| | |

ОВОЩИ, ТАК ИЛИ иначе, вызывали меньше всего отвращения из угощения Аны. Я старался не смотреть на них, пока нюхал свой пузырек и докладывал ей в ее комнате. Это была самая отвратительная растительность, которую я когда-либо видел, — в основном узловатые клубни, луковичные грибы или сморщенные ягоды; все они были либо тусклыми и темноватыми, либо пугающе яркими. Казалось, они были созданы для того, чтобы дать понять любому наблюдателю: Не клади это в рот.

И все же Ана ела их, отрезая ломтики и запихивая их себе в глотку. Она жадно съела эти отвратительные блюда, пробуя на вкус каждый кусочек, прежде чем перейти к яйцам. Апоты снабдили нас дюжинами яиц разных размеров и с разнообразными скорлупами — «Мы используем их белки для приготовления различных реагентов, — призналась мне Мало, — и некоторые виды оказываются лучше других», — и Ана начала посылать Мало к плите, чтобы та подносила ей горячие сковородки, наполненные шипящими желтками с завитками горчичного цвета.

Однако ни овощи, ни яйца не могли сравниться с мясом. Апоты, на которых было оказано давление, чтобы они предоставили ей самое экзотическое съедобное мясо, которое у них было, очевидно, воспользовались этим как возможностью избавиться от менее желанных образцов. Большая часть этих образцов хранилась в банках, погруженных в мутную жидкость, и каждый раз, когда Ана открывала одну из них, она доставала полоску мяса (Лапу? Морду какого-то животного? Пучок внутренностей? Я не осмеливался предположить). Я отворачивался и зажимал нос, чтобы убедиться, что не уловил ни малейшего запаха.

И, тем не менее, она ела и это. Ана ела, ела и ела, отрезая кусочки мяса, нарезая коренья и натирая их маслом, а однажды даже разбила сырое яйцо и высосала жидкость прямо из него. Аппетит у нее был неиссякаемый и отвратительный, настолько, что Мало — та, которая так небрежно бродила по зловонному оссуарию, — с отвращением сглотнула. Даже когда апот-курьер принес ей стопку отчетов о Пиктисе и его предполагаемой смерти на Саване, Ана не прекратила своего пиршества: она откусывала, жевала и слушала меня, и на ее лице часто появлялась улыбка, как будто она не могла представить себе большего наслаждения, чем это.

Когда я наконец закончил свой рассказ, Ана сидела, скрючившись, в своем кресле с мечтательным выражением на лице с завязанными глазами. Одной рукой она перебирала страницы отчетов апотов, а другой водила по столу, пока не окунула палец в один из мутных горшочков с жидкостью — на этот раз неприятного темно-рыжего оттенка — и не пососала его. Я закрыл глаза и сосредоточился на запахе огня в плите.

— Ты кажешься мне каким-то бледным, Дин, — сказала Ана слегка жестоким тоном. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Я почувствую себя намного лучше, как только окажусь подальше от этого вашего пира, мэм.

— Я с этим согласна, — пробормотала Мало. — Я не уверена, что все, что есть на этом столе, пригодно для употребления в пищу. Не думаю, что тебе стоит даже выливать ее ночной горшок поблизости…

— О, но это имперская традиция, дети! — возразила Ана. — Экзотические банкеты были обычным явлением во времена первых императоров. Это было, конечно, до похода к морю и покорения Пути титана. В те, ныне ушедшие в прошлое, годы древние ханум устраивали пиры перед битвами и святыми днями, диспутами, празднествами и играми. Дворы и поляны заполнялись танцующими, курились священные кадила, зажигались серебряные огни. Затем появились столы, уставленные множеством блюд, и все благословенные ханум наедались, прежде чем посвятить свои умы и тела великим трудам. — Она прервала трапезу и сказала: — Хотя, конечно, этих трудов было недостаточно, чтобы остановить их упадок и будущее вымирание. — Она подцепила на вилку кусочек розоватого корня и проглотила его. — В нынешней Империи такие праздники неизвестны. И, возможно, это хорошо! Потому что это были дикие времена, для дикарей. И сегодня мы стали намного лучше, так?

