| | |

МЕНЯ РАЗБУДИЛ НЕ рассвет, а топот множества ног и громкий шепот. Я приоткрыл глаза, гадая, не снится ли мне это, и увидел, как стражи обходят меня, чтобы посмотреть на реку за краем уступа.

Я сел. Я едва мог разглядеть фигуру Тангиса, сидящего на палубе напротив меня. Я прошептал:

— Что происходит?

— Стражи говорят, что чувствуют в воде запах чего-то мертвого, — тихо сказал Тангис. — Что-то плывет к нам по течению. Их носы говорят, что это человек. Они пока не могут его разглядеть. Но он близко.

Я поднялся на ноги, вглядываясь в деревья вокруг. Мне показалось, что я различаю полосы розового света, пробивающиеся сквозь листву, что говорило о приближении рассвета. Я шипел имя Мало группе стражей на носу лодки, пока она, наконец, не повернулась ко мне.

— Что? — спросила Мало.

— Тангис говорит, что ваши люди чуют труп.

— Да, Хусабу и Сабудара. У них самые чуткие носы. Но он еще не здесь, хотя и приближается. — Она понюхала воздух. — А… Кажется, я уже поняла. Примерно в полулиге вверх по течению. Интересно, почему ни один мусорщик до сих пор не забрал его… — Она снова принюхалась. — И все же пахнет… странно.

Я вызвал карту в память:

— Это… ниже по течению от того места, где находится лагерь, да? Тот самый, на который мы хотим совершить набег сегодня?

— Так и есть. Но трупы в воде возле лагеря — не редкость. Возможно, это наш самозванец. Возможно, этот ублюдок кому-то надоел, как и мне.

Я присоединился к ней на носу лодки, ожидая. Свет рассвета медленно пробивался сквозь деревья, и вскоре я смог разглядеть дальний берег. И тут оно появилось.

Тело плыло лицом вниз, руки по бокам, ноги были опущены в воду так низко, что терялись в илистой дымке. Тело еще не раздулось, и мы не заметили на нем никаких повреждений, когда оно приблизилось к нам. Один из хранителей вытащил копье из своего арсенала, протянул его и зацепил тело. Затем он подвел его вплотную и перевернул.

В тот же миг стражи с криками отпрянули, потому что с обратной стороны тело на самом деле вовсе не было телом.

От груди до тазовой кости, обнаженный торс, казалось, состоял из переплетения серебристых тонких скелетов, похожих на кости многих рыб, но было трудно сказать, где заканчивалось тело мужчины и начинался этот переплетенный шторм блестящих рыбьих костей. Они как будто вырастали из его плоти или из таза и грудной клетки, как стайка пескарей, выпрыгивающих из его живота, а у некоторых скелетов были глаза — маленькие, деформированные и глядящие.

Но хуже всего был его череп, на котором больше не было лица. Вместо глаз, щек и носа у него были темные клубни с крошечными бледными корешками. Они, по-видимому, вырвались из его головы с такой силой, что вывихнули челюстную кость, которая свисала с черепа на сухожилиях, и из нее тоже проросли крошечные темные клубеньки, некоторые из которых сместили ему зубы.

Мало что-то прошипел стражу с копьем, и тот отпустил тело, а затем бросил копье вслед за ним. Я наблюдал, как тело уплывало прочь, и понюхал свои флаконы, тщательно запоминая зрелище, которое я только что увидел, каким бы ужасным оно ни было. Стражи принялись шепотом задавать вопросы, пока Мало не повернулась ко мне.

— Кол, — прошептала она. — Что, черт возьми, это было? Ты видел что-нибудь подобное раньше?

Я попытался успокоить свое сердце и обдумал это. В голове уже всплыла идея, но я старался не обращать на нее внимания, потому что она казалась слишком безумной, чтобы высказывать ее вслух. Я не стану говорить таких вещей, решил я, пока нет.

— Такого я не видел, но… я сталкивался с подобными вещами, — осторожно сказал я. — Похоже на серьезную инфекцию. Что-то ужасно изменило этого человека. — Я посмотрел на Тангиса. — Верно, принцепс?

Он кивнул, губы на его смуглом лице побелели.

