| | |

КАК ТОЛЬКО Я проглотил прививки, меня снова раздели, отвели в одну из их наблюдательных камер и вымыли. Затем мы стали ждать, я сидел на полу камеры, укрывшись лишь одеялом, а Ана, сгорбившись, с завязанными глазами, стояла по другую сторону стекла.

— До твоего отъезда осталось четырнадцать часов, — пробормотала она. — Если только я не ошиблась в расчетах… Ты все еще в порядке, Дин?

Я неопределенно утвердительно хмыкнул.

— Ты еще не чувствуешь прилива приподнятого настроения? — спросила она, улыбаясь. — Может быть, когда все будет кончено, я разрешу тебе попробовать чистую катапру. Это поможет тебе весело провести день.

Я снова хмыкнул, на этот раз гораздо более враждебно, когда зелья в моем животе начали действовать на меня. Возникла резкая гиперчувствительность различных частей тела: сосок внезапно стал горячим, затем в задней части бедра появились покалывание и холод; и, как следствие, головная боль, хотя на этот раз она ощущалась холодной и склизкой, как камень, поднятый со дна горной реки. Единственное, что я мог ощущать с какой-то особой отчетливостью, был сильный зуд от пятнистого рубца на коже моей руки, который раздражал меня так сильно, что я не мог перестать чесать его.

Ана села.

— Мальчик, что ты там делаешь? Я слышу, как ты с чем-то возишься. Что это?

— Укус блотли, мэм, — обиженно сказал я.

— Что с этим?

— Мне все еще больно.

Она склонила голову набок.

— Неужели? Несмотря на все лечебные процедуры, которые ты прошел с тех пор, как к тебе применили это существо?

Я неопределенно хмыкнул.

Ана надолго замолчала, втянув голову в плечи. Затем она спросила:

— Скажи мне, дитя, насколько велик этот рубец? Он примерно… размером, скажем, с монету в талинт?

— Я бы предположил, что да. Возможно, меньше, мэм.

— Как увлекательно, — прошептала она. — Как увлекательно. Иногда самая незначительная вещь может оказаться чрезвычайно важной…

Я снова хмыкнул.

— Хм! Кажется, ты сильно огорчен всем этим, Дин, — сказала она. — Обычно ты говоришь очень чопорно и корректно.

— Возможно, это из-за того, что вы находитесь по ту сторону стекла, мэм, полностью одетая, — пробормотал я, — а я здесь, по другую сторону, и голый.

— Может быть, и так! Но я чувствую, что у тебя на уме что-то еще. Говори, мальчик! Высказывайся.

Я сердито посмотрел на нее, плотнее закутался в одеяло и сказал:

— Это стражи, мэм. Мне трудно смириться с мыслью о том, что я оставлю их здесь, после того, как они так нам так помогли. Я подбросил Мало мысль о переходе в Юдекс, чтобы их могли назначить в другое место…

— Ты? — Ана была озадачена. — Я не думала, что ты такой ловкий бюрократический навигатор, мальчик.

— Но Мало сомневается, что это сработает, — сказал я. — И я понимаю почему. Потому что… Империя не всегда проявляла готовность позволить своим людям служить ей или служить изо всех сил — даже если они этого страстно желают.

Ана изогнула брови, услышав это.

— Ого? Должна ли я поверить, Дин, что ты сейчас сравниваешь свою борьбу с этими стражами и наукари из Ярроу? Что твои собственные слабые надежды на перевод в Легион делают тебя похожим на брошенных воинов и пойманных рабов? Это действительно довольно смело, а?

— Я не делал такого сравнения, — сказал я, краснея.

— Нет, но набросок его есть, слегка завуалированный. — Она подперла подбородок ладонью. — Что касается стражей и наукари, то лично я нахожу ситуацию достойной порицания. Но хорошее управление — это выбор наименее плохого варианта. Вторгнуться в Ярроу и удержать его, ну… это не такой. Но все же не отчаивайся! Возможно, есть варианты менее опасные, чем те, что нам сейчас представлены. Но что касается твоего собственного затруднительного положения… — Она вздохнула. — Ты все еще тоскуешь по черной форме Легиона и морским стенам, так? Именно там ты планируешь оказаться после этого дела.

Я ничего не сказал.

— Остаться в том же положении неприемлемо для тебя? — спросила она. — Я же говорила, что сама порекомендую тебя Легиону, когда придет время.

Я не знал, что сказать. И все же она попросила меня говорить, и я решил сказать.

— Но… я не смогу этого сделать, — тихо сказал я. — Мой отец оставил слишком много долгов, мэм. А Легион, видите ли, слишком опасен.

— А-а. Значит, твои кредиторы потребуют вернуть долги, если сочтут, что ты слишком бесцеремонно рискуешь своей жизнью?

— Да.

— Хм. — Она фыркнула и забарабанила пальцами по коленям. — Хм. Неужели люди, у которых есть все твои долги, — кредитная группа Усини, Дин?

— Да, — сказал я, пораженный. — Как вы…

— Я знаю о них, — лукаво сказала она. — Еще один вопрос, Дин: обращался ли к тебе представитель Кредитной группы Усини? Возможно, кто-то намеревается использовать твое пребывание в этом опасном кантоне как предлог, чтобы обменять твои займы на разорительное соглашение?

Я заколебался.

— Тогда да. Хм! — сказала она. — Очаровательно. А теперь последний вопрос. — Длинный палец коснулся ее щеки. — Там, в Талагрее… Это была девочка? Или, может быть, мальчик? Мне просто любопытно.

Я настороженно посмотрел на нее.

— Что вы имеете в виду?

