| | |

НА ПРОТЯЖЕНИИ ВЕКОВ апоты Империи научили ветви, корни и лозы создавать практически любые сооружения, какие только можно себе представить. Например, дом из фретвайна можно было посадить и придать ему форму за неделю или две, а большое здание — возможно, за месяц. Другие инновации также упростили создание более сложных зданий: каменные деревья обрастали досками из неестественно плотной, прочной древесины, их стволы отслаивались от тяжелых шиферных плит, как ящерица от чешуи; стены из мха можно было вырастить так, чтобы они обволакивали фасад практически любого здания, создавая мягкую оболочку для эффективной изоляции; и так далее, и тому подобное.

Хотя это делало жилищное строительство достаточно простым, это также означало, что искусство каменной кладки быстро стало достоянием богатых и могущественных, поскольку, хотя ресурсов в Империи было предостаточно, рабочая сила всегда была дорогой. Только джентри могли позволить себе нанимать бригады для перевозки огромных каменных блоков по полям и холмам, а затем сооружать сложные механизмы, необходимые для установки каждого высеченного куска на место — доказательства богатства и могущества, выставляющие наружу самые кости земли.

Возможно, именно поэтому я поначалу испытал такой трепет при виде Верхнего города. Потому что вокруг меня были высокие башни из сияющего белого камня, жемчужные и радужные в лучах послеполуденного солнца. Ворота, стены и мосты тоже были сделаны из камня, и почти на каждом из них были вырезаны человеческие лица, или величественные фигуры со щитами и мечами, или великие сражения между огромными силами. На одном участке стены, казалось, было не менее двух тысяч фигур; все они нападали друг на друга высоко поднятыми клинками, и каждый высекший их удар резца восхитительно акцентировал формы. Я никогда не видел такого удивительного зрелища.

Я попытался описать это Ане, но она, казалось, была гораздо менее впечатлена.

— О, да, — кисло сказала она. — Интересно, кто это построил.

Я спросил себя, что она имеет в виду, и посмотрел на Мало, ожидая объяснений, но ее лицо ничего мне не сказало.

Стражники Высокого города были не менее впечатляющими. За исключением Легиона, имперские офицеры обычно выглядели как бюрократы или клерки и часто ходили безоружными или с одним лишь кинжалом или коротким мечом. Однако стражники, сопровождавшие нашу карету к королевскому замку, были в стальных шлемах с лицевыми щитками с замысловатым рисунком, сверкающих наплечниках и толстых кольчугах. Они были похожи на воинов из мифа: их клинки были широкими и толстыми, а доспехи позвякивали, когда они вышагивали с важным видом.

Затем наш экипаж свернул за угол, и я увидел впереди королевский дворец. Если башни поразили меня, то дворец сделал их похожими на детские игрушки: огромный и роскошный, он располагался в центре города, его широкий, наклонный фасад, чем-то похожий на акулий зуб, смотрел на юго-запад. Его стены были испещрены маленькими навесами с полками, внутри которых располагались тотемы, сделанные из камня или дерева — они изображали суровые бородатые лица с обручем на лбу. Перед каждым тотемом в луже воды плавала зажженная свеча, и их мерцающее свечение создавало иллюзию движения деревянных фигур, которые хмурились или гримасничали в тенях.

— Что это? — спросил я.

— Лица многих королей Ярроу, давно умерших, — пробормотала Мало. — Они наблюдают за всеми, кто входит сюда

Пока мы приближались, я смотрел в их пустые глаза. Поскольку я ничего не знал о своих предках — они мало что значили для простых людей кантона Тала, таких как я, — эта идея внушала мне благоговейный трепет.

Возможно, именно это и вызвало мое удивление: явное ощущение возраста этого места. Казалось, что все башни стоят здесь веками, а все солдаты похожи на героев какой-то древней саги. Хотя большая часть Империи действительно была старой, немногие из ее сооружений были древними, потому что здания постоянно сносились и вырастали заново, когда это было необходимо. А если сооружение было древним — как морские стены или стены колец — то оно часто представляло собой неприглядное, отталкивающее зрелище.

Это место, однако, казалось прекрасным и вечным. Потрясающее зрелище для такого человека, как я, из импровизированной Империи, которая часто казалась такой пресно-бюрократической.

