| | |

НАС ТРОИХ ОТВЕЛИ в боковую комнату с высокими стенами, увешанными рогами, крыльями и, редко, копытами: трофеи от охоты на птиц, зверей и многих других созданий, названия которых я не знал. Они дрожали и танцевали в свете пламени в камине, отбрасывая зловещие тени на темный камень.

Джари Павитар вошел, громко топая широкими ступнями по каменному полу. Мы встали так, словно он сам был королевского происхождения, но он просто отмахнулся от дыма рукой, затем подошел к дальней стене и открыл ставни окна. Он остановился, вглядываясь во что-то, затем с отвращением покачал головой, вернулся и сел в огромное деревянное кресло.

— Можете садиться, — отрывисто сказал он.

Мы так и сделали, причем Мало села прямо напротив джари, а я — рядом с ней, наблюдая за каждым его движением. Ана села позади меня, согнувшись в кресле и склонив голову набок. Павитар внимательно наблюдал за Мало, его светлые, с зеленоватым оттенком глаза блестели подо лбом с пятнами цвета индиго.

— Итак. Чем я могу быть полезен вашей Империи? — коротко спросил он.

— Для начала, сэр, — сказал я, — я хотел бы услышать ваш рассказ о том, что произошло прошлой ночью, с самого начала.

Он почесал свою огромную бороду с зеленым отливом. «Если хотите», — проворчал он, а затем начал рассказывать.

Его история почти в точности совпадала с рассказами принца и Гортхаус. Их было шестеро, котел, и чаши; за разговором они выпили много чаш чая; и все же, как только Кардас подал чай королю, тот поперхнулся, вскрикнул и упал, чтобы больше никогда не дышать.

— Сэр, — сказал я, — именно после того, как король потерял сознание, вы обвинили префекто Кардаса в отравлении, это правда?

— Да.

— Почему?

— Я хорошо знаком с вашей магией, с вашей тауматургией. Ведь именно имперская магия исказила жизнь болотного народа в лесах на юге и превратила саму землю в мерзость. Разве это не так?

— Инструменты, использованные для этого, были украдены, сэр, и никакие имперские власти к этому не причастны, но…

— Да, да. Но именно ваши искусство и умения убили сотню или больше жителей Ярроу, не обнажив ни единого меча. Если бы у какого-либо государства есть возможность добиться такого, то отравить кого-либо намного проще — и, опять же, именно Кардас прикоснулся к чаше последним.

— Вы часто общаетесь с обитателями болот, сэр? — невинно спросила Мало.

Оскорбленная пауза.

— Нет. Они низкий народ, сродни паразитам.

— Тогда, если они такие низкие люди, почему их смерть так волнует вас? — спросила она.

Он пристально посмотрел на нее.

— Потому что они все еще Ярроу! Они находились во владениях короля. Любое ограничение власти короля наносит ущерб ему и королевству Ярроу.

В уголках рта Мало заиграла легкая улыбка. Она смутила его и получила от этого огромное удовольствие.

— Мог ли кто-нибудь еще на собрании желать зла королю? — спросил я.

Павитар ухмыльнулся, как будто я сказал что-то глупое.

— Нет. Только имперец мог желать. Мы, Ярроу, поклоняемся своим предкам, роду, жившему до нас. Король — это предки во плоти. Все его решения — решения древних. — Он бросил на меня сердитый взгляд. — И я не позволю, чтобы кто-то предположил, что это был принц.

— Я не высказывал такого предположения, сэр, — сказал я.

— Но ты это сделал, — сказал он. — Ты просил меня подумать, не хотел ли кто-нибудь еще на собрании навредить королю, а принц при этом присутствовал. Я знаю, как работают имперские умы, и вас привлекла идея, что принц может убить своего отца, чтобы унаследовать трон. Но это апавитари, ужасное святотатство, оскорбление предков. Он никогда бы так не поступил.

Я внимательно наблюдал за ним. Его взгляд и движения были полны убежденности. Либо это было правдой, либо он был очень убедительным актером.

Тогда я вспомнил приказ Аны и спросил:

— Каким было здоровье короля в дни, предшествовавшие его отравлению?

— Ты считаешь, что его смерть была естественной? — спросил Павитар. — Неужели ты настолько глуп?

— Вовсе нет, сэр. Но это процедура, я должен спросить.

— У него было очень хорошее здоровье, — с нажимом произнес он. — Мой король был силен плотью, духом и разумом. На самом деле, я никогда не видел такого сильного мужчину.