— Если такие люди, как Пиктис, все еще скрываются среди нас, — сказал Мало, — я не уверена.

— Справедливое замечание, пожалуй, — промурлыкала Ана. — Тогда давайте приступим к устранению его из наших рядов! Мало, я полагаю, теперь твои стражи должны более тщательно обыскать каналы, да?

— Конечно. Мои лучшие люди сейчас прочесывают джунгли вокруг искореженной поляны, так как, по-видимому, именно там этот Пиктис бывал чаще всего.

— И что будет, если они найдут какие-нибудь его следы?

— Они сразу же запустят сигнальную ракету. Но пока ничего не видно. Все, что мы знаем, — это то, что мы нашли на данный момент.

— Мм, — тихо произнесла Ана и замолчала.

Я рискнул взглянуть на нее и изучил стопку пергаментов у нее на коленях.

— Вы нашли что-нибудь полезное в том, что апоты прислали нам на Пиктиса, мэм?

— Я многое нашла, — вздохнула Ана. — Но не уверена, что это будет полезно. — Она откинулась на спинку стула и продекламировала вслух: — Сунус Пиктис, возраст приблизительно тридцать два года, точная дата рождения неизвестна! Впервые зарегистрировался в Та-Рате, столице кантона Ратрас. Оценки на экзаменах иялета позволили ему поступить в лучшую апот-академию Ратраса, где он развивал свое искусство, работая в оссуариях. Да, много информации, но мало интересного! Единственной необычной вещью, которую я увидела, была записка регистратора из Ратраса, в которой говорилось, что, по его мнению, год рождения мальчика указан неточно, поскольку он казался намного старше указанного 1097 года. Но это ничего не говорит нам о человеке! Что он предпочитал — алковино или зерновое пиво? Был ли этот парень девственником? Как он научился бегло говорить по-пифийски? Возможно, у него были какие-то мятежные мысли по поводу того, что империя распространяется на Ярроу? Мы все еще знаем ужасно мало.

— А что насчет его предполагаемой смерти? спросил я.

— О, это гораздо мрачнее и гораздо интереснее! — с энтузиазмом воскликнула Ана. — Послушайте это, дети! Наш дорогой Пиктис, предположительно, погиб во время инцидента, пытаясь извлечь костный мозг титана вместе с двумя другими офицерами. По-видимому, на костюм одного из офицеров попало какое-то загрязнение. По их мнению, это были следы древесной пыльцы, которых там не должно было быть, учитывая, как тщательно они чистили и обрабатывали все костюмы водорослевым маслом. На них брызнула кани. — Она подцепила полоску жира от какого-то гротескного куска мяса, засунула ее в рот и шумно пережевала. — Пыльца преобразилась и быстро разрасталась, проникая в костюм…

Мало вздрогнула:

— Итак, кани нашел живую плоть.

— Верно! Это привело к новым трансмутациям — я представляю себе бушующий ураган костей и связок, — в результате которого погибли все три авгура, осматривавшие труп левиафана. По крайней мере, так думали апоты. — Ее сальные пальцы заплясали над листом пергамента. — Ущерб был катастрофическим. Целый очистительный отсек Савана был разрушен на долгие годы. И все же — как Пиктису удалось избежать этого конца? Я не могу сказать, но… предполагаю, что он может оказаться даже более блестящим, чем мы думали.

— Как вы думаете, его можно поймать? — спросила Мало. — Или его способности делают его недосягаемым для нас?

— Ах, девочка, ты забываешь об одном из главных правил Империи, — сказала Ана. — Дополненный человек все равно остается человеком — даже легендарные пропавшие ханум! — и, следовательно, предсказуемо слаб. Да, у этого парня не все в порядке с логикой, и в его голове не все колеса и шестеренки. Но! У нашего человека есть миссия. И, я думаю, уже очень много лет.

