| | |

МЫ ОСТАВИЛИ ПРИНЦА с телом его отца, и стражник Ярроу провел нас еще по одному коридору. Мне пришлось напомнить себе, что еще день. В этом месте без окон, освещенном факелами, казалось, что мы находимся не в реальном мире, а в Арасинде, загробной жизни, где предатели и нелояльные бродят по темным пещерам, наполненным зловонными испарениями. В десяти шагах от двери Мало оглянулась и хотела что-то сказать, но Ана прошипела:

— Нет! Не здесь. Вокруг этого места слишком много ушей. И не болтай лишнего перед нашими товарищами из казначейства! Я им тоже пока мало доверяю.

Гостевое крыло огромного замка охранялось не менее чем дюжиной солдат, и по их выправке я понял, что они хорошо владеют мечом. Они долго колебались, прежде чем неохотно позволили нам войти. В комнатах было темно, но, войдя, мы услышали громкий шорох, когда многие люди вскочили на ноги. Затем мы услышали крики: «Имперцы! Они имперцы?»

Затем еще:

— Юдекс? Они Юдекс? О, мы свободны? Скажите, мы свободны?

Офицеры Казначейства собрались вокруг нас, как духи в царстве Жнеца, касаясь нас и выпытывая новости. Мне пришлось встать перед Аной, чтобы оттеснить их, и я прищурился, чтобы разглядеть что-нибудь в этом темном месте. Обычно гостевые покои, наверно, представляли собой величественное зрелище, с кроватями под балдахинами и множеством гобеленов, но сейчас здесь воняло потом и кое-чем похуже.

— Спокойствие! — зарычала Ана на делегацию. — Успокойтесь, вы все! Где Кардас? Мы должны позаботиться о нем.

Офицеры Казначейства подвели нас к одной из кроватей с балдахином. Кардас лежал на ней, опираясь на множество подушек. Его запечатлитель Гортхаус склонилась над ним, обтирая ему лоб салфеткой с водой. Когда мы приблизились, она подняла на нас глаза, ее лицо было изможденным, а глаза ввалились. Казалось, что пребывание в заточении ее совершенно преобразило.

Кардас, однако, выглядел гораздо хуже: его шея так распухла, что ей пришлось расстегнуть воротник его рубашки, а губы были вздутыми и толстыми. Его щеки и веки так сильно опухли, что глаза превратились в щелочки, из которых по лицу текли слезы. Он дышал неглубоко, а его хрипы были такими громкими, что я слышал их за шесть шагов.

— Мы не можем его сдвинуть, — хрипло предупредила нас Гортхаус. — Даже если нас освободят, и даже если у вас за спиной будут носилки и медиккеры, я не осмелюсь поднять его с кровати.

— Мы здесь не для того, чтобы перевозить его, девочка, — сказала Ана. Она помахала рукой Мало. — Сделай это.

Мало опустилась на колени рядом с Кардасом и достала из-под плаща флакон. Она поднесла его к свету, разглядывая: внутри плескалась желтовато-коричневая жидкость, на дне извивалась дюжина крошечных червячков, у каждого из которых вдоль спины тянулась ярко-белая полоска. Мало откупорила флакон, сунула внутрь голый палец и вытащила его. Пять маленьких червячков присосались к ее коже, как пиявки. Она закрыла флакон, спрятала его обратно в карман плаща, затем осторожно сняла червей с пальца и приложила их к шее Кардаса.

— Пиявки из Арвита, — пробормотал Мало. — Изменены таким образом, что их яд уменьшает даже самые сильные воспаления. Дыхание скоро восстановится. Через час он сможет сидеть, но его будет мучить ужасная жажда.

— Сохрани несколько червей, Мало! — сухо сказала Ана. — На случай, если кто-нибудь из нас пригубит не из той бочки…

Гортхаус отстранилась от Кардаса. Ее лицо сморщилось, и она заплакала.

— О, слава судьбам! Несколько часов назад я… я смирилась с тем, что буду смотреть, как он умирает. Мы свободны, мэм?

— Нет, пока я не убедила их в его невиновности, — ответила Ана. — Скажи мне, сигнум, ты присутствовала при отравлении короля?

— Да.

— И, полагаю, твои воспоминания были запечатлены?

