| | |

Я ПРОДОЛЖАЛ СМОТРЕТЬ на гигантскую цветущую цитадель наверху, пока мы приближались, и сильно удивился, когда весь корабль был облит настолько едкими реагентами, что воздух задрожал, и я едва мог видеть в трех спанах перед собой.

Все погрузилось в движение и хаос, пока мокрые рабочие разгружали груз. Грелин и я обходили их, пока не поднялись по ступенькам. Я оглянулся только один раз и увидел, что мир вокруг превратился в мерцающее зеленое пятно, как будто я видел горизонт сквозь толстое тонированное стекло.

Наверху лестницы нас ждали четверо стражников, каждый в защитных шлемах и костюмах.

— Иммунис Грелин? — спросил один из них, милитис, судя по нашивкам на костюме. — И сигнум Кол?

Мы кивнули, и четверо стражников отдали честь.

— Я милитис Торгай, — представился тот, кто говорил, и поклонился. Хотя пол было трудно определить, учитывая наши костюмы, я решил, что это женщина. — Я буду сопровождать вас в вашем сегодняшнем путешествии и сначала провожу вас в западные транспортные отсеки, где проводятся подготовительные работы к транспортировке. Вы готовы идти, сэр?

Сверху донесся звук капающей жидкости. Я поднял глаза и увидел, как выпуклая, бледно-белая стена плоти внезапно согнулась и втянулась в кирпичную щель.

— А-а, да, — сказал я. — Да, я… думаю готов?

— Отлично, — радостно сказала она. — Следуйте за мной, пожалуйста, сэр.

Мы вошли в высокую стальную дверь в боковой стене цитадели, и с этого момента сравнение с муравейником стало еще сильнее: хотя пол внутри был в основном ровным, проходы больше напоминали кишкообразные комнаты и туннели, чем упорядоченные коридоры имперской крепости. Команды рабочих в красных костюмах апотов окружали нас, устремляясь вниз и вверх по изгибам туннеля или появляясь из потайных дверей, чтобы заняться своими обязанностями. Я не видел лиц, только защитные шлемы и запотевшие от пара стекла, да иногда мелькали испуганные глаза.

— Все люди здесь очень заняты, сэр, — сказала Торгай. — Хотя, я уверена, вы понимаете. — Косой взгляд. — Я полагаю, вас полностью проинформировали?

Голос Грелина, мягкий и приглушенный:

— Да, полностью, милитис.

Торгай покачала головой в шлеме.

— Все еще немного ошеломлена тем, что об этом стало известно на берегу. Даже так, эта перевозка — смертельная тайна.

— И я сохраню ее. — Я хотел добавить — Если мне удастся уйти отсюда живым, — но не стал.

— Надеюсь на это, — сказала Торгай. — Реагенты для отправки уже готовы. Это недалеко!

Мы миновали один из узких коридоров и подошли к огромной двери, сделанной из железа и каменного дерева. Торгай отодвинула тяжелые засовы, распахнула ее, затем поклонилась, приглашая нас войти.

Внутри помещение напоминало массивный, колеблющийся шар, сделанный из разновидности фретвайна, волокна которого больше походили на камень, чем на кору. Водянисто-зеленый свет проникал сверху, где открытые окна смотрели на мерцающую оболочку Савана. Вокруг нас громоздились ящики с реагентами. Около дюжины апотов карабкались по ящикам, как козы по каменистому утесу. Каждый из них нес набор растений в клетках и размахивал пучками папоротников и мхов над каждым ящиком, словно священник кадильниц ей, внимательно осматривая их листья и завитки.

Голос Грелина был шепотом в темноте:

— Мы проверяем их сейчас, чтобы убедиться, что наш враг не испортил их, потому что все это будет сопровождать наш подарок в его путешествиях. Это, пожалуй, похоже на погребальные обряды древних императоров, которых перевозили вверх по реке Асигис на баржах, выкрашенных в белоснежный цвет, в сопровождении их самых ценных вещей…

Я сглотнул, обескураженный как этим местом, так и тембром его голоса. Возможно, его странности объяснялись прививками, которые он употреблял.

— Что это за реагенты?

— Много всего. Питательные вещества. Стимуляторы для уникального штамма оли мук, оссуарийного мха, который скрепляет костный мозг. И на случай непредвиденных обстоятельств, если вырезанный образец станет нестабильным.

— Насколько это вероятно?

Кривой, слабый смешок.

— Больше, чем я бы хотел. Но мой ответ всегда будет таким, Кол.

Я обернулся, глядя на апотов, выполняющих свою работу.

— Они не обнаружили никаких следов взлома ни на одном из ящиков здесь?

— Да, сэр, — ответила милитис Торгай. — Но, конечно, есть еще четыре комнаты, точно такие же, как эта.

— Есть еще четыре? Насколько большим будет это судно?

— Мозг доставят на имперский гидрицист, — сказал Грелин, — второй по величине из наших морских кораблей, двести спанов в длину и семьдесят спанов в ширину. Он ненадолго пришвартуется в Ярроудейле, чтобы запастись простыми припасами — веревками, водой, едой для команды, — а затем прибудет на Саван для загрузки. Выходя отсюда, он будет поменьше похож на судно и побольше на плавучий завод, со всеми этими реагентами, прекурсорами и соединениями, находящимися внутри. Все это должно стать частью системы, направленной на то, чтобы наш подарок крепко спал в своем костяном ложе, пока не прибудет в портовый город Капка на реке Асигис. Там его опять перегрузят, на баржу, аналогичного вида, но более подходящую для речных перевозок, поскольку мы контролируем весь Асигис. — Его слова стали мягкими и печальными. — Странно, что мы контролируем эту длинную реку, но не каналы, которые мы сами построили.

