| | |

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ рано утром я пришел в прибрежные доки. Наша лодка была длинной и узкой, с высокими бронированными бортами и девятью морекипами, привязанными к носу. Маленькие рыхлые существа лениво покачивались в коричневой воде, пока лодка загружалась, и их полупрозрачные усики подергивались, когда они нюхали. Я присел на корточки на краю пирса и протянул руку к одному из них. Он вынырнул и обнюхал мои пальцы, глядя на меня своими большими, черными, проникновенными глазами, прежде чем понял, что у меня нет еды, и нырнул обратно.

— Не привязывайся слишком сильно, — сказал голос Мало.

Я обернулся и увидел, что она идет ко мне по пирсу с огромным рюкзаком за плечами.

— Если контрабандисты устроят на нас засаду, — сказала она, — они сначала убьют наших скакунов, а нас оставят плавать.

— И что мы будем делать, если это произойдет? — спросил я.

— Тогда мы будем грести, не переставая жаловаться. — Она бросила свой рюкзак к моим ногам и осмотрела мой, висящий у меня на плече. — Похоже, ты неплохо экипирован.

— Я не в первый раз в дикой местности, — сказал я. — По крайней мере, здесь будет меньше червей.

— Может быть, но других вредителей в изобилии. Многие из них люди, худший вид. — Вспышка улыбки. — Пойдем. У меня есть вещи, которые надо загрузить.

Я помогал загружать лодку, и, пока я это делал, она представила меня остальным членам своей команды: девяти стражам, зеленоглазым пифийцам, у которых были улучшены обоняние, зрение и слух; все мужчины носили дикие бороды. Мало кто из них говорил на имперском стандартном; вместо этого они бормотали что-то по-пифийски Мало, чтобы она перевела мне. Один страж уставился на меня, когда его представляли, и сказал только: «Угаса кави киум ливахпам?»

Остальные пифийцы рассмеялись. Мало бросила на него сердитый взгляд, но не стала делать выговор.

— Что это было? — спросил я ее.

Она поколебалась и сказала:

— Он спросил: «Почему мы берем с собой в рейд большого печального поэта?» Не слушай его. Он идиот, который подтирает задницу той же рукой, которой ест хлеб.

Я предположил, что это пифийская пословица, но все же взял на заметку не принимать от него еду. «По крайней мере, у меня будет возможность побольше узнать о жителях Ярроу», — сказал я.

Она оглядела меня с ног до головы, словно пытаясь уловить во мне намек на шутку.

— Это не Ярроу. Это стражи. Люди, которые целыми днями сидят на болоте, ожидая возможности подстрелить контрабандистов. Я бы не стала считать их примером народа Ярроу, как не стала бы считать бешеную собаку обычным домашним животным.

Вместе с нами ехал невысокий курмини по имени Тангис, принцепс-медиккер с гладкими прямыми седыми волосами, которые он зачесывал за уши.

— Я тоже не знаю ни слова на их языке, — признался он мне. — Но мы обходимся стонами. Кроме того, не нужно много говорить, когда латаешь рану. Кровь говорит сама за себя.

И, все же, мое внимание привлекла последняя из прибывших стражей: высокая девушка Ярроу, которая прибежала по пирсу, сердито отмахиваясь рукой от насмешек коллег, которые, вроде как, ругались на ее опоздание. Она была примерно моего возраста, у нее была буйная грива каштановых волос и не менее дикие зеленые глаза.

Мы встретились взглядами, когда она приблизилась, и она замедлила шаг. Я сразу узнал ее: девушка, с которой я переспал в свою первую ночь в городе.

Она натянуто кивнула мне. Я вежливо кивнул в ответ, и она погрузила свою экипировку в лодку.

Я подумал, что это был мимолетный момент, но Мало сразу это заметила. Она бочком подошла ко мне, ткнулась плечом в мою руку и издала торжествующее «Ах!»

— Ах? — осторожно спросил я.