Она наклонилась и подняла свою сумку запечатлителя и все ее крошечные сверкающие флакончики с духами.

— Так оно и есть, мэм.

— Тогда твое свидетельство будет весьма ценным. Оставь своего префекто, подойди, сядь у окна, где есть свет, и расскажи нам все, что знаешь.

ГОРТХАУС РУХНУЛА НА стул, опустив голову и упершись локтями в колени; потом полились слова. Было ужасно странно поменяться ролями: я — расследователь, а она — запечатлитель, выплевывающая информацию, ее глаза дрожали и мерцали.

— Это было просто чаепитие, — беспомощно начала Гортхаус. — Как и многие другие чаепития, на которых мы были. Мероприятия казались мне довольно скучными, и я терпеть не могу вкус сака. В ту ночь там не было наукари — вам знакомо это слово, наукари?

Тихое, презрительное рычание Мало.

— Я имею в виду, никаких слуг, — сказала Гортхаус. — Только мы, потому что нам предстояло обсудить важные секреты.

— Пожалуйста, продолжайте, — сказала Ана.

Гортхаус продолжила, ее глаза дрожали. Я наблюдал, как она пыталась разобраться в своих воспоминаниях. Как и многие запечатлители, включая меня, она даже сейчас была тщательно одета: ее темные волосы были собраны на затылке в тугой пучок, брови были аккуратно подстрижены, а униформа была идеально симметричной, каждый изгиб ткани был именно там, где ему следовало быть.

Так жило большинство запечатлителей: мы прекрасно и навсегда запомнили, как все должно выглядеть, и, если что-то было не так, это нас очень беспокоило.

Но Гортхаус, казалось, пошла дальше, чем большинство: даже сейчас ее волосы оставались навощенными и тщательно уложенными; на всех ее геральдах по-прежнему было нанесено несколько капель лака, и каждый был приколот спереди на одинаковом расстоянии от воротника блузки.

У меня сложилось впечатление, что она испытывает глубокий голод контроля. Возможно, именно это и делает с человеком погоня за королевскими особами Ярроу.

Она начала говорить, пересказывая свои переживания. Ее воспоминания соответствовали тому, что рассказал нам принц: кроме нее, в комнате было пятеро мужчин — король, принц, джари Павитар, сатрап Дархи и префекто Кардас — и больше никого. Там стоял котел с чаем и чаши. Кардас наполнил чашу короля, поднес ее ему и дал выпить. «Он всегда наливал третью чашу, — сказала она, — в знак уважения». Затем король просто вскрикнул и упал без чувств.

— Чаша короля, — сказала Ана. — Расскажи мне в точности о ее перемещениях.

Глаза Гортхаус затрепетали, зрачки заплясали, как у обезглавленной змеи.

— Сначала принц угостил короля. Когда король закончил, принц забрал чашу и поставил ее рядом с котлом. Принц проделал то же самое во второй раз, подавая отцу. Затем… затем чаша некоторое время стояла рядом с котлом.

— Кто еще подходил туда? — спросила Ана. — Кто еще наливал себе из котла, пока королевская чаша стояла на этом месте?

Гортхаус беспомощно пожал плечами:

— Все они.

— Все?

— Павитар, Дархи, Кардас, принц. Они все вставали, подходили к столу и наливали себе еще по чаше, затем снова садились.

— Ты подходила к чаше, сигнум?

— Нет, мэм. Я вообще не пила, потому что мне не нравится вкус чая, и они все равно не ожидали, что я заговорю.

Я поморщился, переваривая услышанное. Если это так, то любой из мужчин мог подсыпать яд в чашу короля. Поскольку я прочитал об отравлении керелом, я знал, что он действует ужасно быстро, воспламеняя горло в течение нескольких секунд при употреблении в больших дозах.

— Они отвели нас в эту комнату, — продолжила Гортхаус. — Они приставили к нам охрану с обнаженными мечами. Я имею в виду… некоторые из моих людей никогда даже не видели обнаженного меча, вы знаете об этом? Это аксиомы, умеющие только обращаться с числами! Они дрожали, как дети, разбуженные криком совы!

— Что произошло дальше? — спросила Ана.

