| | |

КОГДА МЫ, НАКОНЕЦ, подъехали к дому, где жила Ана, я вышел, расплатился с кучером и помог ей дойти до входной двери. Там я остановился.

— Здесь вас ждут три довольно больших пакета, мэм. — Я наклонился, чтобы посмотреть на них. — Похоже, это пергаменты. И я вижу здесь символ апотов…

— Они уже прислали мне записи? — взволнованно спросила Ана. — Проклятие титана! Я уже не знаю, что и думать.

Я помог ей забраться внутрь, затем втащил пакеты и открыл их, только чтобы обнаружить, что они были так туго набиты, что крошечные пергаментные листы высыпались наружу, как будто я распорол пакет с рисом. Я поспешно собрал их обратно и разложил по стопкам, и, хотя мои проклятые глаза с трудом разбирались в мелком почерке, я увидел, что это были транспортные накладные всех барж Ярроу, пропавших без вести за последние два года.

И все же из стопок скрученного пергамента появился один тонкий конверт. Я выудил его и нашел внутри послужной список Грелина.

Ана схватила послужной список, сорвала повязку с глаз и прочитала его.

— Хм. Все его рассказы подтверждаются. Он действительно работал внутри Савана в течение трех лет, но это не объясняет постукивание.

Я принялась хлопотать по ее комнатам, заваривая ей чай.

— Вам помогло то постукивание, которое вы слышали сегодня?

— О, даже очень. — Она бросилась на кровать, как капризный ребенок. — Когда ты впервые воспроизвел его постукивание, я поняла, что некоторые части этого звучания намеренно повторяются. Возможно, это похоже на ноты или мотивы в музыкальном произведении. И тогда я подумала, что, возможно, это была не музыка! Возможно, это был язык.

Я пытался разжечь огонь в ее плите, но остановился, услышав это.

— Это что, какой-то код, мэм?

— Точно! И это был тот, с которым я была знакома, мельком. Вот… посмотрим, смогу ли я его найти…

Она вскочила на ноги, подошла к своей коробке с книгами, вытащила одну и пролистала страницы. Затем она снова подскочила ко мне и сунула книгу мне в лицо.

— Вот. Выглядит знакомо?

Я, прищурившись, смотрел на страницы, мелкий текст плыл у меня перед глазами. Книга, похоже, называлась История Забытых Религиозных Орденов, и на странице передо мной была причудливая диаграмма, почти как музыкальные ноты, расположенные в одну линию, с чернильными пятнами, за которыми следовали тире и тройные точки.

— Это… не кажется мне знакомым, мэм, — признался я. — На самом деле, я понятия не имею, на что смотрю.

Она с треском захлопнула книгу.

— А-а. Тогда я продолжу и предположу, что ты не знаком с Адептами Бледных Полей?

Я устало махнул рукой:

— Можете не сомневаться.

— В наши дни их осталось мало, — сказала она. — Это секта монахов, которые соблюдают необычный обет молчания в своем монастыре. Подобно духам земли, которым, по их словам, они поклоняются, они не разговаривают вслух. Вместо этого они отбивают — тук, тук, тук — тремя пальцами ритмичный математический алфавит на досках, которые висят у них на шее. Это сложный способ общения — им приходится по очереди стучать свои сообщения, иначе их становится очень трудно расслышать. Поэтому неудивительно, что их орден довольно быстро угасает. Думаю, сейчас их осталось всего несколько дюжин. Бедняги.

— Это тот самый код, который использовал Грелин? Но… почему апот общается как молчаливый безумный монах? — спросил я, разочарованный.

— Я не знаю.

— И зачем самозванцу делать то же самое?

— О, я не имею ни малейшей гребаной идеи, дитя! Зачем кого-то обучать таким вещам? Если, конечно, Грелин и наш самозванец не выполняли каких-то необычных обязанностей там, на Саване. Обязанностей, которые по какой-то причине требовали постукивания. Обязанностей, о которых Теленаи и ее команда не хотят, чтобы мы знали!

— Можем ли мы перевести этот код Грелина? — спросил я. — Это займет дни, или недели, или…

— О, это простая схема, и ее легко освоить. — Она махнула рукой. — Я думаю, что перевела все это на обратном пути.

Последовало мгновение тишины.

— Вы… освоили невербальный язык, используемый умирающей сектой монахов, мэм, — с сомнением спросил я, — менее чем за день?