При этих словах Мало протянула руку и нежно похлопала меня по бедру, не сводя глаз с Павитара. Значит, это ложь.

— Вы уверены в этом, сэр? — спросил я.

— Еще как! — сердито сказал он. — Или ты полагаешь, что я не знал своего собственного короля?

Я замолчал, опасаясь, что он взорвется, если я буду настаивать на этом.

Внезапно у меня за спиной заговорила Ана:

— Спасибо вам за это, сэр! Я хотела бы знать, кто ведет большую часть переговоров с имперским Казначейством?

Павитар не смог сдержать презрения в своих словах:

— Дархи.

— И как, по-вашему, продвигаются переговоры? — вежливо спросила она.

— Я думаю, что их проведение — оскорбление наших святых предков. Контракт с Империей никогда не должен был быть подписан.

— И все же, говоря это, — сказала Мало, — вы сомневаетесь в предках, ибо разве не король Йодхи ди Лалака э Каута, четвертый король с этим именем, заключил этот пакт с Империей?

На конце густо-фиолетового лба Павитара медленно начала набухать вена.

— Его обманули, когда он это сделал. Лалака э Каута не знал, что Империя планирует сделать с его землями.

— Как вы думаете, Дархи чувствует то же самое во время своих переговоров? — спросила Ана.

— Дархи… Фе! — выплюнул Павитар. — Нет. Он всегда был за Империю. Он стремится к торговле и богатству. Как мы говорим — Ика акошса лаи ика сики да параси. У него вместо мошонки кошелек, а вместо яиц — монеты.

— Какой колоритный оборот речи. Проводил ли Дархи когда-нибудь встречи с представителями Казначейства в реликварии, сэр? — спросила Ана.

— Реликварии? Конечно, нет, — сказал Павитар. — До сегодняшнего дня мы никогда не позволяли ноге имперца ступить в это священное место, и это произошло только потому, что на этом настаивал принц. — Он на мгновение нахмурился: было очевидно, что это все еще вызывало у него недовольство. — Но, я полагаю, он должен был проявить некоторую снисходительность, учитывая сегодняшнюю тьму.

Ана кивнула и жестом показала мне, что я должен продолжать.

— Сатрап Дархи когда-нибудь встречался с контрабандистами? — спросил я. — Или народом болот?

— Что? Нет. Насколько я знаю, нет.

— Я спрашиваю это, потому что мы нашли монету клятвы в логове контрабандиста, спрятанную в коробке и закопанную в землю. И я один раз видел, как Дархи ее дает.

— Это было бы все равно, что подарить собаке первую ночь со своей дочерью, — сказал он. — Я не могу представить, чтобы Дархи был таким дураком, как и любой другой аристократ. — Он встал. — Хватит! Эти вопросы становятся глупыми. Я верен принцу, а принц, похоже, хочет дать Империи все, что ей нужно, но… даже у моей преданности есть свои пределы.

Мы поспешно встали и поклонились ему.

— Еще кое-что, сэр… — сказал я.

Его борода задрожала, когда он стиснул зубы.

— Что теперь?

— На этот раз очень общий вопрос… Не видели ли вы здесь в последнее время чего-нибудь странного? Чего-нибудь хотя бы отдаленно необычного? Человек, которого мы ищем, странным образом вмешивается в мир. Для нас было бы ценно все, что представляет интерес.

Это заставило его остановиться.

— Да, — тихо сказал он. — Мои…мои собаки погибли.

— Прошу прощения?

— Мои собаки, мои прекрасные гончие. Острый нюх, острый глаз и жестокие зубы. Они были моей гордостью, и я часто брал их с собой сюда, хотя Дархи протестовал. Ему не нравилось, как они обнюхивают всех, кто приходит и уходит. Но шесть дней назад… Я взял принца на охоту, к западу отсюда. Когда я вернулся, то нашел их мертвыми или умирающими. Мои люди подозревали, что они отравлены или заболели.

Я прищурился. Еще одно отравление, возможно. Тем не менее я не мог понять, как собаки могут быть связаны с Суджедо, Пиктисом или даже с убийством короля.

— У вас есть какие-нибудь предположения, как это произошло? — спросил я.

— Сначала я подумал, что это саботаж мальчика-сторожа или, возможно, глупость. Я подумал, не побить ли его или не отнять ли у него палец за это. Но он не такой умный. И все же я знаю причину.

Он указал на открытое окно. Я наклонился вперед, чтобы лучше видеть.