— Д-да… Я читал о таких вещах в книгах, но… Я никогда не видел ничего подобного ни в Ярроу, ни где-либо еще в Пифии. — Он сглотнул и обратился к Мало: — Нам придется принять меры предосторожности, мэм. Хотя я понятия не имею, что с ним случилось, мы плывем в том же направлении, да?

— Конечно, — пробормотала Мало. Она подошла к одной из коробок в лодке и открыла ее. Внутри было две дюжины защитных шлемов, и она начала раздавать их. — Ты носил такой? — спросила она меня.

— В Талагрее, недолго.

— Выпей как можно больше воды, потому что я не могу сказать, когда у тебя будет следующий шанс, а потом надень его. В жару шлем трудно носить, и мои люди будут любить его еще меньше, потому что он будет раздражать наши носы, глаза и уши гораздо больше, чем твои. И все же мы должны. Я не хочу, чтобы мы были уязвимы перед тем, что так изменило того человеком.

Я сделал большой глоток воды, надел шлем на лицо и закрепил его ремнями. Мир вокруг меня мгновенно превратился в темную и пахнущую едким запахом клеенку. Я отрегулировал шлем так, чтобы мои глаза оказались на одном уровне со стеклянными окулярами, и мир превратился в размытую, зеркальную версию самого себя.

Я посмотрел вверх по реке через окуляры. «Я готов, если вы готовы», — тихо сказал я.

Мало глухо рассмеялась:

— Насколько вообще можно быть готовым к такой задаче?

ПУТЕШЕСТВИЕ ВВЕРХ ПО течению было напряженным и молчаливым, все веселье прошлого вечера стерлось из нашей памяти. Стражи казались особенно взволнованными. Я предположил, что защитные шлемы настолько сильно нарушили их чувства, что они были очень обеспокоены.

— Мы приближаемся к лагерю, — пробормотала Мало. — К оружию.

Она и стражи начали натягивать тетивы на свои луки и готовить пращи. У стражей были не обычные луки, а необычно толстые и длинные. Я впервые заметил, что у многих стражей одна рука шире и мускулистее другой; у некоторых локти, кисти и предплечья имели фиолетовый оттенок, как будто они были привиты для усиления.

Мы шли вдоль речки, огибая один длинный изгиб. Затем Сабудара вытянула палец, указывая вперед, и прошептала одно слово: «Юте!»

— Она что-то увидела, — тихо сказала Мало. Она натянула поводья, замедляя морекипов, и подошла к Сабударе. Они встали рядом и стали вглядываться в деревья. Сабудара указала на какую-то отдаленную часть крон, я приложил подзорную трубу к стеклянному колпаку своего шлема и прищурился.

В конце концов я нашел это: силуэт человека, скорчившегося на подставке на вершине дерева. Утреннее солнце светило ему прямо в спину, так что я мог разглядеть только плечи и голову, но он смотрел на реку в нашу сторону. Он не двигался, а сидел неподвижно, как каменный.

Мало, Сабудара и еще один страж опустились на колени за одной из бронированных стенок лодки, перешептываясь. Затем Мало сорвала с себя плащ, оторвала несколько волокон и бросила их, оценивая направление ветра. Она что-то прошептала; затем все трое стражей в унисон прицелились, натянули тетивы и выстрелили, их тетивы заскрипели и защелкали, когда снаряды взлетели в воздух.

Все три стрелы полетели прямо и метко — невероятные выстрелы, настолько точные, что я был поражен, — и трижды пронзили фигуру на дереве. Однако фигура не вскрикнула и не пошатнулась. Она сидела неподвижно и молча, как будто была совершенно довольна тем, что ее пронзили три раза подряд.

Стражи нахмурились, сбитые с толку. Мало подождала мгновение, изучая фигуру, прежде чем снова натянуть поводья морекипов. Она подтолкнула животных к берегу и жестом что-то приказала своим людям. Один из стражей выскочил из лодки, юркнул в кусты на берегу и быстро, как белка, вскарабкался на дерево.

Мы наблюдали, как он добрался до подставки и исчез в ветвях. Затем мы услышали ворчание и скрип наверху, и что-то большое и темное упало в воду перед нами.