— Два года в джунглях — это не так уж и много, — сказала Мало. — Если ты не возражаешь против червей, живущих в твоем теле.

— О, я имею в виду, что дольше. На самом деле, я думаю, что он пришел в Саван с этими чудовищными намерениями в голове, много лет назад.

Мало уставилась на Ану, так широко раскрыв рот, что я заметил темный комочек корня хины у нее на языке.

— Вы думаете, он спланировал все это еще до того, как стал авгуром на Саване, мэм? — спросил я. — Почему?

— Ну, во-первых, эти недостающие дозы авгури, — сказала Ана. — Грелин сказал, что за последние несколько месяцев они обнаружили небольшие расхождения в дозировках. Это наводит на мысль, что Пиктис крал их в течение некоторого времени, откладывая на тот период, когда у него больше не будет к ним доступа. Но еще имеется подозрительный характер его смерти! Этот человек — гений. Такими же были и его коллеги. И все же — кто случайно оставляет пыльцу деревьев на своем защитном костюме, когда бродит по внутренностям левиафана? Ужасное совпадение, из-за которого все тела невозможно найти, и которое дает Пиктису прикрытие, необходимое для инсценировки его смерти? Нет, его уход был спланирован, и спланирован очень тщательно. Я полагаю, он разрабатывал все это годами. — Она помолчала. — И я не думаю, что он делал это в одиночку.

— А? — спросила Мало.

Я кивнул, поморщившись:

— Деньги.

— Действительно, — сказала Ана.

— Деньги? — спросила Мало. — Какие деньги?

— Деньги, которые Пиктис, очевидно, использовал, чтобы снискать расположение кланов контрабандистов! — сказала Ана. — Ваш пленник в лохмотьях сказал вам, что Пиктис предложил клану целое состояние за сотрудничество. Но где, черт возьми, он мог достать такую сумму, если предположить, что он едва выжил в катастрофе на Саване? Очевидный ответ — кто-то дал ему это. Его финансируют. Но кто? И почему? Мы не знаем. — Она глубоко вздохнула. — И, что еще более странно, есть маска… Мало, ты сказала, что твой старый рыбак заметил Пиктиса, плывущего вниз по течению с мешком на голове. И теперь мы слышим рассказы о том, что Пиктис никогда не снимал свой шлем! Но почему он скрывал свое лицо? Он не удосужился сделать это, когда грабил хранилище. Что такого особенного в чертах его лица, что заставило его так поступить? И снова у нас ничего нет.

Нас охватило тревожное уныние, нарушаемое лишь отдаленным шумом волн.

— Это неловкий момент, — сказала Ана. — Мы похожи на человека, который обнаруживает кровь на своих ногах и пытается определить, куда его ударили ножом! Но, по крайней мере, мы знаем, кто нас так ранил.

Мало нахмурилась.

— Но не только Пиктис нас ранил. Мы все рискуем из-за лжи Теленаи! Так много мертвых — и Кол, вероятно, присоединится к их числу, когда отправится на Саван…

Я бросил на нее сердитый взгляд. «Спасибо за твою заботу. — Затем обратился к Ане: — Как вы думаете, мэм, коммандер-префекто будет обвинена в особо тяжких преступлениях за то, что она сделала?»

— С Теленаи мне придется разобраться в свое время, — неохотно сказала Ана. — Я уверена, она считает, что поступила правильно — что исцеление стольких людей в будущем стоило того, чтобы причинить боль нескольким в настоящем, — но втайне она сделала это по той же причине, по которой многие регенты терпят крах.

— И по какой же? — спросил я.

— Гордость, — ответила Ана. — Она мысленно написала историю, в которой она была героиней, облаченной в атрибуты триумфа. Возможно, величие, которого она достигла здесь, могло быть достигнуто без обмана и, следовательно, с меньшим количеством катастроф. Но гордые создания могут убедить себя в том, что каждое их действие законно. Таким образом, они легкомысленно и жадно плетут свою собственную судьбу.

Не в силах больше выносить зловоние пира Аны, я достал трубку из побег-травы, опустился на колени перед камином и раскурил ее от одного из углей.

