Древние: египтяне; халдеи; евреи; арабы; восточные; греки; римляне. — Инкубация. — Этимология слова дремать. — Книги Артемидора. — Гиппократ и его идеи о сновидениях. — Почему отцы Церкви запрещали толкование сновидений. — Секреты, которыми должны были владеть жрецы язычников. — Что нужно думать об онейрокритической науке древних.

Как бы далеко мы не заходили в древние предания, мы всегда находим постоянный интерес к сновидениям и к их таинственным связям с реальной жизнью.

Ещё со времён Иосифа[11], египетский фараон обращался ко всем гадателям своей империи, чтобы получить объяснение того знаменательного сновидения, которое его тревожило. Сабакон, другой царь той же страны, даже сложил с себя корону, убеждённый одним сновидением, что время его царствования пришло к концу.

Халдеи с не меньшей страстью прибегали к гаданию на сновидениях. Очень знаменито сновидение Навуходоносора. Порфирий рассказывает нам, что Пифагор обучился искусству толкования сновидений, странствуя по Халдее, Иудее и Аравии.

Такие же верования мы находим и у персов, греков, индусов, и даже у китайцев, представления которых по этому предмету имеют подчас особый характер. Они верили, что душа спящего человека может во время сна тела сама далеко путешествовать и тем самым собирать очень ценные сведения[12].

Магистраты Спарты ходили спать в храм Пасифеи, чтобы получить указания в сновидении о том, что касалось общественного благополучия.

Оратор Аристид оставил одну книгу эфемерид, в которой все сновидения, которые ему снились во время продолжительной болезни, были подробно пересказаны.

Царь Митридат имел сборник сновидений своих сожительниц. Сновидение Догдо — матери Зороастра, сновидения Ксеркса, Дария, Астиага и т. д., цитируемые Геродотом, Квинтом Курцием, Юстином и многими другими авторами свидетельствуют о той вере, которую тогда придавали т. н. онейрокритической науке, как и прибыли, которую ловкачи и проходимцы из неё извлекали.

История также предоставляет нам бесчисленное множество примеров веры в сновидения у древних римлян. Тит Ливий рассказывает, что Атиний был наказан за то, что замешкался рассказать консулам одно важное сновидение, что ему приснилось. Геродий, Плиний, Валерий Максим демонстрируют свою веру в реальность многих чудес, которые они сообщают и которые принадлежат этому же кругу явлений. Наконец, сам Цицерон, борясь с суевериями своего времени, кажется, извиняет Сенат, который тщательно обсуждает все сновидения, могущие касаться чего-нибудь общественного. Он объявляет, что нет ни царства, ни города, где бы не интересовались этими таинственными откровениями[13].

Впрочем, древние были далеки от того, чтобы ограничиться лишь толкованием случайных сновидений. С самой древности в Египте существовала практика, откуда она распространилась на Грецию и на остальной orbis vetus, а именно: применять священную онейрокритику к исцелению тяжёлых болезней посредством вызываемых и ожидаемых сновидений. Диодор сообщает нам, что в храме Исиды ложились спать, дабы получить в сновидении секреты для возвращения здоровья. И лекари, и понтифики, жрецы этой богини, владели и обучали искусству усыплять больных и затем проникать, как они заверяли, в значение светлых сновидении, которые им рассказывали[14]. Эта практика называлась инкубация [возлежание, высиживание], и практикующие её жрецы приносили жертвы инкубам. Шпренгель приводит много таких примеров[15]. Плот намекает на них, когда говорит: Incubare satius te fuerat Jovi (Тебе лучше поспать в храме)[16]. Кстати, эта практика была столь распространена, что учёный Генри Корэниус счёл своим долгом издать трактат, полностью посвящённый этому предмету, под заглавием: De incubatione in fanis Deorum medicinae causa olim facta.

Император Антоний Каракалла, сын Севера, отправился за здоровьем в Эпидавр[17], где ему приснился сон в соответствии с его желанием[18].

Гален не боялся приписывать выздоровление от болезни, которой он болел в молодости, кровопусканию, сделанному способом, указание на который он получил в сновидении[19].

Плутарх, рассказывая о храме Мопса на Сицилии, особо подчёркивает, что больные приходили туда спать согласно обычаю, и что богиня толковала устами своего оракула те сновидения, которые она посылала во время сна тем, которые приходили за советом.