— Я имею в виду, это не слишком технически сложно, — сказала она. — Это всего лишь постукивание тремя чертовыми пальцами, не может быть, чтобы это было так сложно. — Она заметила скептическое выражение моего лица. — Ты хочешь, чтобы я перевела то, что сказал Грелин, Дин, — рявкнула она, — или предпочитаешь стоять здесь и продолжать сомневаться во мне, как упрямый маленький придурок?

— Переведите, мэм.

— Хорошо… — Она прочистила горло и сказала: — Если я не ошибаюсь, сегодня наш друг Грелин выстукивал слова… Печаль. Печаль. Отчаяние. Мы обречены. Это обречено. Неудача. Печаль. Что я наделал. Кто это сделал со мной. Отчаяние. Рок. Я обречен. И вчера, когда ты впервые встретился с ним, его постукивание говорило — Нет. Нет. Нет. Нет. Как. Не может быть. Пожалуйста, нет. Не может быть. Не может быть. — Она шмыгнула носом. — И это, я думаю, было все. Не очень позитивный комментарий, на самом деле.

Долгое молчание, нарушаемое только отдаленным плеском волн.

— Он действительно все это говорил? — тихо спросил я.

— Да. Возможно, неосознанно, как будто его учили позволять каждой мысли, возникающей в его мозгу, стекать по руке к пальцам, чтобы затем быть услышанной. Как восхитительно смешно, да?

— Я нахожу все эти упоминания о том, что мы обречены, не слишком приятными, мэм, — слабым голосом сказал я.

— О, не разбивай мое сердце на куски, Дин! Мы понятия не имеем, что имел в виду Грелин. Насколько нам известно, он мог говорить о своих приготовлениях к ужину. И все же меня больше всего интересует один момент — Кто это сделал со мной?

— Я понимаю… Апоты лгут нам, но они не знают, кто убийца.

— Если мы поверим, что это абсурдное кодированное постукивание правда, тогда да. Они очень хотят, чтобы мы поймали этого ублюдка, и готовы предоставить нам все, что нам нужно для этого, — хотя и не расскажут над чем они, на самом деле, работают. Что заставляет меня думать, что они работают над чем-то очень секретным и очень опасным — и что наш убийца, скорее всего, замешан в этом.

Молчание затянулось. Крошечное пламя, которое я зажег в плите, превратилось в дымок.

— Это как-то связано с Саваном? — тихо спросил я.

— Возможно, — сказала она. — Два апота, и оба постукивают. И оба они, по-видимому, в некотором роде гении, потому что один работал на самом Саване и действительно создал завесу, которая его окружает, в то время как другой совершил кражу откровенно абсурдной сложности. Далее следует упоминание о костном мозге и их реакции на это. И мы знаем, что самозванец не крал заживляющие прививки… Быть может то, что было в этом ящике, имело какое-то отношение к Савану или костному мозгу.

Я смотрел на нее, пока комнату наполнял дым от дров, и мое сердце трепетало в груди.

— Тогда что же нам делать, мэм?

— О, мы поймаем его, Дин! О Грелине и других апотах мы побеспокоимся позже. Давай сосредоточимся на нашем воре и посмотрим, что мы сможем найти.

ПОСЛЕ ТОГО, КАК я приготовил ей чай, я стал спокойно ждать, пока Ана прочитает присланные Теленаи пергаменты. Наконец, она сделала оглушительно хлюпнула, откинулась на спинку стула и произнесла:

— Ну что ж, Дин. Теперь мы определенно приступили к самой нудной части нашей работы.

Я поморщился, потому что был хорошо знаком с этой речью.

— За сколькими людьми вы меня посылаете, мэм?

— На этот раз все плохо. Не так плохо, как в Логирстаде, где тебе пришлось рыться на кладбище, но… все равно, трудная работа. — Она протянула мне лист пергамента. — Есть сорок три офицера-апотекаля, которым было выдано разрешение на доступ к этому ящику в хранилище.

Я взял страницу и начал выписывать имена, прищурившись, чтобы буквы были четкими для моих глаз.

— Тебе придется внимательно изучить этот список, Дин. Найди их всех и выясни, где они находились в течение последних двух-трех недель. Давай посмотрим, кто где был.

— Но мы не слишком оптимистичны, верно, мэм?

— Да, — согласилась она. — Я сильно сомневаюсь, что ты можешь просто ходить и стучать в двери, а потом наткнуться на какого-нибудь чокнутого гавнюка с большим чемоданом костюмов и париков. Мы все еще блуждаем в темноте. Но, я думаю, твоя работа высечет искру света, и, возможно, мы сможем разжечь костер.