— Повезет ли нам, если Пиктис сделает то же самое?

— Возможно, — согласилась Ана. — Но, сначала, у меня есть вопросы.

АНА ПРОДЕЛАЛА НОГТЕМ дырку в другом яйце и жадно втянула его содержимое. Затем она повернулась к Мало, ее губы блестели.

— Во-первых, Мало… Когда апоты сожгут искореженную поляну?

— Они уже начали, мэм, — сказала Мало. — Хотя работа идет медленно и тщательно. Когда мы возвращались в ваши апартаменты, я заметила вдалеке первые дымки.

— Неужели? — сказал я. — Мне небо показалось ясным.

— У тебя не такие глаза, как у меня, — сказал Мало. — Но ты скоро это увидишь. Чем больше они будут гореть, тем больше будет дыма.

Ана бросила яичную скорлупу в огонь, и оставшийся белок тут же начал шипеть.

— И дым будет виден за несколько лиг?

— Д-да… — медленно сказала Мало. — Вы думаете, Пиктис будет наблюдать за горизонтом, чтобы убедиться, что мы обнаружили его ужасное представление?

— Да, я думаю, он наблюдает за нами очень внимательно, — сказала Ана. — Мы с ним в некотором роде танцуем, хотя и не знаем его движений. И одна вещь, которую мы не знаем, беспокоит меня больше всего — как Пиктису удавалось так точно предсказывать все эти поставки апотов? Каждый раз он знал не только что украсть, но и когда, где и как! И это я не могу объяснить.

— Он же гений предсказаний, верно? — спросил я.

— Да, но даже гению нужна хоть какая-нибудь информация для экстраполяции! — сказала Ана. — Что заставляет меня думать, что у него было предварительное предупреждение. Может быть, это было что-то простое — ну, например, подкуп какого-нибудь апота в городе, чтобы тот уведомил его о поставках.

Мало покачала головой.

— Распоряжения на поставку издаются всего за несколько дней до отправки, именно по этой причине, — сказала она. — Чем меньше времени вы что-то знаете, тем меньше вы можете продать то, что знаете. Мы, апоты, не являемся источником.

— Тогда как же это было сделано, черт возьми? — вспылила Ана.

Мало пожал плечами.

— Я не могу сказать, мэм.

Ана что-то яростно забормотала. Затем она шмыгнула носом и сказала:

— Прекрасно! Оставим это. Но следующее, Мало — эта монета, которую нашел Дин.

Мало тихо вздохнула.

— Вы хотите, чтобы я была вашим гидом по всему, что касается Ярроу? Конечно, Кардас справился бы с этим быстрее. У него дар слова, которого нет ни у кого из тех, кого я знаю.

— Учитывая то, что префекто Кардас, похоже, абсолютно ничего не добился за время своего гребаного пребывания здесь, — ядовито заметила Ана, — я скоро попрошу какую-нибудь грязную девушку-стража оценить его работу. Итак! Эти монеты передаются среди народа Ярроу как своего рода… благословение? Знак уважения?

— Что-то в этом роде, — проворчала Мало. — Это знак благосклонности. Если знатный дворянин оказывает королю Ярроу услугу, король может наградить его такой монетой. Позже дворянин может вернуть ее королю, чтобы попросить об одолжении, большом или малом. Или же дворянин может подарить его одному из вождей, находящихся у него на службе, в знак признания их собственных добрых дел, и они могут вернуть его дворянину и обратиться к нему с собственной просьбой — или они также могут передать его своим капитанам или солдатам. И так далее, и тому подобное, и все вниз, клятвы кувыркаются с холма… Но монеты всегда возвращаются ко двору или к королю.

Ана нахмурилась, размышляя.

— Могут ли крестьянин или вождь не обращать внимания на человека, стоящего над ними, и обратиться за одолжением непосредственно к кому-то более высокому — даже к королю?

— Они… могут, — неохотно сказала она. — Но это редкость. Большинство людей знают свое место. Тот, кто идет выше, рискует быть наказанным.