Мы прошли в следующую комнату, и в следующую, и в каждой из них были ящики с грузом, заполненные апотами с их контрольными растениями.

— Сколько все это будет стоить, сэр? — спросил я.

— Стоить? — спросил Грелин. — Стоимость настолько велика, что почти немыслима. Сейчас ты смотришь на результат тысяч часов труда — и Саван сам по себе является результатом тысяч прививок, суффозий и дополнений, сделанных для того, чтобы люди были способны его делать. И это не говоря о стоимости жизни — сколько людей мы потеряли на Саване только в этом году, Торгай?

— Одиннадцать, — тихо сказала она. — Два авгура и девять специалистов по работе с реагентами, сэр.

— И я сам знаю полное число людей, которые погибли в погоне за костным мозгом, — сказал Грелин. — Мы даже сейчас воспеваем их имена в анналах апотов и здесь, на Саване, в дни поминовения. Их семьям будут предоставлены льготы и земли, но… нам еще предстоит предоставить им достаточную компенсацию, многими способами. Ибо каждый из них погиб во имя достижения этой великой цели — контролировать то, что не поддается контролю, и принести безопасность и исцеление тысячам людей. Будущее настолько лучше настоящего, что для меня оно как чужая страна. — Он замолчал, на его плечах зарябили волны зелени. — Не хочешь ли взглянуть на это сейчас, сигнум? — прошептал он.

— На что, сэр?

— На темное чудо, которое мы поймали в ловушку — плод всех наших печальных трудов.

Я посмотрел на Торгай, но она не встретилась со мной взглядом.

— Пойдем, — сказал Грелин. — Пойдем, Кол, и ты увидишь!

ГРЕЛИН ПОВЕЛ МЕНЯ по длинному каменному коридору.

— Видишь ли, он спит, — прошептал он, пока мы шли по нему. — Как младенец. Тихо и беспокойно, но всегда угрожает проснуться.

Коридор заканчивался дверью из каменного дерева, которая была многократно укреплена, со смотровым люком, расположенным в центре. Я смотрел на нее, чувствуя, как по коже бегут мурашки, а костюм кипит от жары.

Грелин кивнул на люк.

— Вот он. Смотри! Смотри на это и знай, что костный мозг существует.

Я подошел к люку, открыл его и заглянул внутрь.

Внутри находилась еще одна изогнутая, покрытая рябью сферическая камера, выполненная из каменного фретвайна, снова освещенная кружащимся зеленым светом, исходящим от Савана наверху. К моему замешательству, в комнате, казалось, шел мокрый снег: густые белые хлопья танцевали в темноте, бурля и кружась в зеленом свете.

— Сэр, — сказал я. — Что это…

— Лепестки, — сказал Грелин. — Лепестки цветов дерева кьяп. Они легкие и многочисленные — и будут первыми, кто начнет деформироваться, если нарушится защита костного мозга. Сколько раз я заглядывал в комнаты, подобные этой, и видел, как они меняют цвет или становятся тяжелее и не могут танцевать в воздухе. Затем костяная колыбель нашего приза зацветала странными наростами, у нее вырастали зубы и ребра, а затем мы были вынуждены сжечь все это творение и ждать следующего сезона дождей. Но сейчас смотри мимо цветов! Сейчас смотри мимо их сугробов, Кол!

Я прищурился, глядя сквозь снежную бурю цветочных лепестков. В центре комнаты стояла высокая рама из каменного дерева — пятнадцать спанов в ширину и высоту. Внутри нее висела похожая на паутину сеть толстых, тягучих, извивающихся побегов из материала, напоминавшего оссуарийный мох, но имевшего металлический отблеск. И там, в середине паутины блестящего мха, виднелся нарост: шишка, странный, бесформенный комок, пять спанов в ширину и высоту, по форме почти как телячья почка. Он висел в паутине, погребенный в металлическом мху, и все же, если я не ошибался, этот комок очень редко…

Трясся. Вибрировал. Дрожал. Как яйцо перед вылуплением.

— Видишь мох? — прошептал Грелин рядом со мной. — Как он мерцает? Это порода, которую мы создали специально для этой цели, обогащенная отложениями железа, чтобы выровнять ее кору, которая уже имела характер камня. Только из него можно создать оболочку, которая устоит против кани и многочисленных изменений и мутаций крови титана. И все же, даже сейчас, она вздрагивает. Ты видишь?

Сверкающий комок снова задрожал, словно кто-то осторожно тронул струну лиры. На серебристом панцире появилась выпуклость, похожая на пузырь, который, казалось, вот-вот лопнет, но затем он застыл и съежился, но не исчез.

— Да, — тихо сказал я.

— В этой оболочке заключено будущее, Кол. Некоторые настолько смелы, что называют ее Пятой империей — почти кощунственная вещь, поскольку новые эры начинаются только после смерти императора! И все же, если бы он был здесь, я думаю, император Даавир согласился бы…

Я оторвал взгляд от люка и закрыл его, чувствуя, как кровь бурлит в жилах.

— Тридцать два, — обратился ко мне Грелин.

— Сэр?

— Тридцать два авгура погибли, чтобы принести нам это сокровище, — сказал он. — И я оплакиваю каждого из них. Но когда-то считалось, что их тридцать три… ведь мы думали, что Пиктис мертв, так, Кол? Но теперь мы знаем обратное.

Я ничего не сказал, завороженный видом костного мозга, подвешенного в темноте среди танцующих цветов.

— Странно, что он собирается сделать оружие из того, за что когда-то боролся, — мрачно сказал Грелин. — Наше избавление, но его оружие. А теперь — готов ли ты говорить с теми, кто добыли этот приз?