— Мне показалось, что я уловила в тебе знакомый запах.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не трудись это отрицать! Но, черт возьми, я не могу поверить, что из всех моих стражей ты переспал с Сабударой! Я удивлена, что она не откусила от тебя кусочек.

Я почувствовал, что краснею.

— Ее зовут Сабудара?

Мало вытаращила глаза.

— Ты… ты даже этого не узнал, Кол? Клянусь порчей титана, что ты за человек? Какой-то тип фрикаткрысы, шныряющей по ночам? — Она ткнула пальцем мне в грудь. — Что бы у вас с ней ни было, оставь это здесь. Никакого траха во время рейда, договорились?

Я покраснел еще сильнее и забрался на борт.

МЫ ОТПЛЫЛИ СРАЗУ после рассвета, и морекипы потащили нас в коричневые волны каналов. Мы миновали открытые места вокруг Нового города и множество джонок и барж, плывущих по Великим каналам; затем, еще через несколько часов, мы вышли к узкому небольшому притоку, повернули и направились на юго-запад, в мерцающую завесу джунглей.

Вскоре вся цивилизация исчезла, и мы не видели ничего, кроме леса. Команда погрузилась в молчание, наблюдая за деревьями. Сабудара оглянулась на меня, затем полезла в свой рюкзак, вытащила грязный коричневый плащ и бросила его мне, сказав: «Тутим бапута вате аке бапута вилех хой».

Остальные пифийцы снова заулыбались или захихикали. Я посмотрела на Мало.

— Она сказала, что ты слишком большой и слишком синий, — сказала мне Мало. — И тебе следует прикрыться. — Она пожала плечами. — Сабудара права. Ты очень заметен. Если ты получишь стрелу в шею, это доставит мне массу хлопот.

Я сел в лодке пониже, накинул плащ на плечи и стал рассматривать деревья.

— Мы ищем что-то конкретное?

— Ты ничего не ищешь, — сказал Мало. — Потому что у тебя нет таких глаз, как у нас. Но джунгли здесь ненадежны, и по мере продвижения они будут становиться все менее надежными. Контрабандисты во многих отношениях похожи на призраков — но призраков, которые выпускают град стрел, прежде чем исчезнуть.

— Ты ожидаешь большого сражения?

— Сражения не в их характере, — сказала она. — Контрабандисты хотят остаться в живых, воровать и зарабатывать деньги, а не сражаться со стражами. Они убегут. Самое сложное — незаметно приблизиться. Так что веди себя тихо. — Она сунула руку в сумку, стоявшую на палубе, достала оттуда свернутый лист бумаги и бросила его мне. — И, конечно, высматривай этого парня.

Я развернул бумагу. На внутренней стороне был набросок мужского лица, сделанный зола-пером. Он выглядел худым и изможденным, с кудрявыми волосами, плотно прилегающими к голове, крючковатым носом и маленькими, близко посаженными глазами — довольно распространенные черты среди людей из Ратраса. Несмотря на то, что рисунок был грубым, в его глазах было что-то обиженное и угрюмое, как будто я оказал ему медвежью услугу, развернув листок бумаги и посмотрев на него.

— Это он? — спросил я.

— Так утверждает парень из банка, — сказала Мало. — Он не похож на преступника, верно? Но, возможно, к настоящему времени он уже изменил форму своей плоти. Кости он не сможет изменить самостоятельно, но вот толщину или худобу лица, или форму носа… это более податливо. Однако, запомни его хорошенько и дай мне знать, если заметишь среди деревьев!

ЧАСЫ ПРОХОДИЛИ ВО влажном оцепенении. Вскоре моя одежда промокла от пота, и я был вынужден раздеться до белой туники. Остальные стражи сделали то же самое, хотя мы с Сабударой старательно избегали смотреть друг на друга. Вокруг нас порхали крошечные насекомые, кусая нашу плоть, и стражи показали мне, как наносить на кожу темно-оранжевую пасту, которая слегка пахла лимоном. Я втер пасту в щеки, размышляя о том, что еще утром я был респектабельным офицером иялета, а сейчас уже такой же дикарь-в-джунглях, как Мало.