С этого ракурса я мог видеть залив Ярроу, лунный свет, сверкающий на темных волнах, и возвышающийся над ними столб мерцающей зелени — Саван.

— С тех пор, как это появилось в водах, — сказал Павитар, — наши земли опустели. Наш скот и угодья чернеют. И мы забыли пути наших отцов. Это проклятие для этого мира, нечто противоестественное по сравнению с естественными, древними правами короны и трона. Каждую ночь я молюсь своим отцам и праотцам, чтобы он пал. Возможно, однажды мои желания будут услышаны.

— Что заставляет вас так думать, сэр? — тихо спросил я.

— Это всего лишь молитва. Разве в вашей империи считается преступлением молить судьбу о справедливости? — Он собрался уходить, но задержался, чтобы посмотреть на Мало. — Тусим наим дихади, ки ухам не тухади? — прошептал он.

— Империя не может отнять у меня то, чего никогда не давало королевство Ярроу, — холодно ответила она.

Он пристально посмотрел на нее и вышел.

— ПОЧЕМУ, ВО ИМЯ всех дьяволов, вы попросили сначала встречу с этим человеком? — спросила Мало у Аны, как только он ушел. — Вы знали, что он будет драться с нами больше всех! Он практически выпендривался с желчью в животе!

— Он солгал, девочка? — огрызнулась Ана. — Он хоть раз солгал нам?

— Его сердцебиение было учащенным, как и его потливость, но ритм редко дрожал, — неохотно сказала она. — Он солгал всего один раз — когда заявил, что его был король здоров в последние дни своей жизни. Но больше ничего.

— Именно поэтому я и позвала его первым. Он глуп и враждебен, но в основном правдив. Он лжет только для того, чтобы придать достоинство мертвым, или же он настолько искусный актер, что даже ты не смогла этого увидеть, Мало.

— Но прав ли я, полагая, что он только что прямо угрожал Савану? — спросил я. — Неужели он действительно мог быть таким дерзким?

— Не столько дерзким, сколько глупым, — сказала Мало. — Но я не уверена, что ненависть к Савану уникальна. Многие дворяне Ярроу проклинают и порицают его каждый день.

— Да и его притязания на самом деле не новы, — сказала Ана. — Влияние Империи здесь становится все сильнее, и по мере того, как это происходит, все меньше и меньше простых жителей Ярроу желают трудиться на фермах под присмотром вождей и знати. Они все счастливы работать на Империю, которая в изобилии предлагает еду и лекарства. Это означает, что меньше людей будет работать на их фермах. Поля остаются незасеянными, а урожайность падает, но легче получить мистический имперский яд, чем свергнуть правление короля. — Она вздохнула. — Но я по-прежнему не улавливаю никаких намеков на Пиктиса в джари — по крайней мере, пока. Давайте поговорим с самым хитрым из них. Пригласите Дархи. Нам нужно будет о многом его расспросить.

ДВЕРЬ ОТКРЫЛАСЬ И вошел сатрап Дархи, его лицо было холодным и сдержанным. Он отбросил свои длинные локоны в сторону, прежде чем сесть в кресло перед камином. Затем он улыбнулся нам — я сразу почувствовал, что это отработанное выражение — и протянул руку, приглашая нас сесть. И снова Мало села прямо напротив него; и снова я наблюдал за его лицом и ее, в то время как Ана сидела позади нас.

— Я надеюсь, что наши свидетельства будут полезны для вас, — спокойно сказал Дархи. — Я хочу найти этого убийцу, сигнум Кол, по многим причинам. Правосудие, дипломатия, безопасность государства — но, конечно, и по многим личным.

— Конечно, сэр, — сказал я. — Но… какие личные причины вы имеете в виду?

— Что ж, я не думаю, что Кардас — убийца. Напротив, я полагаю, что отравитель хочет навредить Империи и разрушить наши отношения. Поскольку я был главным членом двора, добивавшимся благоприятного завершения наших переговоров, я предполагаю, что я также стану мишенью. На самом деле… — Он полез в карман своей одежды и достал тонкий листок бумаги. — Я записал имена всех, кто присутствовал в замке в дни, предшествовавшие чаепитию. Я также добавил имена всех наукари, которые там присутствовали — слуг. Или, по крайней мере, это все, что я могу подтвердить. Большой королевский дворец — оживленное место.