— Мы ждали, казалось, несколько часов. Мы слышали крики в дальних комнатах, драку. Мы были в ужасе, уверенные, что нас вот-вот убьют. Но потом… появился принц. Он был очень спокоен, очень мил. Он сказал, что сегодня нам ничто не угрожает, потому что он не допустит, чтобы нам причинили вред.

— И что потом? — спросила Ана.

— Затем Кардас поблагодарил принца, и принц ушел, но… но сразу после этого… префекто тоже начал кашлять. Затем он потерял сознание, как и король, и я была уверена, что он умрет…

— У него появились симптомы сразу после ухода принца? — спросила Ана.

— Да.

— Он что-нибудь пил, ел или пробовал на вкус?

— Нет. Я помню. Мы даже попросили воды, но нам отказали. Я… я действительно не знаю, как это произошло. Как может человек отравиться, если он вообще ничего не пробовал?

Ана нахмурилась и опустила голову, погруженная в свои мысли. Я постарался не выдать своего разочарования: еще одна загадка среди многих, которые казались неразрешимыми.

— А что было потом? — спросила Ана.

Гортхаус продолжила, и ее показания снова совпали с показаниями принца: Камак вернулся как раз в тот момент, когда письмо-ястреб Аны подлетел к окну и отправил ей свой ответ с мольбой о помощи.

— Без принца мы были бы мертвы, — дрожащим голосом произнесла Гортхаус. — В этом я уверена.

Ана поджала губы.

— Есть ли при дворе кто-нибудь, кто мог бы желать королю зла? Кто-нибудь, кому это было бы выгодно?

— Я… я не могу сказать, — ответила Гортхаус. — Принц приходит на ум первым, потому что он унаследовал бы трон, но… он никогда не казался таким. Он мягкий, немного глуповатый человек. Вы знаете, что он ходит на охоту, но сам никогда не пускает стрелы? Ему просто нравится находиться рядом с людьми, которые охотятся за него. На самом деле, многие сомневаются в его назначении в качестве предпочтительного наследника.

— Предпочтительного наследника? — удивился я. — Я думал, что наследует старший сын. Разве не так работает большинство монархий?

— Ну… нет. — Глаза Гортхаус заблестели в ее голове, когда она обратилась к своим воспоминаниям. — Король Лалака имеет — имел? — семьдесят шесть жен в гареме и двести шестнадцать признанных детей. Это означает, что у него довольно много наследников, из которых можно выбирать.

Ошеломленный, я посмотрел на Мало, которая пожала плечами.

— Где этот парень находил время? — спросил я.

— Заткнись, Дин! — рявкнула Ана. — Теперь… что о Павитаре? Могли у него быть какие-то причины для этого?

— Нет, нет, — сказала Гортхаус. — Павитар — джари. Он практически боготворит монархию. Я не могу себе представить, чтобы Павитар убил короля, как не могу себе представить, чтобы император сжег свое Святилище.

— Значит, Дархи? Сатрап?

— Честно говоря, я тоже не могу представить, чтобы он это сделал. Он хитрый человек, но старается завести друзей, чтобы все относились к нему благосклонно и были у него в долгу. Он занимает здесь влиятельное положение, как ему и нравится, и слишком умен для такого безумного поступка.

— Кто-нибудь из них вел себя подозрительно перед этим чаепитием?

— Нет. Ничего такого, что пришло бы мне в голову. За исключением того, что…

— За исключением?

— Ну, король несколько месяцев ускользал от нас. Нам вообще не удавалось с ним встретиться. Но вчера утром мы получили приглашение на чаепитие. Мой префекто сказал, что это дело рук Дархи, потому что он старался продолжить нашу работу.

— Именно Дархи организовал этот чаепитие?

— Да, мэм. В то время мы сочли это хорошим знаком. Но… — Она замолчала, обеспокоенная.

Ана долго молчала, затем спросила:

— Расскажи мне подробнее о комнате, где проходило чаепитие.

— Оно происходило в восточном крыле, с окнами без стекол, выходящими на залив и Саван. Мы уже проводили там встречи раньше. Король всегда жаловался; он говорил, что раньше из этой комнаты открывался прекрасный вид, но Саван его испортил.

— Сколько в нем было дверей и проходов?

— Две двери, мэм, но я не видела, чтобы кто-нибудь входил или выхо…

— Я не спрашивала тебя, что ты видела, сигнум, — отрезала Ана. — Сколько было дверей и куда они вели?