— Наказанным? Разве это не знак милости?

— Ну… король обязан даровать любую милость держателю монеты клятвы, это верно. Но как только он это сделает, король может приказать убить или подвергнуть пыткам того, кто просил, если сочтет, что требование было слишком большим или слишком дерзким.

— Он… он может их казнить? — спросил я, потрясенный.

Мало пожала плечами.

— Он король. Нет закона, запрещающего ему это делать. Он и есть закон, потому что он корона.

— Ах. — Ана жутко усмехнулась. — Иллюзия разделенной власти, в отличие от реальной… Да, это гораздо более приемлемо для тирана! Но можно ли с уверенностью предположить, что такие подарки будут распространяться только среди избранного круга людей на Старом Западе?

— Весьма вероятно. Как я уже сказала, монеты всегда возвращаются ко двору. Сомневаюсь, что хоть одна монета клятвы когда-либо уходила далеко за пределы Верхнего города. До этого я видел такую всего один раз в жизни, и за нее дорого заплатили.

— Я понимаю, — тихо сказала Ана. — Спасибо, Мало. — Затем она склонила голову набок и снова замолчала.

— А как насчет яда, мэм? — рискнул спросить я. — Это наверняка то, что он готовил в котле, да?

Ана махнула рукой на свой чемодан, стоявший в углу.

— Зеленая книга, в углу, — рассеянно произнесла она. — Толщиной примерно в два малых спана. Кажется, она называется Смертоносная Растительность Третьего Кольца. Посмотри на страницу… сорок восьмую? Или сорок седьмую? Я забыла.

Я сделал, как она просила. Книга действительно была там, и, когда я открыл сорок седьмую страницу, меня встретила иллюстрация, которая в точности соответствовала ореху, который я видел наполовину погруженным в котел, в комплекте с любопытным тканеподобным наростом, прикрепленным сверху.

— Он и есть, — сказал я вслух и прищурился, чтобы прочитать. — Это… керел-орех?

— На самом деле, сам по себе орех не так уж опасен, — пробормотала Ана. — Во многих кантонах курмини он считается деликатесом. Скорее всего, токсины содержатся в наросте. Прокипяти нарост в воде достаточно долго, и из него выделится воскообразное, мерцающее вещество, которое, высыхая, превратится в бледные хлопья. При попадании внутрь они вызывают сильное воспаление горла и легких, обычно приводящее к удушью. У умерших часто наблюдаются такие характерные признаки, как опухшие, порозовевшие губы и вздутое горло. — Ленивая улыбка. — Я так понимаю, никто из вас не прикасался к котлу, а потом не сосал пальцы, верно?

— Н-никто, мэм, — нервно ответила Мало.

— Хорошо. По крайней мере, это хорошая новость. Однако гораздо хуже, если яд попадает непосредственно в кровь. Если даже крошечная капля попадет в твои вены, тебе не помогут никакие лекарства или помощь.

— Итак, он собирается убивать снова, — сказал я. — Но знаем ли мы, на кого он нацелился?

— О, здесь нам нужно действовать помедленнее, Дин! — сказала Ана. — Мы думаем, что он планирует отравить человека. Но помните, наш самозванец — мастер как предсказывать, так и отвлекать внимание! То, что мы нашли яд, не означает, что мы можем доверять тому, что нашли. Ибо, Мало… как ты думаешь, насколько вероятно, что твои стражи нашли бы его тронный зал без помощи пленника?

— Большая, — проворчала Мало. — Он был совсем недалеко от искореженной поляны.

— И он знал, что мы найдем поляну, — сказал я, — потому что оставил нам на ней записку.

— Верно! — согласилась Ана. — И, Дин, там, в его тронном зале, ты нашел каирн, на котором не было виноградных лоз! Очень заметная вещь, да? Настолько заметная, что ты быстро покопался под ней и нашел спрятанную монету клятвы. Но теперь вспомни, что монета была оставлена человеком, который, как известно, не оставляет после себя ничего, чего бы он не хотел, в том числе ни единого чертова волоска со своей головы!