Я взял список и взглянул на имена. Почерк был тонким и аккуратным, но буквы, как всегда, плясали у меня перед глазами. Я вернул список Ане, которая жадно выхватила его у меня из рук.

Затем я попросил Дархи рассказать о своих воспоминаниях об этом событии. Его показания были довольно подробными, но они совпадали с тем, что видели сигнум Гортхаус, принц и джари.

— Я признаю, что не могу понять, как это произошло, — сказал Дархи в конце. — Или, даже, что вообще произошло. Я снова и снова прокручиваю в голове эти события, но не могу припомнить ни одного момента, когда я мог бы заметить яд в чаше короля или префекто Кардаса.

— Как вы думаете, сэр, есть ли в замке кто-нибудь, кто мог бы желать королю зла? — спросил я.

— Наукари, возможно, — признал он. — В прошлом бывали случаи, когда они вступали в боевые действия и поднимали восстания, но мы всегда их быстро подавляли. Хотя я пока не понимаю, как они могли организовать отравление, поскольку пострадали только Кардас и король.

— А как насчет принца? — спросил я. — Или Павитара?

— О, нет, нет, вовсе нет, — сказал Дархи. — Принц — хороший человек, но он молод и мягкосердечен. А Павитар, что ж… — Он улыбнулся очень осторожной, уверенной улыбкой. — Никогда еще не было джари более преданного, чем он!

— Как здоровье короля в последнее время? — спросил я.

— Очень хорошее для человека его преклонных лет, — сказал Дархи.

— Это правда? Павитар сказал, что король был нездоров в последние дни.

Дархи заколебался:

— Павитар сказал это?

— Не могли бы вы описать состояние здоровья короля, сэр?

— Я… мне не очень хочется говорить об этом. Я не хочу выдавать его тайны даже после смерти. И, конечно, сейчас мы скорбим по нему. — Его лицо напряглось. — Но… я признаю, что он кое-что забывал.

— Кое-что?

— Да.

— Он забывал, кто вы такой, сэр?

— Иногда, да, — сказал он с еще большой неохотой. — Иногда он забывал больше. И все же он по-прежнему был воплощением предков, — быстро добавил он. — Духи его рода по-прежнему управляли его разумом и душой. Таким образом, эта священная мудрость была с ним, когда это было необходимо.

Тихий, насмешливый выдох Мало.

— Мы обеспокоены тем, что здесь может быть связь с другим имперским преступником, сэр, — сказал я. — Весьма печально известным вором — человеком из Ратраса.

И снова лицо Дархи напряглось:

— Человеком из Ратраса, вы говорите?

— Да. На самом деле, когда мы говорили об этом с принцем, он… рассказал нам довольно интересную историю, сэр.

Глаза Дархи плясали на безмятежном лице, он прикидывал, как ответить. Наконец, он быстро вздохнул и сказал:

— Итак! Похоже, в обязанности придворных входит развеять все наши дурные предчувствия, как только они встретят столь очаровательного незнакомца. Полагаю, принц сказал вам, что мы с ним на четверть ратрасцы?

— Так и есть, сэр, — сказал я.

Кивок, выражающий мрачную покорность судьбе.

— Тогда, я полагаю, он также рассказал вам, что короли прошлого питали пристрастие к имперским невестам, как из-за наследственности, так и из-за… личных интересов?

Еще одно тихое, презрительное фырканье Мало.

— Он, э-э, не упоминал о личном интересе, но да, — сказал я.

— К счастью, король постарел и избавился от подобных страстей. И, как и любой член королевского гарема, его жены-императрицы пользовались всеми удобствами. Мы здесь не скоты.

— Это обнадеживает, сэр, — сказал я. — Но… некоторые умирают при родах, верно?

Я думал, это разозлит его еще больше, но Дархи только пожал плечами.

— Да. Это распространенная угроза. Ни одна беременность не обходится без опасности, особенно для королевской линии Ярроу.

— Почему?

— Потому что у многих рождаются двойни, тройни или даже больше. Разве вы не видели этого, сигнум Кол? Присмотритесь к нашим охранникам и наукари, и вы увидите, что некоторые лица повторяются.

Я замолчал и вспомнил, как Ана говорила со мной: Дин, ты знаешь, что дуэт на лире — одно из древних искусств Ярроу? Да. Некоторые говорят, что это отражает преобладание близнецов и тройняшек в здешней королевской родословной — довольно увлекательная биологическая причуда. Это привело к некоторым очень интересным проблемам с наследованием, и многие братья убивали своих братьев, иногда в возрасте до шести лет. Гребаный ужас, на самом деле!