МЫ ПРОГРОХОТАЛИ ПО пологим ступенькам, ведущим в королевский дворец. На каждой второй ступеньке стояли солдаты, сердито глядя на нас из-под своих стальных шлемов. Чуть дальше по дорожке от лестницы стояли три экипажа казначейства, хотя ни в один из них не были запряжены лошади: как я догадался, коней убрали после того, как стало ясно, что делегация Казначейства не уедет в ближайшее время.

Трое всадников Ярроу спешились и заговорили с невысоким человеком, который, как я предположил, был придворным посыльным, одетым в серые одежды; его глаза были подведены зеленой краской. Он холодно кивнул, выслушав, а затем недоверчиво посмотрел на наш экипаж, когда он остановился.

Я открыл дверцу и выбрался наружу, затем пропустил Мало и помог Ане выйти. Придворный посыльный окликнул нас, спросив что-то по-пифийски: «Тусим хэз арабада хо?» — и Ана жестом подозвала Мало, который ответила похоже. «Он спрашивает, вооружены ли мы, и я подтверждаю, что нет», — объяснила нам Мало.

— Какое приятное приветствие, — сказала Ана. — Полагаю, пирожных нам подавать не будут.

Посыльный махнул рукой, и мы последовали за ним вверх по лестнице и через большие двери, которые ожидали нас, по бокам стояли стражники в доспехах. Затем, внезапно, огонь оказался со всех сторон от нас.

Факелы пылали и шипели на каждой стене и в каждом углу. В центре зала, несмотря на поздний вечер, пылали остатки огромного костра. В дальнем конце возвышался великолепный трон, также сделанный из камня, и, хотя он был пуст, по обе стороны от него были устроены камины, в каждом из которых потрескивало пламя.

А вместе с огнем шел дым. Несмотря на то, что в большом зале были дымоходы и открытые окна, воздух все равно был насыщен дымкой, настолько густой, что у меня горели глаза и нос. Это было совсем не похоже на императорское освещение, при котором не использовалось пламя и не было дыма.

Я отмахнулся от дыма перед своим лицом и оглядел комнату. Посыльный приближался к пустому трону. Я прищурился, чтобы посмотреть сквозь дым, и заметил фигуру в белом, сидевшую на ступенях перед троном, склонив голову. Белая фигура поднялась, когда посыльный что-то прошептал ей на ухо. В тот момент, когда он это сделал, в зале началась тихая суета, множество слуг, офицеров и сопровождающих засновали туда-сюда, перешептываясь друг с другом.

Я тихо пересказал Ане эту сцену.

— А-а, я думаю, это, должно быть, принц, — сказала Ана. — Потому что, когда встает регент, весь мир отвечает, Дин.

Я разглядывал принца сквозь пелену дыма. Он не бросился к нам, как я ожидал от человека, который умолял нас о помощи; скорее, он, казалось, ждал.

Затем в зал торопливо вошли двое мужчин, и я сразу узнал их обоих.

Первым был джари Павитар, расхаживающий с таким же важным видом, как и тогда, когда я встретил его в тюрьме, его лоб все еще был окрашен в цвет индиго под черной шапочкой, а меховая накидка развевалась у него за спиной. При виде меня его глаза вспыхнули: значит, он вспомнил обо мне, и без особой нежности.

За ним шел зеленолицый сатрап Дархи. Он покачивался при ходьбе — осторожное, контролируемое движение. Его волосы по-прежнему были аккуратно уложены вокруг худого лица, а щеки и подбородок по-прежнему были подведены зелеными чернилами, хотя сегодня он предпочитал мягкие желтые одежды зеленым. Его взгляд тоже остался прежним: холодным и острым, как клинок лекаря, и дымка от огня не давала мне укрыться от его пристального взгляда.

Двое мужчин поклонились своему принцу, который робко поднял руку в их сторону. Затем они заняли места позади него и последовали за ним, когда он начал приближаться к нам.

— Они уже рядом с нами, мэм, — прошептала я.

— Отлично, — сказала Ана. — Разве это не ужасно возбуждающе, дети?

Мало раздраженно покачала головой.