Когда наступила ночь, мы пришвартовали лодку у излучины реки, поближе к высокому утесу, который скрывал нас от посторонних глаз с юга и запада. Стражи принесли припасы для отдыха и еды, а затем мы принялись готовить себе ужин. Мы не рисковали использовать открытый огонь или свет, но ели холодные пайки в темноте, полагаясь на улучшенное зрение стражей, которое позволяло им различать тени и замечать любые угрозы.

— По мне, самая неприятная часть рейда, — пробормотал Тангис. — Не только из-за скудных порций, но и из-за того, что мне приходится ждать, пока кто-нибудь из вас не скажет мне, где отлить.

— Если ты хочешь, чтобы твой член проглотила притаившаяся черепаха, тогда не стесняйся мочиться, куда тебе заблагорассудится, — сказала Мало.

— Мэм, прошло так много времени с тех пор, как кто-нибудь глотал мой член, — парировал Тангис, — что, могет быть, я бы не отказался поцеловать жнеца в задницу.

Мало это так позабавило, что она перевела своим товарищам-стражам, которые стали восклицать и хрипло смеяться. При этом они издавали странные звуки: очевидно, они так усердно тренировались в качестве охотников, что даже знали, как не смеяться вслух.

Вскоре стражи принялись за игры, раскладывая фишки и кости и почти бесшумно перешептываясь в темноте. Было мало света, если не считать полоски луны над головой, и я лежал на краю палубы, и смотрел на нее; но после нескольких игр я заметил, что стражи наблюдают за мной и что-то бормочут друг другу, иногда ухмыляясь, иногда хмурясь.

— Что-то не так? — спросил я Мало.

— Нет, — ответила она.

— Ты уверена?

— Они… находят тебя любопытным, — неохотно объяснила она. — Сублимы никогда не участвуют в нашей работе. Если мы когда-нибудь и видим кого-нибудь из них, то только для того, чтобы получить приказ.

— Это обычное дело, — сказал я, потому что, хотя я проработал бок о бок с сублимами почти всю свою карьеру, я знал, что мы все еще были редкостью для многих в иялетах.

— Да, но особенно для нас, стражей. Мы остаемся в каналах и джунглях, вдали от того места, где принимаются решения. Они определенно не видели сублима, который так много путешествовал.

— Я много путешествовал только в том случае, если считать места, которые никто не хотел бы увидеть.

Мало перевела это своим стражам и была встречена другим вопросом. «Тогда где же ты был, в Империи?» — спросила она меня.

— Я служил в Даретане, Талагрее, Сапирдаде, Логирстаде и Габирге.

Мало, выглядя удивленной, перевела мои слова и была встречена еще большим удивлением.

— Вы были в Талагрее? — тихо спросил Тангис. — Гребаный ад…

Другой страж задал вопрос. И снова Мало перевела:

— Ты видел там морские стены? Как ты думаешь, они устоят?

— Я… видел, — запинаясь, сказал я. — Грандиозные сооружения. И они устоят, если найдутся хорошие люди, которые будут поддерживать их, — добавил я. — И… я думаю, они есть. Когда я уезжал, там осталось несколько достойных людей.

Мало перевела это. В ответ многие закивали, как будто все увидели мудрость в моих неуклюжих словах. Мне стало интересно, переводила ли она на самом деле то, что я говорил.

Еще один вопрос, на этот раз от Сабудары. Я заметил, что все стражи наклонились, чтобы посмотреть на меня, ухмыляясь. И снова Мало перевела, тоже улыбаясь:

— Ты когда-нибудь встречался с императором?

Я ухмыльнулся.

— Боюсь, что нет.

Сабудара задала другой вопрос, и снова Мало перевела:

— Знаешь ли ты, действительно ли ему тысяча лет? И действительно ли он бог?

Я замолчал, смущенный тем, что говорю от имени императора.

— Почему она спрашивает об этом?