Один из стражей зацепил существо копьем и втащил его на борт. Несколько стражей ахнули от удивления. Оно походило на статую человека, сидящего на корточках, но было сплетено из плотно переплетенных виноградных лоз, все они были плотно сомкнуты и то тут, то там цвели розовыми чашечками. Оно было пронзено тремя стрелами, две из которых попали в его плетеную грудь, а одна — в шею. Фигура показалась мне поразительно похожей на живую: в наклоне ее головы было что-то такое, словно человек-лоза только что услышал нечто поразительное.

— Странно, — тихо произнесла Мало. — Возможно, это уловка, чтобы отпугнуть незваных гостей?

Я заметил что-то мерцающее в глубине виноградных лоз. Я присел на корточки, вытащил нож и стал разрезать лозы, пока не освободил предмет.

Пряжка для ремня, сделанная из латуни. Но это была не просто пряжка, а часть ремня, как будто виноградные лозы обвились вокруг него и разорвали кожу на куски.

Мы все уставились на пряжку. Затем я разрезал лоза-человека, как охотник, разделывающий животное в полевых условиях.

Я нашел в лоза-человеке несколько талинтов, пять пуговиц — и много костей. Реберные кости, две бедренные кости, несколько позвонков. Но гораздо больше всего меня беспокоило то, где я их нашел, потому что я обнаружил все эти предметы в тех местах, где мог бы найти их у себя: пуговицы на рубашке, ребра на боку фигуры, бедренная кость на бедре.

— Кол, — тихо произнесла Мало. — Что это за штука? Тотем?

— Нет… Думаю, я знаю, что это такое, — сказал я. — А также то, что случилось с человеком в воде.

— Тогда что это за чертовщина?

В моей памяти всплыли несколько слов: Чистейшая кровь титана, или кудайдин кани, как ее правильно называют, обладает способностью к сильным метаморфозам. Когда она соприкасается со значительной концентрацией живых тканей, она смешивается с ними, образуя странные комбинации. Плоть становится как лист, лист — как кость, и так далее. Все деформируется.

— Я думаю это… это кровь титана, — сказал я. — Вот что сделало такое с ним. Когда-то это был человек, но теперь его больше нет.

— Клянусь всеми дьяволами ада, — пробормотал Тангис. — Вы думаете…

— Д-да, — сказала потрясенная Мало. — Понимаю. Человек в реке — у него из черепа росли клубни, похожие на корень хины, который я жую. И все же… само его лицо превратилось в них.

— А теперь этот человек, спрятавшийся в листве, — сказал я. — Но он превратился в куст, как будто его смешали, исказили или перепутали с окружающим миром.

— Такие существа были замечены в Саване, — тихо сказала Мало. — Но… почему мы нашли их здесь?

Крик с берега: страж, который забрался на дерево, появился из кустов и махнул нам рукой. Он что-то крикнул Мало, его голос был высоким и испуганным, он не боялся, что его услышат.

Я увидел, как зеленые глаза Мало расширились, а стеклянные колбы ее шлема затуманились от горячего дыхания.

— Что это? — спросил я.

— Он сказал, что есть другие, — сказала она. — Больше растительных людей, стоящих в джунглях. И… что-то еще. Что-то, что он увидел с подставки. — Она натянула поводья, пока лодка не приблизилась к берегу. — Заросли растений, такие густые, что он не мог ничего разглядеть сквозь них. — Она закинула лук за спину и туго застегнула колчан со стрелами. — Очень странно — и как раз там, где должен был быть лагерь.

МЫ ПРИШВАРТОВАЛИ НАШУ лодку, оставив двух стражей охранять ее, и соскользнули на берег, петляя по узкой тропинке в джунглях. Темные деревья стояли близко друг к другу, и после того, что мы увидели — и с нашими защитными шлемами на головах — лес казался каким-то потусторонним.

Мы обнаружили, что страж был прав: на тропинках в джунглях стояли три человекоподобные статуи, сделанные из виноградных лоз, папоротников, травы и даже грибов. Однако они не были скорчены, как первый: скорее, они казались застывшими на полпути, одной ногой упираясь в землю. Было похоже, что они убегали от чего-то по тропинке — в том самом направлении, в котором мы сейчас двигались.