Я наблюдал за принцем Камаком, когда он обходил костер. Я ожидал увидеть кого-нибудь высокого и внушительного, но он оказался бородатым, пухлым, довольно суетливым маленьким человеком. На лбу у него сиял серебряный обруч, на шее поблескивало серебряное ожерелье, лицо было раскрашено золотыми и серебряными красками, но вместо того, чтобы придать ему властный вид, краски только подчеркивали его слабость, потому что он оглядывал комнату тусклым, водянистым взглядом.

Он совсем не походил на короля. Скорее он напомнил мне капризного жеребенка, впервые выскочившего из загона и готового сорваться с места при малейшем взмахе птичьего крыла. Когда он приблизился к нам, выражение его лица стало еще более встревоженным, его взгляд остановился на повязке на глазах Аны. Я мог бы поклясться, что увидел, как краски на его лице поблекли, и представил себе его мысли — Это и есть тот человек, который пришел мне на помощь? Это и есть тот самый имперский чиновник, которому я доверился?

Трое мужчин Ярроу остановились перед нами. Повисло долгое, неловкое молчание, и мы просто смотрели друг на друга. Я взглянул на Мало, которая едва заметно пожала плечами — Я тоже понятия не имею!

Наконец, Дархи тихо прочистил горло и произнес осторожным, четким голосом:

— Вы должны поклониться и представиться.

Прежде чем я успел заговорить, Ана низко поклонилась и сказала:

— Принц Камак! Я иммунис Ана Долабра из Имперского Юдекса. Как я огорчена, что мы встретились с вами именно сейчас! Знайте, что мое сердце скорбит о потере вашего отца, которого все в Империи считали великим королем и настоящим другом. Словами не передать ни глубины нашего сочувствия, ни наших мучений, когда этим утром мы узнали об этих ужасных новостях.

Я искоса взглянул на Мало, совершенно сбитый с толку внезапной любезностью Аны. Мало только разинула рот в ответ.

— Я здесь исключительно для того, чтобы понять, как такое могло произойти, — продолжила Ана, — поскольку должна с сожалением сообщить вам, что мы совершенно не осведомлены почти обо всех аспектах этой трагедии. Мы не знаем, как это произошло и как к этому может быть причастен префекто Кардас. Хотя мы обещаем оказать вам любую помощь, сначала, к сожалению, я могу только задавать вопросы.

Прежде чем принц успел ответить, Павитар усмехнулся.

— Ого? Почему мы должны отвечать на них? — спросил он. — Когда с нами обходились так ужасно! Раз вы, имперцы, предъявляете к нам такие требования, значит, вы считаете нас либо дураками, либо лже…

Принц Камак повернулся к нему. «Я ничего не говорил», — тихо произнес он.

Павитар смущенно замолчал. На лице Дархи промелькнула едва заметная торжествующая улыбка.

Принц снова повернулся к нам. Он долго откашливался — казалось, он не привык к торжественной речи — и произнес с сильным акцентом на стандартном: «Я ценю ваши добрые слова, Иммунис. Я давно знал, что однажды мой венец из серебряного превратится в золотой, а моя плоть займет трон. Но я и представить себе не мог, что этот день настанет столь неудачно. Я благодарен Империи за то, что она так быстро прислала помощь. — Он слабо махнул рукой. — Хотя, возможно, вы их уже знаете, это мой сатрап, Дандуо Дархи, и мой придворный джари, Тайл Павитар».

Двое мужчин кивнули нам, хотя Павитар сделал это довольно неохотно.

— Благодарю вас, ваше величество, — сказала Ана, кланяясь. — Мне помогают мой расследователь сигнум Диниос Кол и Тира Мало, страж-апотекаль из Ярроудейла.

— Да… — неуверенно произнес принц. Его взгляд снова задержался на лице Аны. Затем он нахмурился, повернулся и что-то прошептал Дархи.

Дархи кивнул, выражение его лица было воплощением молчаливого раболепия. Затем он сказал своим спокойным, невозмутимым голосом:

— Мы заметили, что вы носите повязку на глазах, иммунис.

— Да, — сказала Ана.

— Таким образом, мы должны спросить — вы слепая?

