетный:

— Если мы ошибались на его счет, тогда все наши прогнозы, все наши расчеты… теперь они не соответствуют действительности.

Женщина покачала головой и простучала:

— Этого не может быть. Тогда мы его последняя защита. Его было трудно узнать, но мы знали его лучше всех — и мы знаем, что он, должно быть, невиновен в том, что ты вообразил.

Мужчина:

— Что ты хочешь знать, Юдекс?

— Все, что вы о нем знаете, — сказал я. — Начните с самого начала, пожалуйста.