| | |

МЫ С МАЛО вышли из комнаты Аны и на мгновение задержались, оба встревоженные ее словами. Я был так погружен в свои мысли, что едва заметил стражей Мало, поджидавших ее на улице. Они неуверенно подошли к ней — в поисках новостей, как я предположил.

— Она сумасшедшая? — спросила меня Мало. — Потому что я злюсь на нее за то, что она забрасывает меня такими дикими предложениями, а потом просит меня поспать!

— Она сумасшедшая, — признал я. — Но… редко ошибается.

Она покачала головой.

— Моя парадная форма… черт возьми, моя парадная форма? Ты хоть представляешь, насколько это немыслимо для нас, стражей? Мы привыкли к дикой природе, и мало к чему другому!

— Привыкай. Я подозреваю, что скоро мы будем участвовать во многих немыслимых делах.

— Гребаный ад, — сказала Мало. — Я выполню задание твоей иммунис, а потом найду компанию не такую мрачную, как ты, Кол! — Она бросилась к своим стражам и выпалила им несколько гневных фраз по-пифийски. Некоторые из них направились вниз по улице к птичникам письмо-ястребов, в то время как остальные разошлись, большинство из них последовало за Мало в ближайший алкобар.

— Она же сказала отдохнуть! — крикнул я ей вслед.

Мало махнула мне рукой. «Я не просила тебя комментировать!» — отрезала она.

Я курил трубку и ошеломленно смотрел им вслед, но один страж задержался, наблюдая за мной.

Сабудара медленно приблизилась ко мне, ее шаги были осторожными, выражение лица мрачным, глаза внимательно изучали меня.

Я затянулся поглубже. «Добрый вечер», — сказал я.

— Целый? — спросила Сабудара. — Здоровый?

— Достаточно здоровый, я полагаю.

Ее зеленые глаза метнулись к двери Аны, затем снова к моему лицу, и она подошла на шаг ближе.

— Это был, — спросила она в своей обычной ломаной манере, — тяжелый разговор, который ты имел?

— Похоже, в наши дни у нас нет других.

Мгновение мы молча смотрели друг на друга.

— Много проблем, тогда, — сказала она.

— Да, — сказал я. — Много.

Она сделала еще один шаг вперед. Я заметил в ее глазах веселый, бесшабашный блеск. «Компания?» — спросила она.

Я изучал ее, испытывая искушение, но неуверенность. «О. Я… не знаю», — сказал я.

— Нет?

— Нет. За последние часы я повидал много ужасов, Сабудара, и многие из них были так близки ко мне. И я невыразимо устал.

Она слегка закатила глаза — Ты же не можешь себе представить, что я смогу это перевести, — и сделала еще один шаг вперед.

— Компания — да? — спросила она. — Или нет?

Я вздохнул и еще раз оглядел ее. В голубом свете мей-фонарей ее лицо казалось гладким и сияющим и гораздо чище, чем я помнил: вероятно, это был побочный эффект от всех чисток, проводимых апотами, поскольку моя собственная кожа тоже была мягче и благоухала так, как не пахла уже много месяцев.

Ана посоветовала мне отдохнуть, это правда. Но, право же, жаль терять такую нежную, ароматную кожу.

Я оглянулся на свою закрытую дверь и представил, как меня ждут пустые, безмолвные комнаты. Я не часто жаждал женского общества, но Сабудара была очаровательна, и гораздо привлекательнее, чем то, что могла предложить ночь в душной тишине, особенно учитывая все те ужасные вещи, которые сейчас кипели у меня в голове.

Я открыл дверь в мои комнаты и отступил в сторону. Она ухмыльнулась, приподняла бровь и, не сказав больше ни слова, вошла внутрь.

В ТУ НОЧЬ мне приснилось, что я иду по джунглям, надо мной шепчутся высокие кроны деревьев, дрожит холодный свет звезд. Я подошел к зеркальному озеру с черной водой и увидел, как из его середины поднимается колышущаяся зеленая колонна, вода покрылась рябью, когда фигура стала подниматься в небо; затем она остановилась, и ее изумрудная кожа раскрылась, как цветок, и я увидел внутри фигуру в светлом одеянии, на голове которой был белый череп-шлем. Она повернулась ко мне и поманила, приглашая войти в воду. Я сделал шаг, почувствовав, как холодная вода коснулась моих лодыжек.…

Затем я услышал звон колоколов и проснулся.

Мой сон был таким глубоким, а пробуждение таким резким, что мне потребовалось некоторое время, чтобы сориентироваться. Я лежал обнаженный на своей мох-кровати, которая насквозь промокла от пота; Сабудара лежала рядом со мной, прижавшись обнаженной спиной к моему животу, моя рука лежала на ее боку. Я понятия не имел, где моя одежда и ботинки, а также простыни, и я понятия не имел, откуда доносится звон колоколов, и не сплю ли я все еще.

Я поднял голову с кровати, прислушиваясь. Звук не был сном: это действительно были колокола, их звон был низким, глубоким и сочным.

— А? — прохрипел я.

Сабудара проснулась рядом со мной, закашлялась и крикнула что-то по-пифийски: «Гхати? Ки уха гхати хана?» Затем она отстранилась от меня — раздался влажный щелк, когда я отлепился от нее, — села и вскочила с кровати. Затем она подошла к окну и распахнула ставни, явно не обращая внимания на свою наготу.

— Ниа, ниа, — тихо сказала она.

Я поднялся с кровати. Хотя я плохо знал пифийский, я знал, что ниа означало нет.

— Что это? — спросил я. — Токсины?