— Я слепая, это правда, — сказала она. — Но мой расследователь и страж видят за меня. Уверяю вас, у нас не будет проблем действовать при вашем дворе, сэр.

Затем она улыбнулась так широко, что принц вздрогнул. Брови Дархи слегка приподнялись, и Павитар с отвращением посмотрел на нее. Я вздохнул про себя; я полагал, что Ана сможет подавлять все признаки безумия не так уж долго.

— Я… я понимаю, — неуверенно произнес принц. Он скорчил гримасу, словно следующие слова причинили ему сильную боль. — Было бы лучше начать с того, что ваши люди, хотя и задержаны до тех пор, пока мы не поймем, что произошло, в безопасности — в какой-то степени.

Ана склонила голову набок:

— В какой-то степени, сэр?

— Да. — Он снова заколебался. — Сейчас я должен сообщить вам, что префекто Кардасу стало плохо. Более того, мы полагаем, что он был отравлен тем же ядом, что и мой отец, король.

Пока мы переваривали услышанное, воцарилось гробовое молчание.

— Префекто Кардас… тоже отравлен, сэр? — медленно спросил я.

— Но он жив, — сказал Дархи.

— И все же вы думаете, что он был отравителем?

Принц заколебался, затем указал на Павитара.

— Мы так считаем, — возмущенно сказал Павитар. — Потому что именно Кардас подал королю чашу с ядом! Король выпил из нее и тут же заболел. Очевидно, Кардас сам принял яд и пострадал от него, хотя и гораздо меньше, чем наш погибший король. — Он фыркнул. — Но ведь Кардас никогда не был компетентным человеком.

— Прежде чем мы углубимся в эти вопросы, сэр, — резко сказала Ана, — мой долг обязывает меня сначала посетить делегацию и вылечить префекто Кардаса, если это возможно.

Принц кивнул и указал на Дархи.

— Это, конечно, можно сделать, — спокойно ответил Дархи. — Мы держим их не в какой-нибудь яме или подземелье, а в гостевых покоях в южном крыле зала. Это самое удобное расположение.

— Звучит довольно приятно, — сухо заметила Ана. — Очень любезно с вашей стороны.

Дархи позволил себе сдержанно улыбнуться.

— Но, иммунис, я действительно хочу задать вам один неприятный деловой вопрос. Хотя эта трагедия, несомненно, завела наши переговоры в тупик, она ставит нас в неопределенное положение… Кто будет представлять интересы Империи в данный момент? Это будете вы?

— Нет, нет, — сказала Ана. — Я не могу представлять свое государство ни в каких официальных переговорах. Я здесь только для того, чтобы разобраться и восстановить справедливость.

— Тогда кто же это будет?

— Если Кардас докажет свою невиновность, — сказала Ана, — это будет он сам. Если нет, то это будет кто-то другой из его делегации, который будет временно его заменять.

Еще одна сдержанная улыбка.

— Спасибо за разъяснение, иммунис. Я стремлюсь только к стабильности во всем.

Павитар сердито посмотрел на него; Дархи полностью проигнорировал его взгляд. На самом деле, я понял, что он еще ни разу не взглянул на Павитара. Именно тогда я почувствовал, что понял суть ситуации: принц был молодым, избалованным человеком, который, вероятно, никогда не предполагал, что взойдет на трон, учитывая, что империя должна была адаптировать эту территорию; но теперь его отец был убит, а двое его самых могущественных придворных совершенно не понимали, что делать дальше. Возможно, он обратился к нам просто потому, что обнаружил, что его собственные люди абсолютно неуправляемы.

— И, если его вина будет доказана, — возмущенно обратился Павитар к Ане, — вы будете оспаривать наше правосудие? Попытаетесь ли вы похитить его, несмотря на то, что он убил нашего короля?

Ана пожала плечами:

— Если я посчитаю, что он действительно убийца вашего короля, то не вижу причин, по которым его нельзя убить здесь! Мертвеца не может сильно волновать, кому принадлежит клочок земли, над которым он раскачивается, верно?

Все трое мужчин Ярроу выглядели крайне удивленными. Я открыл рот, чтобы возразить, но затем осторожно закрыл его.