Глаза Гортхаус затрепетали.

— На юге есть дверь, которая ведет обратно в большой зал. Затем есть дверь, выходящая на запад, которая ведет к реликварию. Из реликвария вы можете вернуться на юг, в большой зал, или пройти на запад, в личные покои короля, хотя его спальни находятся наверху. Но эти проходы тщательно охраняются, и, опять же, я не видела, чтобы кто-нибудь входил или выходил из дверей, пока мы пили.

Ана отвернулась и долго молчала. Затем она подняла руку.

— Спасибо, Сигнум. Думаю, мы закончили. У меня есть то, что мне нужно — хотя это и не то, что я искала. Кол — отведи нас с Мало в безопасное место. Мне нужно кое-что обсудить.

Я ОТВЕЛ АНУ в дальний угол, где нас не могли услышать служащие Казначейства, и Мало последовала за мной. Только после того, как я прошел мимо одного открытого окна, я увидел, что лицо Аны с завязанными глазами выглядит ужасно напряженным.

— Мэм, — испуганно сказала я. — С вами все в порядке? Вы выгля…

— Конечно нет! — рявкнула Ана. — Я редко покидаю свое обжитое место, и делаю это по определенной причине, Дин! Ехать так далеко и знакомиться со столькими новыми людьми — это для меня большое испытание. Но нам предстоит распутать еще много узлов, и поэтому я стараюсь изо всех сил.

Последовало долгое мгновение. На ее щеке, затем на шее дернулся мускул. Когда она заговорила снова, ее голос был необычно глубоким и хриплым, как будто она только что пробудилась от долгого сна.

— Я чувствую, что Гортхаус говорит правду, — сказала она, — но это меня мало утешает. У нас остаются одни и те же вопросы: как Пиктис убил короля, если в комнате было только шесть человек? И что он хотел этим добиться? — Она прикусила губу. — Это сбивает меня с толку! Как мы можем разговаривать со столькими людьми и ничего не узнать?

Мало повернулась ко мне.

— Хочешь рассказать ей, о чем просил тебя Дархи, когда отвел в сторону? Потому что я слышала, как он что-то бормотал в коридоре.

Я пересказал короткую встречу Дархи со мной и то, как он настаивал на том, чтобы я вспомнил о его монете клятвы.

— Похоже, он контролирует большую часть этого места, мэм, — сказал я. — Я почти уверен, что он был здесь истинным правителем, даже при жизни короля. Возможно, он намерен контролировать даже нас.

— Возможно, — сказала Ана. — Но кто он — злодей или просто политическая свинья? Часто бывает трудно отличить этих двоих друг от друга. — Она подняла к потолку лицо с завязанными глазами. — У нас закончились дружественные свидетели. Теперь мы должны разобраться с лжецами и интриганами. Скажите принцу, что нам нужно поговорить с Павитаром.

— Павитаром? — спросила Мало. — Вы уверены? Этот человек питает к нам сильную ненависть.

— И именно поэтому он будет говорить правду, даже если не захочет! — сказала Ана. — Нет никого, кто более откровенно выложит тебе неприятную правду, чем могущественный, гордый человек, затаивший на тебя злобу. Вот почему ты должен провести этот опрос, Дин, потому что я чувствую, что он тебя сильно недолюбливает. Но я бы хотела, чтобы ты спросил Павитара о здоровье короля. Вы сказали, что его тело выглядело очень старым?

— На мой взгляд, да, мэм, — сказал я.

— Но ведь жизнь в монархии старит тело, — сказала Мало, — даже если ты монарх.

— Верно! И все же, Дин, ты будешь задавать вопросы. Но, пока я не забыла, Мало, я слышала, что страж может уловить проблеск лжи в сердце человека. Так ли это?

— Огромное преувеличение, — неохотно сказала Мало. — Я могу кое-что услышать, мэм, если буду сидеть очень близко к собеседнику. Запах пота раскрывает довольно много. Но это не совсем точно. Ложь должна быть максимально эмоциональной, а эмоции не всегда говорят правду.

— Это должно сработать. Будет не так уж сложно сесть поближе к джари, верно?

Мало скорчила гримасу и отвернулась.