— Вы думаете, он оставил яд и монету клятвы, чтобы мы их нашли, — спросил я, — так же, как и записку?

— Боюсь, что это так, — сказала Ана. — Он ведет свою игру, но кто мы ему — противники или фигуры, которые он может передвигать?

— Тогда… что мы должны делать? — спросила Мало.

— Очень хороший вопрос, — сухо сказала Ана. — Он хотел, чтобы мы действовали на основании улик, которые он нам оставил, и направил нас по ложному пути? Или он сигнализирует об уже совершенном преступлении и хочет, чтобы мы отреагировали на него неправильно? Я не знаю.

— Неужели мы всегда будем подвергать себя таким сомнениям, преследуя этого ублюдка? — разочарованно спросила Мало.

— О, возможно. — Ана улыбнулась. — Бесит, не правда ли?

— Я ПОЛАГАЮ, — ВЗДОХНУЛ я, — что было бы разумнее всего вернуться к тому, что мы знаем. Верно, мэм?

— Мудрое замечание, Дин, — сказала Ана. — И все же это может нас лишь немного утешить. Ведь мы знаем, что он украл много прививок, любую из которых он мог бы использовать против нас. — Она отвернулась и порылась в груде пергаментов. — Особенно те, что связаны с отводом глаз и обманом.

Мало кивнула.

— Вы беспокоитесь, что он изменил внешность.

— Да. — Наконец, Ана выудила листок бумаги и протянула Мало. — Он мог бы подойти к нам сейчас, надев новое лицо, и мы бы этого не узнали. Вот что у него есть. Твоя оценка, Мало?

Мало просмотрела список.

— Да, у него есть кое-какие инструменты, но их недостаточно, чтобы придать ему совершенно новое лицо. Например, он не может изменить свои кости, поэтому в основном у него будет тот же рост и форма тела. Он мог бы изменить цвет своей кожи, но это продлилось бы всего несколько недель, потому что у сублимов она со временем снова становится серой. Но он мог бы немного потолстеть или избавиться от жира. Или же он мог добавить волос на теле или удалить их. Небольшие изменения, на самом деле.

— Что насчет зубов? — предложила Ана.

— У него есть кальциевые прививки, которые могут срастить кости или восстановить зубы, это правда, — сказала Мало. — Но это обычное лечение. — Она вернула пергамент. — Ничто из этого не скрадывает запах, наше самое предпочтительное ощущение.

— Тогда, я полагаю, это облегчение. — Ана ткнула в меня пальцем. — Дин — чай, пожалуйста.

— Белый, мэм? — спросил я. — Черный? Или что-нибудь более экзотическое?

— Что-нибудь нежное. Белый пион, я думаю. Сегодня вечером я уже вдоволь надышалась сильных ароматов.

Я поставил чайник на огонь из поленьев черного дерева, зная, что Мало наблюдает за мной с некоторым недоумением.

— Фехтовальщик и мастер по приготовлению чая, — заметила она. — Я еще увижу тебя в фартуке для выращивания растений в горшках?

— Возможно, я позаимствую тот, что ты носишь в оссуарии, — сказал я. — Хотя я бы предпочел иметь дело с чайными листьями, чем с внутренностями.

— Хватит насмешек, — рявкнула Ана. — Я должна сосредоточиться, и мне требуется слишком много усилий, чтобы обнаружить хоть каплю гребаного остроумия в твоих идиотских подколках! — Она сложила ладони вместе, а затем постучала блестящими кончиками пальцев по носу. — Дин, я полагаю, Теленаи упоминала, что префекто Кардаса больше нет в городе, верно?

— Она сказала, что его там нет, мэм, — сказал я. Мои глаза задрожали, и я повторил: — Он ездит в Верхний город на западе и обратно, и больше никуда. Насколько я понимаю, он и сейчас там…

— Но мы должны передать ему сообщение, и как можно скорее, — пробормотала Ана. — Но все же, передвигаться пешком или верхом слишком медленно. — Она снова повернулась к Мало. — Итак, сигнум, теперь у меня к тебе вопрос как к апоту, а не как к жителю Ярроу.