Через несколько поворотов я обнаружил, что Мало и другие стражи остановились впереди, потому что путь им преграждала огромная, толстая стена из переплетенных ветвей деревьев и виноградных лоз, на которых красовалось множество странных цветов. Стражи пытались пробить стену своими короткими мечами, но почти не продвинулись вперед.

— Здесь тропа заканчивается, — сказала мне Мало. — Нам понадобятся топоры, чтобы пройти дальше.

Я изучил странные цветы на стене из виноградных лоз. Они казались безумной смесью цветов: розовые трубочки, паучьи крестообразные соцветия и изящные голубые чашечки, разбросанные среди темных листьев.

— Я уже видел такие цветы раньше, — тихо сказал я. — На Равнинах пути, перед Талагреем. Там, где в былые времена пали левиафаны. — Я дотронулся большим пальцем до одной из синих чашечек. — Мало… Как обычно действует эта кровь?

Она вздрогнула.

— Кровь титана воздействует практически на любое пористое органическое вещество. Если она попадает на твою кожу, или если ты вдыхаешь ее, или если она попадает на листья, или впитывается в землю, чтобы быть поглощенным корнями растений, то она очень быстро начинает что-то менять, часто непредсказуемым образом. Вот почему мы пользуемся стеклом, металлом и водорослевым маслом, когда находимся рядом с ней, потому что она не влияет на такие материалы. Но о том, на что она способна, известно очень мало. Немногие становятся свидетелями деформации и выживают.

Я посмотрел на стену деревьев перед нами.

— И мы не видели и не слышали каких-либо контрабандистах поблизости? Совсем никаких признаков?

— Из-за шлемов это сложно, но я ничего не слышала, — сказала она. — Я думаю, мы здесь одни. Чего не должно быть…

Я долго молча стоял и думал.

— Если это кровь титана, — тихо сказал я, — то почему мы все еще живы? Не должна ли она уже подействовать на нас? Ведь одних шлемов может быть недостаточно. Нам понадобятся целые скафандры, чтобы защитить себя.

— Я… не знаю, — сказала Мало после долгого молчания. — Я ничего не могу понять.

Я схватился за рукоять своего меча и сказал:

— Отойдите.

— Ты думаешь, что сможешь прорваться? — спросила она.

Мои глаза затрепетали, и память вернулась к моим мышцам. Я повернул рукоять своего меча, извлекая его из механических ножен, и мой мерцающий зеленый клинок оказался на свободе.

— Что это за меч, черт меня побери? — спросил Тангис.

Я повернулся и стал рубить стену растительности. Зеленое лезвие прорезало ветви, как обычную траву, и вскоре я проделал узкий проход в лозах и ветвях; однако стена оказалась толще, чем я думал, и я был вынужден продолжать.

— Следуйте за мной, — сказал я Мало. — Но держитесь подальше от моего клинка.

Они так и сделали, двигаясь гуськом за мной, пока я прокладывал себе путь, расчищая темную тропинку кусочек за кусочком и выдирая спутанные ветки, чтобы расчистить путь.

Наконец заросли ежевики закончились, но я не увидел дневного света, просачивающегося сквозь проделанную мной щель, а лишь неясное, дрожащее свечение.

Я протиснулся сквозь остатки стены и, пошатываясь, вышел на глубоко затененную поляну. Я прищурился, вглядываясь в тени вокруг.

И тут я застыл.

— Кол? — прошептала Мало у меня за спиной. — Почему ты медлишь? Продолжай идти!

Я очень долго стоял неподвижно, борясь с открывшимся передо мной зрелищем, слова застряли у меня в горле.

— Кол? — спросила Мало.

Не зная, что еще сделать, я, спотыкаясь, шагнул вперед и позволил ей и остальным войти и посмотреть, что нас ждет. Мой разум был настолько переполнен недоумением и ужасом, что я едва улавливал их вздохи и крики, хотя мне самому хотелось кричать; на самом деле, я хотел кричать до тех пор, пока мои легкие не разорвутся.