— Я, конечно, имею в виду человека, которого ты там оставил. Я знаю, что ты сентиментален, Дин. Кто-то произвел на тебя впечатление, настолько сильное, что тебя тянет вернуться в то место. Правда?

Я сглотнул, уязвленный.

— Там… был мужчина, да. Но я не поэтому хочу служить там и быть причисленным к Легиону.

— О? Тогда почему?

Я вздохнул и развел руки. «Как я могу жить, зная, что он и тысячи ему подобных каждый день подвергают себя такой опасности? Почему я должен быть одним из тех, кого они спасают каждый год? Я хочу спасать жизни на своей службе, мэм, и выполнять задачи, которые являются намного…» Я замолчал, не зная, что сказать.

— Более важными? — предположила она.

Я промолчал.

Она тихо усмехнулась.

— О, дитя… Неужели ты не понимаешь, что тебя отправили, возможно, на второе по опасности место в Империи? И все потому, что какой-то жалкий негодяй угрожает самим основам нашей цивилизации? Ты действительно утверждаешь, что эти задания такие незначительные?

Мое лицо вспыхнуло, и я отвернулся.

— О, нет, — вздохнула она. — Я не хотела насмехаться над тобой, Дин. Я понимаю. Правосудие — не самая приятная задача, так? Инженер может видеть мост, перекинутый через реку, и восхищаться тем, что он построил. Легионер может смотреть на тушу левиафана и знать, что он спас бесчисленное множество жизней. А апот может наблюдать, как заживают и преображаются тела, и улыбаться. Но Юдекс… нам не дарованы такие милости.

Она наклонилась ближе к стеклу.

— Эта работа никогда не принесет удовлетворения, Дин, потому что она никогда не закончится. Мертвых нельзя вернуть к жизни. Пороки и взяточничество никогда не будут полностью искоренены в кантонах. И капля испорченности, которая присутствует в каждом обществе, будет сохраняться всегда. Задача Юдекса заключается не в том, чтобы смело бороться с этим, а в том, чтобы управлять им. Да, мы не даем пятну распространяться, но оно никогда не исчезает. И все же эта работа, пожалуй, самая важная во всех иялетах, потому что без нее, ну… Империя стала бы очень похожа на Ярроу, где могущественные и жестокие властвуют безраздельно. Скажи мне, способно ли это королевство сразиться с левиафаном?

— Нет, — тихо сказал я. — Но у нас есть джентри и много могущественных людей во внутреннем кольце. У нас есть свои лорды, знать и короли, не так ли?

Ее бледное лицо приблизилось к стеклу.

— Возможно! Но вспомни, мальчик, — прошипела она, свирепо ухмыляясь, — что я приехала в твой крошечный кантон специально для того, чтобы заманить в ловушку самое могущественное, самое коррумпированное дворянство во всей Империи — и у нас это получилось! Мы сломали им хребты, и они остались сломленными! И, о, как этот поступок до сих пор согревает мое сердце!

Я смущенно молчал.

Выражение лица Аны изменилось. Вся теплота и сочувствие исчезли с ее лица, и когда она заговорила снова, ее голос был напряженным и безрадостным:

— Знаешь, Дин, когда я впервые рассматривала твою кандидатуру на эту работу, у тебя был только один недостаток. И дело было в том, что ты был недостаточно ранен.

— Ранен?

— Да. Видишь ли, самые ревностные офицеры Юдекса — это те, кто был ранен. Те, кто однажды был ранен, увидя, как злодеи остаются безнаказанными. Это разжигает в них огонь. Это не обязательно делает их хорошими в том, что они делают, но это делает их… полными энтузиазма, скажем так. Готовыми страдать и нести бремя, которое не под силу другим. — Она облизнула зубы. — Ты не такой, Диниос Кол. Ты помогаешь своей семье — это, безусловно, достойное дело, но оно порождено отчаянием, а не болью.

В комнате за дверью раздался щелчок и скрип, затем послышались шаги многих людей.

— По этой причине некоторые сотрудники Юдекса сомневались в тебе, когда я выбрала тебя в качестве помощника, — продолжила Ана. — Они считали, что ты не обладаешь таким энтузиазмом и не сможешь добиться успеха. Пока что они оказались неправы. Посмотрим, сохранится ли эта тенденция! Лично я верю, что в конце концов ты будешь с радостью носить синюю форму Юдекса, а не черную Легиона.

— Вы ожидаете, что меня ранят и я буду охвачен той мстительной страстью, которую вы описываете?

— О, нет, нет, нет, — сказала она. — Я так не думаю. Скорее, я думаю, ты умнее и порядочнее, чем многие другие. В конце концов, ты все выучишь.

— Что именно я должен выучить?

Она вздохнула.

— Ты хочешь, чтобы я предсказала, как гадалка на ярмарке кантона? Отлично. Если тебе это понравится, я так и сделаю. — Она на мгновение задумалась, и на ее лице появилась хитрая, довольно злобная усмешка. Затем она прижала большой палец ко лбу, приняла театральную позу и сказала: — Скоро ты получишь два откровения, Диниос Кол! Одно очень очевидное, а другое очень секретное. Вместе они изменят ход твоей жизни.

— Даже сейчас, мэм, — сказал я, — вы все превращаете в шутку.

— О? Я что, пошутила? — Она встала и повернулась к приближающейся стайке апотов. — А! Добрый день. Не мог бы кто-нибудь из вас помочь этой бедной женщине увидеть Теленаи?

Один из офицеров помог ей уйти. Другой поставил маленький горшочек в щель в нижней части стеклянной стены и пробормотал:

— Для сна, сэр. Вам это понадобится.

Я выпил, лег на спину и заснул.

Часть

V

: Восхождение Бледного Короля