— Я начну завтра с утра, мэм, — вздохнул я. У меня заболели ноги при мысли о том, сколько земли мне придется пересечь, чтобы найти всех этих людей.

Ана оглядела меня с ног до головы:

— Ты все еще не совсем освоился со своей ролью расследователя, не так ли, Дин?

— Я смотрю, разговариваю и задаю ваши вопросы. Я преследую ваших мошенников и негодяев. Разве этого недостаточно?

— Для меня достаточно, — сказала она и бросила на меня острый взгляд. — Но я спрашиваю себя, достаточно ли этого для тебя. В основном потому, что твой нынешний метод управления эмоциями явно не работает!

— Что вы имеете в виду под нынешним методом? — озадаченно спросил я.

— Я имею в виду, — вспылила она, — что ты ускользнул прошлой ночью, парень, несмотря на мой особый приказ отдыхать! И хотя я не знаю, в чем заключается твое душевное спокойствие, я совершенно уверена, что оно не в постели другого человека или в его заднице, или чем еще ты занимаешься по вечерам!

Я был так смущен, что чуть не упал в обморок. «О, клянусь адом», — прошептал я.

— Я, конечно, лично не обижена твоим поведением, — продолжила Ана, — но я думала, что это, по крайней мере, сделает тебя немного счастливее, учитывая, что, похоже, дюжины людей готовы раздвигать ноги или губы для тебя каждую ночь. Я имею в виду, слава Святилищу, что у тебя в крови некоторые из лучших иммунитетов Империи, иначе твой фитиль наверняка давным-давно бы сгнил!

— Нет необходимости в этом разговоре, мэм! — прошипел я.

— О, не утруждай себя осмотрительностью сейчас! — сказала она. — У тебя осмотрительность пьяной коровы! Я наполовину удивлена, что люди не сплетничают о том, что ты мальчик по вызову, а я твоя сутенерша! Все это было бы очень забавно, если бы причина твоего смятения не была столь очевидна!

— И что же, по-вашему, это за причина, мэм? — спросил я взволнованно.

— Ты считаешь, что мы мало что делаем в своей работе! — прогремела Ана. — И поэтому мечтаешь о переводе в Легион!

Я уставился на нее, ошеломленный. Я понятия не имел, что она знает о моем тайном желании. Я спросил себя, как это я был так очевиден.

— Как… — сказал я. — Как вы…

Ана вздохнула и попыталась взять себя в руки.

— О твоих мыслях легко догадаться, — сказала она. — Потому что ты порядочный человек, Дин, а порядочный молодой человек, мечтающий служить нашему достопочтенному иялету, — довольно нелепая вещь. И я знаю, что ты не выбирал Юдекс. Скорее, я выбрала тебя. И все же скажи мне, дитя, ты действительно считаешь, что от твоей службы нет никакого проку? Что эта деятельность не имеет значения?

— Я… я стараюсь так не думать, мэм, — тихо признался я.

— Но?

— Но… когда мы приходим, дело уже сделано. Тело остыло, кровь смыта. Мы часто находим убийцу, но, насколько я понимаю, это ничего не исправляет. Это приводит только к веревке или клетке и еще большему количеству слез. — Я проглотил. — Неужели это так странно, мэм, беспомощно смотреть на убитых и мечтать о том, чтобы вместо этого спасать жизни?

— А-а, но ты забываешь самое известное изречение императора, Дин, — сказала Ана. — Иронично, учитывая, что эти слова так уместны в данном случае!

Я мрачно кивнул, поняв, что она имела в виду:

— Sen sez imperiya.

— Да. Ты и есть Империя, и все твои поступки имеют значение, как большие, так и малые! Ты знаешь слова, но я не думаю, что ты усвоил урок, пока нет. — Она склонила голову набок. — Я заключу с тобой сделку, Дин. Когда придет время, и ты будешь иметь право на перевод в Легион, я сама напишу твою рекомендацию.

Мое лицо вспыхнуло, потому что я не мог заставить себя признать, что с долгами моего отца, нависшими надо мной, даже ее рекомендация не помогла бы.

— Мэм, — запротестовал я. — Вы… вам действительно не следует…

— Не будь смешным, дитя, — фыркнула она. — Я могу поступать, как захочу, и предпочла бы, чтобы здесь был расследователь, который хочет здесь работать. Однако я подозреваю, что, когда придет время, ты, возможно, не захочешь переводиться.