Позаний, в своих древностях, объясняет, что больные, которые прибегали к оракулу Амфиараусу закалывали овна и засыпали на его шкуре, ожидая знаковых сновидений. Аналогичные факты упоминаются Страбоном в связи с храмом Сераписа в Канопе и двумя heroous — историческими памятниками, первый из которых посвящён Калоасу, второй — Подалиру, которые были расположены: один — на вершине, другой — внизу холма Дауни. Даже во времена этого писателя, говорили о чудесных исцелениях, полученных в этих знаменитых местах. Жертвенный овен должен был быть чёрным. Его шкура также служила ложем для сновидцев[20].

Аристофан-Комедиант утверждает существование такого же обычая, когда он делает его объектом чёрного юмора в своей комедии Плутус[21].

Наконец, Вергилий также описывает то, что совершалось в храме Фавна:

Здесь Турн в чертоге высоком

Сон отрадный вкушал во мраке ночи беззвездной[22].

Глядя на это единодушие древних в таком сильном увлечении иллюзиями сна, читая даже у некоторых святых писателей, что среди язычников были люди, которые хвастались способностью насылать сновидения по своей прихоти[23], невольно приходит мысль, что эти жрецы и прорицатели, будучи такими искусными толкователями или такими могучими навевателями якобы божественных видений, должны были, под видом чудесного, скрывать глубокие знания психологических и физиологических явлений, сопряжённых со сном; что они постигли тайные связи между физическими и душевными условиями сновидца и природой этих сновидений, и что они также дошли до того, что составляли свои предсказания на основах тем более твёрдых, чем более долгий опыт мог быть им основанием.

При условии, что этим исследованиям придают какое-то значение, то испытывают крайне живое желание проанализировать сами начала онеирокритическои науки. Раз первоисточники больше не существуют, нам остаётся, по крайней мере, пять книг грека Артемидора[24] (όνειροκρίτικων), которые, как известно, были составлены во втором веке нашей эры вслед самым достоверным и наиболее освященным преданиям той эпохи. Открываем также с некоторым любопытством те длинные и подробные сочинения о сновидениях современников Марка Аврелия и Антония Благочестивого; но насколько быстро мы обманываемся в питаемых надеждах! Едва прочитав лишь несколько глав этого труда, как вот уже весь к ним интерес и испарился. Мы узнаём, что толкования этих прорицателей далеки от точных и серьёзных наблюдений, а покоятся исключительно на мифологических суевериях, искусственных теориях, или произвольных сравнениях, иногда странных до безумия, часто наивных до ребячества[25]. Отсюда то заключение, что если древние жрецы-язычники и обладали, в чём я не сомневаюсь, искусством воздействия на сновидения верующих, которые приходили спать в их храмы, они всего лишь внушали им видения, в связи со своими доктринами, а совсем не для получения спящим человеком сознательного урока от своих сокровенных восприятий.

Так, мы читаем у Артемидора инструкции и примеры, как эти[26]:

«Оливковое дерево — вечно зелёное и прочное дерево, и с глубокой древности было посвящено богине Минерве, прославленной богине Сапиенса. Человек, видящий во сне оливковое дерево вскоре обретёт неотъемлемые знание и честь».

Или:

«Жабы и лягушки — это злодеи и обманщики; но видеть их во сне хорошо тем, которые живут за казённый счёт. Я знал человека, которому приснилось, как он щёлкал своей рукою и пальцами над лягушками, и случилось, что его хозяин дал ему власть над всеми другими в доме. Так, можно предположить, что пруд обозначал дом, лягушки — его обитателей, щёлканье пальцами — распоряжения».

«Бегать — к добру, за исключением больных, когда они могут достичь цели своего пути, ибо это для них означает, что они в скором времени достигнут цели своей жизни».

«Видеть часто одинаковые сны и много ночей подряд — означает, что наш дух отчитывает нас и настойчиво предсказывает одно и то же, и достойное размышления, ибо когда у нас есть великая страсть к чему-то, мы не можем удержаться чтобы не думать об этом и также не говорить об этом, но если одни и те же сны видятся с большим промежутком времени между ними, они не всегда должны означать одно и то же, но скорее разное, согласно изменению времени и дел.

Так, одному торговцу благовониями и духа́ми приснилось, что он потерял нос и потерял свой товар и больше не торгует: ведь он потерял нос [нюх], которым оценивает запахи. Гораздо позже и не будучи больше торговцем духами, ему приснилось то же самое — что у него совсем нет носа, и что его обвинили во лжи, и выгнали из его страны: ведь это нечто-то очень безобразное и бесчестящее — потерять нос, который на самом видном месте лица. Сей же парфюмер, заболев спустя некоторое время, увидел во сне снова, что у него совершенно нет носа, и что он умер. Итак, одно и то же сновидение у одного человека в каждом из трёх случаев означало разное».