— Это правда? — спросил Павитар. — Если мы убьем вашего префекто, вы не будете протестовать?

— Я только прошу вас повесить его, а не обезглавливать, — сказала Ана. — В некоторых более древних частях Империи обезглавливание считается священной смертью, предназначенной для высших людей. Согласно имперскому общему праву, все преступники относятся к одному и тому же низшему сословию и, следовательно, годятся только для повешения. — Она лучезарно улыбнулась. — Если только ты сам не хочешь помахать топором, Павитар, в качестве небольшого упражнения?

Павитар уставился на нее, разрываясь между недоумением и возмущением.

Принц прочистил горло.

— Я…я рад, что мы пришли к соглашению. — Он сделал паузу, взглянул на своих советников, а затем пристально посмотрел на Ану. — И все же, прежде чем вы поговорите с Кардасом и его людьми, иммунис, я… я бы попросил вас уделить мне минутку вашего времени.

Ана низко поклонилась:

— Вы можете попросить меня уделить вам немного или все мое время, ваше величество.

— Я должен выразиться яснее, — сказал принц. — Я хочу, чтобы вы присоединились ко мне, когда я буду бодрствовать у тела моего отца. Один.

Дархи и Павитар, очевидно, не ожидали такого: у Павитара отвисла челюсть и лицо стало бледно-розовым, а накрашенный зеленой краской лоб Дархи слегка сморщился.

— В… реликварии, ваше величество? — спросил Павитар.

— Действительно, — сказал принц.

— Но мы никогда раньше не позволяли имперцу входить в такое священное место. Ни разу за все время нашего…

— И все же, это мое желание, — сказал принц. — Потому что ни один наш король не был отравлен в этом зале. Сейчас странные времена. Мне нужна их честность, а при дворе много ушей. В реликварии я могу наслаждаться тишиной.

Принц пристально посмотрел на меня. Я кивнул в ответ, показывая, что понимаю его.

— Конечно, ваше величество, — сказала Ана, кланяясь еще раз, хотя я заметил, что ее лицо расплылось в широкой улыбке. — Для меня большая честь, что вы удостоили нас такой близости.

— Тогда пойдемте, иммунис, — сказал принц. Он предложил Ане руку. — Я сам отведу вас в реликварий. — Она взяла его руку, еще раз поклонившись, а он повернулся и повел нас через большой зал, оставив двух советников позади.

Павитар умчался прочь, чтобы сердито переговорить с группой пожилых джентльменов в элегантных черных пальто и шляпах. Сатрапа Дархи я потерял почти сразу, его движения были незаметны, так как слуги и знатные люди в задымленном зале суетились вокруг нас. Я предположил, что он исчез, чтобы присоединиться к своим сторонникам, где бы они ни были.

Когда я следовал за принцем через одну из дверей, кто-то потянул меня за руку, замедляя. Я обернулся и увидел, что сатрап Дархи бесшумно появился рядом со мной, скользя мягким, безмятежным шагом.

— Как прошел ваш день, сигнум Кол? — тихо спросил он.

— А-а — хорошо, сэр, — сказал я. — Но, насколько я помню, принц просил нас встретиться с ним наедине…

— Верно, — сказал Дархи. — Но до реликвария далеко, а я хотел расспросить о вас. Раньше это были предательские времена, а сейчас они стали еще более предательскими. Скажите мне, вы все еще храните ту монету, которую я вам дал?

Я достал из кармана монету клятвы, и его глаза загорелись при виде нее.

— Ах, — сказал Дархи. — Очень мудро с вашей стороны, что вы принесли ее! Я, конечно, сделаю все, о чем попросит принц, чтобы помочь вам, но… если я могу оказать какую-нибудь дополнительную услугу, вам нужно только попросить.

— Какую услугу вы могли бы предложить, сэр?

— Что ж, и я, и империя, конечно, хотим одного и того же — мирного перехода власти, без кровопролития и горя. В какие опасные времена мы живем! Сохраните монету, сигнум. Запомните это. И зовите меня, если вам что-нибудь понадобится.

Затем он поклонился и оставил меня, чтобы я догнал Ану, Мало и принца. Когда я оглянулся на задымленный коридор, он уже исчез.