— Да? — сказала Мало.

— Префекто Казначейства в дипломатической миссии часто снабжен феромонным сигналом, верно? Для письмо-ястребов?

— Да, это так. Если он следует правилам, Кардас носит с собой феромонный знак, чтобы ястреб мог найти его и передать сообщение, когда бы и куда бы Кардас ни отправился. Но, насколько мне известно, здесь он им еще не пользовался! Эти существа сильно усовершенствованы и стоят очень дорого, а окрестности Ярроу не прощают.

— Тогда мы воспользуемся им в первый раз сегодня вечером! — сказала Ана. Она повернулась, слепо побрела к своему столу в углу, достала лист пергамента и начала писать. Она запечатала письмо, намазав его смолистой пастой, и протянула его Мало. — Передай это ему с самым быстрым ястребом в птичнике. Это отчаянная мера, но… я должна что-то предпринять.

Мало взяла письмо и обменялась со мной обеспокоенным взглядом:

— Я так и сделаю, мэм, но… что именно я посылаю?

— Это предупреждение, — сказала Ана. — Пиктис уже нападал на Казначейство и может сделать это снова. Но, боюсь, мое предупреждение придет слишком поздно, чтобы им можно было воспользоваться!

Последовала напряженная пауза.

— Вы знаете, что Пиктис планирует сделать сейчас, мэм? — спросил я.

— Ты спрашиваешь меня, что я знаю? — рявкнула Ана. — Я ничего не знаю! Я окружена информацией — данными, свидетельствами, уликами, — но я не могу сделать никаких четких выводов! Я так раздосадована бесчисленными гребаными заговорами этого человека, что боюсь, я его марионетка, и мне следует поискать в воздухе ниточки для своих конечностей! На данный момент мы можем только согласиться, чтобы нас дергали. И вам обоим сегодня вечером практически нечего делать, кроме того, что я уже сказала. — Она на мгновение замолчала, шевеля губами. Затем она открыла рот, долго колебалась и, наконец, сказала: — Но… но я поделюсь одним открытием, которое пришло ко мне, когда я целыми днями копалась в документах… потому что я нашла закономерность.

— О которой вы не сказали Теленаи, мэм? — спросила Мало.

— Действительно, — сказала Ана. — Потому что это очень тревожное открытие. Я не могу доверить его ей. Но я чувствую, что могу доверить его вам двоим, и больше никому. — Ана подалась вперед, ее лицо сияло в свете камина. — А теперь слушайте меня внимательно, дети. Во время вашей прогулки вверх по реке я изучила бесчисленные записи о многих кражах, многих убийствах, многих пропавших материалах. Мне кажется, я раскрыла почти все преступления, совершенные нашим таинственным Сунусом Пиктисом. И я быстро заметила кое-что необычное. Потому что Пиктис и его контрабандисты часто совершали набеги на грузы во вторую и третью недели месяца, довольно редко — в четвертую, но никогда, никогда, никогда — в первую.

Чайник на плите забулькал. Я задумчиво наблюдал за струйками пара, поднимающимися из носика.

— Никогда, мэм? — тихо спросил я.

— Никогда! — воскликнула Ана. — Это правило действовало неукоснительно во все годы, во все месяцы и во всех кражах. Пиктис никогда не выходил из своего логова в первую неделю каждого месяца. И это я не могу объяснить. Эта картина была настолько странной, что я почти подумала, не связан ли он циклами проклятой луны! — Ее голова с завязанными глазами повернулась к Мало. — Ты можешь придумать какое-нибудь объяснение этому, девочка? Что-нибудь связанное с погодой, приливами или каким-то движением в дикой природе?

Мало задумалась на некоторое время. Затем она покачала головой:

— Я не могу, мэм.

— Мм, — сказала Ана. — А ты, Дин? Можешь вспомнить какое-нибудь расписание или дату, с которыми ты сталкивался за время пребывания здесь, которые могли бы это объяснить?