Однако, с пятнадцатого столетия и до нашего времени, тот могучий гений по имени Гиппократ наставил восхитительных вех для хотящих идти правильной дорогой, в том что касается изучения патологических сновидений. Отдавая вначале должное идеям своего времени, он допускает, что можно видеть сны, посылаемые богами, но он заявляет в то же время, что оставляет объяснение этих сверхъестественных сновидений священным толкователям, не желая сам заниматься, кроме как естественными снами — единственными, отыскать причины которых и воспользоваться этим может только наука.

Гиппократ принадлежал к школе герметических философов. Он различал в человеке три начала: душу, совершенствуемый ум и тело.

«В знаках, которые даются нам в наших снах, — говорит он, — могут найти великую пользу те, кто научатся их разумно понимать. В самом деле, душа, когда она служит бодрствующему телу, разделяется между многими занятиями и не является сама собою. Но она отдаёт определённую часть своей деятельности каждой функции тела — слуху, зрению, осязанию, движению, всем телесным функциям; вместо того чтобы, когда тело отдыхает, она посещала своё жилище, она управляет всеми различными функциями. Когда же тело во сне, то она бодрствует, видит, слышит, двигается, осязает, опечаливается, вспоминает. Кто научиться распознавать эти знаки, сможет о многом узнать»[27].

Согласно ему, в наших естественных сновидениях душа передаёт нам идею о недугах тела. Каждое частное расстройство нашего организма обнаруживается через образ, связанный с внутренне воспринятым ощущением. И этот великий наблюдатель, который как врачам так и философам так ясно указывает на источник ценных открытий, сам начинает подводить итоги своих врачебных наблюдений за некоторыми сновидениями, наиболее частых у большинства людей.

Несомненно, ели бы этим путём шли все две тысячи лет, то сегодня мы были бы обогащены экспериментальными фактами. Чудесное обольщает больше, чем правдоподобное, и вместо того, чтобы накапливать данные серьёзного изучения, на протяжении следующих веков продолжили предаваться исключительно самым бесплодным суевериями[28]. Между мифологическими теориями древних и чисто условными началами, на которых покоилась всё онейрокритическое учение, существовала такая солидарность, что отцы Церкви сочли себя обязанными многократно выступать против толкования сновидений, объявляя их пережитками язычества, обосновывая свою позицию в религиозном духе, который всегда им присущ. Авторитет определённых пророческих сновидений, освящённых Святым Писанием не мог их остановить, поскольку во времена, когда сновидения Иакова, Авимелиха, Соломона, Даниила и др. были включены в священные книги, вера в мирские видения была категорически запрещена теми же самыми книгами. Принятие одного сверхъестественного факта не может очевидно служить основанием для принятия фактов естественного порядка. «Чудо, — сказал Ж.-Ж. Руссо, — это, в частном случае, непосредственный акт божественного могущества, чувственное изменение в порядке природы, реальное и видимое исключение из её законов»[29].

Итого, из так называемой онейрокритической науки древних, по крайней мере, такой, какой она до нас дошла, взять нечего с практической точки зрения, на которой мы стоим. Остаётся лишь, как гипотеза, вопрос: а не были ли те жрецы Исиды, Сераписа, Эскулапа и других божеств лукавыми, и не вызывали ли они те сновидения, недостатка в которых не было, когда спали у подножия их алтарей, физическими средствами. Порфирий и его ученик Ямвлих, которые написали о египетских мистериях в третьем веке нашей эры, предоставляют нам одну ценную деталь, очень уместную, чтобы поразмышлять над этим предметом. Они практиковали, — говорят они, — воскурения, вызывания и прикосновения. Ученик не видел в этих действиях ничего другого, кроме божественных церемоний, чтобы войти в общение с божеством, тогда как сам наставник считал их искусственными средствами, имеющими результатом вызвать определённый вид исступления, и впечатлеть в мысли сновидца рассчитанное движение[30]. Для меня, убеждённого в том, что можно управлять как своими собственными сновидениями, так и сновидениями других, как я попытаюсь это доказать, я не знаю, прочёл ли бы я эти отрывки в духе предвидения, но я ничуть не сомневаюсь, что по отношению к этим больным, спящим в тех храмах применяли отчасти те процедуры, которые я постараюсь изложить немного позже.