Она не ответила. Я поднялся на ноги и понял, что это были не набатные колокола: не те чистые, высокие, серебристые звуки, которые предупреждали об опасности в имперских кантонах. Это были гораздо более глубокие, огромные колокола, чей звон был таким оглушительным, что у меня дрожали кости.

Сабудара выругалась себе под нос, а затем сердито отмахнулась от меня, когда я попытался накинуть на нее простыню и прикрыть ее тело.

— Мураха! — выплюнула она. — Ки тусим суна сакахде хо?

— Что? — сказал я.

— Байрана! Байрана мара латха! — прорычала она. Она была так взволнована, что, похоже, забыла то немногое, что знала из стандартного имперского.

И все же я остановился, потому что знал это последнее слово.

— Латха? — спросил я. — Труп? Мертв?

Она кивнула.

— Кто-то умер? Этот байрана?

Еще один кивок. «Байрана. — Она указала на свою голову, изображая корону на лбу. — Король. Король!»

Я уставился на нее, затем посмотрел на запад из окна, хотя и не мог отчетливо разглядеть холмы за ним.

— Король… король мертв? — еле слышно произнес я.

— Хаим, — сказала Сабудара. — Да! Король!

— Король Ярроу мертв? Вот что означают эти колокола?

— Да! Да! — воскликнула Сабудара. Затем она натянула брюки, рубашку и плащ и, не сказав больше ни слова, вылетела за дверь, держа в руке ботинки.

Я смотрел ей вслед, в голове у меня все смешалось, прежде чем я осознал, что она оставила дверь открытой, а я все еще был раздет. Ахнув, я подскочил к двери и захлопнул ее.

НАТЯНУВ НА СЕБЯ рубашку, брюки и ботинки, я выскочил на улицу. Я намеревался постучать в дверь Аны, но увидел, что улица заполнена людьми, которые смотрят на запад и перешептываются, наблюдая за чем-то вдалеке. Я присоединился к ним, щурясь на утреннее солнце.

Черный дым поднимался высоко над Верхним городом на западе: не дым от лесного пожара, а намеренный дым, как от костра или сигнала.

Или, может быть, траурный дым. Что, возможно, означало, что король действительно мертв.

В голове у меня все перемешалось, образы монеты клятвы и яда всплыли в памяти.

— О, черт, — прошептал я.

Я снова перешел улицу и постучал в дверь Аны, услышал, как она, как обычно, пропела «Входите!», и проскользнул внутрь.

— Мэм! — сказал я, затаив дыхание. — Мэм, эти колокола! Я… мне кажется, есть новости, котор…

Я вошел в ее главную комнату, увидел Ану, сидящую на кровати, и остановился.

Ана никогда особо не заботилась о прическе или одежде. На самом деле, она переодевалась так редко, что я начал думать, что она часто забывала о том, что вообще носила одежду. Тем не менее, женщина, сидевшая передо мной на кровати, была одета в поразительно точном соответствии с имперским дресс-кодом: синее парадное пальто застегнуто до подбородка, юбки были гладкими и подобранными должным образом, светло-белые волосы собраны сзади в тугой строгий пучок, проткнутый заколкой с золотой головкой. На ее губах не было никаких следов еды или жидкости; действительно, единственными признаками ее обычного безумия были красная повязка на глазах — конечно! — и ее геральды, которые, как я заметил, были расположены в виде чередующихся маленьких и больших символов, что противоречило кодексу иялета.

— Да? — спросила Ана. — Что насчет этих чертовых колоколов, Дин?

Я попытался прийти в себя.

— Э-э, мэм… Мне сказали, что эти колокола, возможно, означают, что…

— Что король Ярроу, — рявкнула она, — мертв, как гребаный вареный гребешок?

— Я… Как вы…

— Я полагаю, ты почерпнул эту довольно полезную культурную информацию, — прошипела она, — от той пифианки, которая прошлой ночью трахала тебя через всю комнату и обратно, да? Несмотря на мой очень строгий и ясный приказ отдыхать?

Звон колоколов, казалось, немного стих.

— А, — сказал я. — Что ж, мэм…

— Я не только слышала каждый удар, — проворчала Ана, — но, уверена, все на улице слышали то же самое! Возможно, нам следовало брать с прохожих по пол-талинта за представление! Порча титана, Дин! Я даже не знаю, почему я продолжаю отдавать приказы, ведь все эти имперские уши вокруг меня, похоже, не способны слушать! Ты, по крайней мере, собрал свою парадную форму, как я просила?

Я сонно моргнул. Хотя я помнил, что вчера вечером был в парадной фуражке, это не было связано с подготовкой моей униформы.

— Вы… вы попросили нас подготовить форму, — сказал я, — потому что уже предвидели следующее убийство.

— Я бы подумала, что это, блядь, очевидно! — прогремела Ана. — Мы знали, что Пиктис приготовил яд в своем логове! Мы знали, что у него есть монета клятвы, и, значит, он бывал в Верхнем городе раньше! И мы знали, что он, скорее всего, заметил дым в джунглях и понял, что мы обнаружили его жуткое представление! Таким образом, он начал следующую часть своей игры! И хотя я не была уверена, кого он выберет для нападения, у меня были разумные предположения о том, где это может произойти и как, так что нам надо подготовиться, чтобы передвигаться в пределах этого знаменитого пространства! — Она вздохнула. — Хотя узнать, что убит сам король… Что ж, я скажу это о Пиктисе — у этого ублюдка нет недостатка в амбициях! А теперь, черт возьми, одевайся, парень, и побыстрее! Ибо я подозреваю, что нам придется отправиться допрашивать кое-кого из придворных, и как можно скорее!