Я оглянулся на сатрапа и увидел, что он спокойно наблюдает за мной. Возможно, он был вполне привычен к тому, что глаза запечатлителя трепещут. Любопытно.

— У короля есть брат-близнец, сэр? — спросил я.

— Да, — пожал плечами сатрап. — Но ребенок умер в очень раннем возрасте. Я сам единственный выживший из троих. Близнец Павитара родился мертвым. Такова жизнь.

Я замолчал, тихо ужасаясь его безразличию к смерти стольких молодых людей. Но эта новая информация заставила меня задуматься.

— Вы родственник короля, сэр? — спросил я.

Он улыбнулся с довольно холодным выражением лица:

— Я его второй племянник. Вот почему я ношу зеленую форму, понимаете ли.

— Это когда-нибудь вызывало конфликт?

— Мм. Вам, имперцам, кажется интересным, что так много представителей королевской линии живут так близко к трону, да? Вы смотрели много драм в своих одеонах, читали много историй о том, как принц убивает принца, а король — короля, стремясь к власти. Но здесь это делается не так — сейчас, по крайней мере. — Он сунул руку в карман и достал маленький деревянный жетон, висящий на кожаной петле: бородатое мужское лицо, хмурое и мужественное, с обручем на голове. — Это мой предок, король Йодхи ди Лалака э Каута, четвертый с этим именем. Я храню это при себе, потому что мы, Ярроу, трудимся под присмотром наших предков. Все мы должны чтить их имя. И все же король выражает волю предков, и именно он выбирает своего наследника.

— Так просто? — спросил я.

— Да. Вы видели серебряный обруч на лбу принца? А серебряную цепь у него на шее?

— Да, сэр.

— Это знаки, обозначающие избранного королем наследника. Серебро достается ему — и только ему, — и мы принимаем это. Дети и родственники короля — всего лишь инструменты для его предков. Если бы король попросил нас пожертвовать своими жизнями, мы бы так и поступили. — Он убрал маленький тотем. — Такова природа воли короля, а значит, и воли Ярроу.

У меня за спиной заговорила Ана:

— Я бы хотела узнать, сэр, немного больше о ваших переговорах с Казначейством.

— О? Конечно.

— Что вы и префекто Кардас обсуждаете на этих переговорах?

— Разве вы сами этого не знаете?

— Я думаю, что знаю, — сказала Ана. — Но я хотела бы услышать ваше подтверждение.

Он моргнул и поерзал на стуле. Я взглянул на Мало и увидел, что ее глаза расширились, как у кошки, выслеживающей добычу в ночи.

— Ну, налоги, конечно, — сказал он. — Кто владеет какими землями, каков доход с каждой из них, как они будут распределены, когда королевство войдет в состав империи. Вам действительно это неизвестно?

Мало снова легонько постучала пальцем по моему бедру: ложь.

— Конечно, конечно, — тихо сказала Ана. — Но спасибо, что подтвердили это.

ДВЕРЬ ЗА ДАРХИ закрылась. Я посмотрел на Мало, которая сидела, наклонив голову в сторону двери и коридора за ней. Наконец она кивнула и сказала:

— Мы можем поговорить, но тихо. Охранники остаются, и они недалеко.

— Дин, — тихо позвала Ана. — Напомни мне кое-что, и побыстрее!

— Что именно, мэм?

— Тот первый день здесь, когда вы с Мало отправились в башню Казначейства и в комнаты Суджедо. Ты выглянул из окна на вершине башни — и что ты увидел?

Мои глаза заблестели, и я вспомнила тот момент, когда я любовалась побережьем Ярроу, Ярроудейлом и Старым городом, раскинувшимся внизу.

Ана перебила мои мысли:

— Когда ты смотрел на юго-восток, ты видел Новый город?

— Да. И?

— Набережные и каналы?

— Да, некоторые.

— Заводы апотов? Ты видел, какие корабли прибывают и уходят с их мануфактур?

Я нахмурился, сбитый с толку, но понял, что видел. «Да» — сказал я.

— Спасибо. Хорошо. Очень хорошо… — Затем она склонила голову и долго молчала, прежде чем, наконец, произнесла: — Пожалуйста, скажи Дархи, чтобы он прислал сигнум Гортхаус.

Я встал, но остановился.