— Почему, мэм?

— Потому что ты достаточно умный мальчик. Я подозреваю, ты поймешь то, что со временем узнают многие юдекси: хотя Легион защищает нашу Империю, именно мы должны сохранить такую Империю, которую стоит защищать.

Я понятия не имел, что на это ответить, поэтому просто склонил голову. Но тут меня осенила мысль.

Я так долго, не задумываясь, принимал Ану как составную часть Юдекса: насколько я знал, она появилась на свет в голубом платье и с повязкой на глазах. Но теперь я спросил себя: почему из всех имперских иялетов она служила именно в Юдексе? Почему именно здесь, когда ее талант мог бы подойти практически для любого другого отдела, с их бесчисленными головоломками и проблемами?

Я спросил ее об этом, и она ухмыльнулась:

— Хм. Я думала, что сделала все возможное, чтобы отговорить тебя от подобных размышлений, Дин.

— Это кажется справедливым, учитывая, что вы так хорошо знаете, что у меня на уме, мэм.

— Возможно. — Она очень долго молчала. — Я скажу только, что некоторые юдекси познают ценность правосудия во время службы. Другие приходят с уже имеющимся у них убеждением. Я принадлежу ко второй группе.

— Почему правосудие так важно для вас, мэм?

— Как ты думаешь, почему? — резко спросила она. — Ты не глуп. Я уверена, что в конце концов ты придешь к правильному выводу.

Я смущенно замолчал. Меня спас только резкий стук в дверь. Ана махнула рукой и сказала:

— Иди. Давай посмотрим, что за новое безумие обрушится на мой порог в этом королевстве.

Я подошел к двери, открыл ее и увидел мужчину, который держал в руках еще один сверток, на этот раз тщательно завернутый в мох-ткань.

— Мне сказали принести это, сэр, — сказал мужчина. — Из музыкальной мастерской. Полагаю, он уже полностью оплачен?

— О, да, — сказал я, взял у него сверток, поблагодарил и поклонился. Затем закрыл дверь и вернулся.

Я положил пакет перед Аной.

— Я думаю, вы должны это оценить, мэм.

Она озадаченно нахмурилась, потом ее лицо просветлело, и в одно мгновение показалось, что она забыла обо всем, о чем мы спорили.

— А-а! Неужели? О, боги… — Она захлопала в ладоши, по-девичьи легкомысленная, и развернула мох, чтобы показать маленькую, искусно сделанную пифийскую лиру. — О, потрясающе. Потрясающе! — Она подняла ее, немного настроила, затем поставила на пол рядом с другой. Затем она одновременно сыграла одну и ту же последовательность аккордов левой и правой рукой, и получилась странно запоминающаяся мелодия. — Как превосходно. Дин, ты знаешь, что дуэт на лире — одно из древних искусств Ярроу?

Я раздул огонь в плите и начал заваривать еще один чайник чая, на этот раз для себя.

— Это правда, мэм?

— Да. Некоторые говорят, что это отражает преобладание близнецов и тройняшек в здешней королевской родословной — довольно увлекательная биологическая причуда. Это привело к некоторым очень интересным проблемам с наследованием, и многие братья убивали своих братьев, иногда в возрасте до шести лет. Гребаный ужас, на самом деле! — Еще одна последовательность одновременных аккордов. — Но это создало такую прекрасную музыку…

Я наблюдал, как ее бледные пальцы танцевали над каждой лирой, извлекая печальную, лесную музыку, мечтательная улыбка играла на ее лице, когда она размышляла об этих ужасах. Я думал обо всем, что она сказала, но не мог понять смысла сказанного. На самом деле, я все еще очень мало знал о ее истории и никогда не встречал никого, кто мог бы ее объяснить. Даже Теленаи была сбита с толку.

Только однажды, еще в Талагрее, Ана была близка к тому, чтобы рассказать мне, какими дополнениями она обладает, сказав: Моя ситуация, вынудила меня подвергнуться… эксперименту. Изменению. Природа которого не должна тебя беспокоить, потому что ты не сможешь его понять.

Но это, как и все остальное, по-прежнему мало что значило для меня.

— Когда вы собираетесь рассказать мне, какие у вас улучшения, Ана? — тихо спросил я. — И как же так получилось, что вы можете делать все то, что умете?

— Когда мне это будет надо, маленький засранец, — ответила она, — и не раньше! А теперь иди и отдохни. На этот раз отдохни по-настоящему. Потому что завтра начнется тяжелая нудная работа!