— В основном, издевается над тобой, — пожал плечами Мало. — Но это не Империя. Они выросли с королем, живущим в белом городе над ними, но они знают, что он очень старый и слабый. Император — совсем другое дело. Истории витают вокруг него, как дымка над горами. И ты путешествовал больше всего из тех, с которым мы когда-либо проводили много времени. Так что… — Она жестоко ухмыльнулась. — …он что, бог?

— Ну… нет. Ему более четырехсот лет, и он поддерживается с помощью неизвестных мне искусств. И он не бог, а ханум. Единственный ныне живущий ханум — последний из первой имперской расы, первого измененного народа. Он теперь вообще не выходит из своего Святилища. Некоторые даже не верят, что он на самом деле жив.

Мало, раздраженная тем, что ему все еще приходится выступать в роли переводчика, перевела и это на пифийский. Затем она вздохнула, когда прозвучал еще один вопрос, и посмотрела на мужчину, который задал его. «Теперь они хотят знать, действительно ли старые ханум существовали», — сказала она.

— Существовали? — удивился я.

— Многие думают, что они выдуманы, — сказала она, снова пожимая плечами. — Истории о какой-то мудрой, блестящей расе, которая исчезла? Это похоже на сказки о призраках.

Я посмотрел на Тангиса в поисках поддержки, но он криво улыбнулся и покачал головой — Я не буду принимать в этом участия.

— Ну… первоначальные ханум существовали, — неохотно сказал я. — И они не исчезли. Скорее, первые имперцы менялись сами, пока не стали чем-то нечеловеческим и не превратились в ничто.

Мало перевела это. Ее слова были встречены непонимающими взглядами.

— Они ни хрена не понимают, — решительно заявила она мне. — И никто не смог бы. Скажи больше.

— Ну, они… они стали умнее, сильнее и мудрее любого человека, — сказал я. — Настолько умны, что стали почти непостижимыми. Но они также стали похожи на мулов — другой вид, неспособный к размножению с кем бы то ни было. Они не могли размножаться, поэтому вымерли. Император — последний из них. Мы, сублимы, их слабое подобие. Мы можем сделать только часть того, что могли бы сделать они, часть того, на что был способен их разум.

Мало перевела этот пространный ответ. Теперь стражи начали препираться, Сабудара что-то возмущенно говорила. Она развела руки на расстоянии примерно шести малых спанов друг от друга, как будто измеряя что-то невидимое. Я начал испытывать унизительный страх.

— Э-э, — сказал я. — Что они сейчас обсуждают?

— Возможно, это проблема с переводом… — сказала Мало. — Слово «мул» в пифийском означает то же, что и «мерин». Сейчас они обсуждают, полноценный ли ты человек. — Она кивнула на Сабудару. — Некоторые свидетельствуют в твою пользу.

Тангис, который пил воду из маленького кувшина, разразился бурным приступом кашля.

— Я полноценный мужчина, — сказал я, уязвленный. — И все функционирует нормально. Но у меня не рождаются дети.

Мало снова перевела. Все стражи замолчали. Женщины казались наиболее заинтригованными и оценивающе изучали меня, включая Сабудару, которая, как я понял, была готова предоставить все судьбе, когда переспала со мной. Мужчины, однако, бросали на меня встревоженные и обиженные взгляды.

— Я, э-э, не уверен, нравится ли мне быть объектом любопытства, — сказал я Мало.

— Я знаю, что мне не нравится выступать в роли посредника в этом деле! — огрызнулась она. — Порча титана! Приведите им хотя бы одного человека из Юдекса, и они все становятся гребаными детьми!

Она выпалила что-то по-пифийски своим стражам, и женщины насмешливо закивали — Да, да, мы знаем. Затем она повернулась ко мне.

— Я сказала им то же, что и тебе: никакого траха во время рейда. Если один из них попытается на тебя взобраться, спихни этого идиота в воду. Хорошо?

Я отошел от стражей, сунул в рот трубку и откинулся на палубу лодки, наблюдая за звездами сквозь дрожащий полог.