— Не лучше ли нам пройти туда, где содержатся офицеры Казначейства, мэм? Мы могли бы просто поговорить с ней…

— Нет, — отрезала Ана. — Я не хочу разговаривать с ней там! Я хочу, чтобы она была отдельно, и я хочу быть уверена, что никто больше не услышит ни слова из того, что мы обсуждаем! Ибо, хотя я думаю, что Павитар и Дархи оба лгали нам, теперь я уверена, что наша товарищ сигнум Гортхаус делала то же самое. — На ее лице появилась устрашающая, безрадостная улыбка. — И, думаю, я знаю, о чем.

ВСКОРЕ МЫ УСЛЫШАЛИ шаги в коридоре за дверью. Дверь открылась, и вошла сигнум Гортхаус, все такая же худая и хрупкая на вид, в сопровождении мрачного стражника Ярроу. Она нервно заморгала в свете камина, когда охранник закрыл за ней дверь, а затем вздохнула с облегчением, увидев нас.

— О, слава Святилищу. Я… я не была уверена…

— Не была уверена в чем, дорогая девочка? — спросила Ана.

— Ну… Я вышла из той комнаты в первый раз, мэм. Я не была уверена, не…

— Не отправят ли тебя на казнь?

Кроткий кивок.

— Полагаю, что так, мэм. Но я не совсем понимаю, почему они сделали это для меня, когда… Ну. Я думала, они так ненавидят Кардаса.

Ана указала на то же кресло, которое недавно занимали Павитар и Дархи. «Сядь! Сядь и расслабься, хотя бы на минутку, дитя мое. Это испытание, должно быть, было ужасно неприятным для тебя, верно?» Она улыбнулась, как будто они вели непринужденную беседу на крыльце ее дома.

— Мне было не так тяжело, как некоторым, мэм, — сказал Гортхаус, хотя она съежилась, садясь, и потерла левую руку. — Но я чувствую, что у меня все затекло. Я не уверена, то ли это из-за стресса, то ли из-за того, что я так долго сидела над префекто… Вы продвинулись в доказательстве его невиновности, мэм?

— В доказательстве? — спросила Ана. — Нет, поскольку доказательств здесь не хватает. Но я знаю, что он невиновен — по крайней мере, я знаю, как его отравили.

Гортхаус какое-то время молчала.

— Вы знаете, мэм?

Я взглянул на Мало, нахмурившись. Она с сомнением приподняла бровь, но мы промолчали.

— О, на самом деле это довольно просто, — сказала Ана. — Префекто Кардас часто позволял принцу отнести первые две чаши чая своему отцу, а затем сам нес третью в знак уважения, верно?

— Да, и?

— Ну, убийца, зная об этом, незадолго до этого отравил чашу короля, чтобы все выглядело так, будто отравителем был Кардас. Однако, когда Кардас наливал в чашу и нес ее королю, он, сам того не подозревая, прикоснулся к остаткам яда. Обычно это было бы безобидно — но не могла бы ты, как запечатлитель, вспомнить особую нервозную манеру поведения твоего префекто?

Глаза Гортхаус затрепетали, мои сделали то же самое. Я вызвал в памяти образ Кардаса, ожидающего перед банковским хранилищем, и еще раз, когда он покидал собрание в тюрьме Ярроу: его лицо напряжено, плечи сгорблены… И большой палец зажат между зубами, когда он кусает ноготь и подушечку одновременно.

— О, — тихо сказал я.

— А, — одновременно произнесла Гортхаус. — Он… он кусает себя за палец, когда волнуется.

— Действительно, — сказала Ана. — И Кардасу было из-за чего волноваться, когда вас всех заперли и пригрозили казнить, да? Я уверена, что тогда он укусил себя за большой палец, не подозревая, что на нем остались следы яда, который только что убил короля! Однако это был всего лишь след. Этого было достаточно, чтобы отравить его, но не настолько, чтобы убить.

— О, — сказала Гортхаус. — Тогда… тогда дело раскрыто, так? Разве вы не можете просто сказать принцу, и…

— Нет, — сказала Ана. — Я не могу, потому что я все еще не могу ничего доказать. И я еще не нашла преступника, этого вероломного отравителя. Но мы кое-чего добились, потому что, как мне кажется, я знаю кое-кого, кто знаком с этим отравителем.

— Неужели? — спросила Гортхаус. — И кто?

— Разве это еще не очевидно, девочка? — спросила Ана. — Это ты. — Ее ухмылка была пугающей и безрадостной. — Потому что последние два года ты предавала и Империю, и Ярроу, не так ли?