Я наблюдал, как над носиком чайника поднимаются струйки густого пара, пока, наконец, он не закипел и не начал свистеть. Я взялся за деревянную ручку чайника, вылил воду на листья, и комната наполнилась ароматом специй и листьев.

Первая неделя месяца, подумал я. Мои глаза затрепетали, когда я искал в памяти эту фразу, потому что она показалась мне знакомой, — и вот я ее нашел.

— Дин? — спросила Ана.

— Извините, мэм, — сказал я. — Я погрузился в воспоминания. — Я слегка встряхнул ситечко, и чашка наполнилась густым янтарным облаком. — Я не могу вспомнить дату, которая объясняет эту закономерность. Но… я подумал о кое-чем, что соответствует этому.

Ана тяжело вздохнула.

— А… соответствует, ты говоришь?

— Да.

— Мм, — сказала она. — Казначейство, верно?

— Да, — сказал я. — Вы уже заметили это, мэм?

— Заметила, — сказала Ана, снова вздохнув. — Но я бы предпочла, чтобы это было что-нибудь другое…

Мало переводила взгляд с одного на другого:

— Что? Что это такое, о чем вы упомянули?

Ана махнула мне рукой:

— Расскажи, мальчик.

— Это то, что сказал нам префекто Кардас, когда мы впервые встретились с ним, — объяснил я Мало. — Небрежный комментарий о том, когда он встречается с королем Ярроу. — Мои глаза затрепетали, и я пересказал слова префекто, беспомощно подражая его акценту сази: — Король, оказывается, мастер уклоняться, если нет прямого наказания! За последние два с лишним года мы хорошо продвинулись, встречаясь в первую неделю месяца. Однако в последние месяцы все застопорилось…

Когда я закончил, воцарилось долгое молчание. Мало даже перестала жевать свой корень хины.

— Итак, — наконец сказала Мало. — Единственное время, когда Пиктис не нападал на баржи апотов…

— Является тем же самым временем, когда Казначейство находилось в Верхнем городе на встрече с королем Ярроу, — тихо сказала Ана. — Да. Довольно странное совпадение, не правда ли?

— Ну, да, но… но что это значит? — разочарованно спросила Мало. — Все сходится, но что мы можем из этого извлечь?

Я изучил чайную чашку, оценил светло-коричневый оттенок как признак того, что листья полностью пропитались, и осторожно убрал ситечко.

— Но теперь мы нашли монету клятвы во владениях Пиктиса, — тихо сказал я. — Либо он украл ее… либо бывал там, в Верхнем городе. — Я поставил чашку перед Аной и отступил на шаг. — Возможно, это было приглашение. Возможно, он встречался с кем-то — и неоднократно.

Еще одно долгое молчание.

Мало уставилась на нас.

— Но, во имя ада… вы понимаете, что говорите? Вы хотите сказать, что может быть сотрудничество между Пиктисом и… и двором Ярроу?

— Именно там сейчас и находится префекто Кардас… — тихо сказал я.

— Я ничего тебе не говорю, — возмущенно фыркнула Ана. — Потому что у нас есть простая корреляция, которая не является доказательством! Вот мои приказы. Ты должна отправиться в птичник письмо-ястребов, Мало, и послать Кардасу мое письмо. Затем — и это очень важно! — я хочу, чтобы вы оба нашли и собрали свою парадную форму до завтрашнего утра.

— Нашу… парадную форму, мэм? — спросил я озадаченно. — Могу ли я спросить, почему?

— Возможно, чтобы посмотреть, сможешь ли ты выполнить хоть один гребаный приказ без комментариев! — огрызнулась Ана. — Сделай это, а потом отдыхай. Вам обоим нужно отдохнуть. Спите долго и крепко. У вас были трудные дни. Я думаю, что следующие будут еще тяжелее. В конце концов… — Она погрозила намазанным жиром пальцем. — Как ты думаешь, зачем я так ужинала, если не для того, чтобы приготовиться?