Словарь медицинских наук. — Статья «Сон» Монтфалькона. — Я отклоняю чисто теоретические диссертации, чтобы обратиться главным образом к методу наблюдения. — Развитие аксиом: Motus in somno intro vergunt; Somnus nil aliud est quam receptio spiritus vivi in sese. — Сравнение между активными и пассивными силами тела и ума. — Действенные причины сна, как они перечислены Монтфальконом. — Переход от бодрствования ко сну всегда характеризуется минутами мечтания. — Об отключении внимания при приближении ко сну.

В 1820 году был опубликован Словарь Медицинских Наук — труд, который и по сей день пользуется определённым доверием; в нём отдельно рассматривается сомнамбулизм, галлюцинации, экстаз и т. п., что мне кажется вполне естественным, поскольку если бы даже эти различные явления и свели бы к одному началу, то рассматривали бы их как различные вариации сна. Но что меня поразило далее, признаюсь, так это найти две отдельные статьи: одна посвящена rêves (грёзы, сновидения), а другая — songes (сновидения), обе, впрочем, написаны Моро (де ла Сартом) — врачом, более известным как физиолог, нежели лекарь. Если мы добавим туда статью «Сон» Монфалькона, в которой он часто посягает на ту же область, то нам придётся исследовать в одной книге три ценных источника по одному предмету.

Я уже говорил, что я не в состоянии установить какую-либо разницу между rêve и songe, предпочитая избегать насколько возможно бесполезных разделений, и держась за авторитет академического Словаря, который определяет эти два совершенно синонимичные в моём уме понятия одно через другое.

Сказав об этом, продолжим идти естественным путём и начнём разбирать статью «Сон».

Одной из главных трудностей работы, за которую я взялся, является умение держать себя в рамках предмета, который так близко касается стольких других столькими промежуточными точками. Это желание ограничить насколько возможно поле моих наблюдений и моих изысканий подвигло меня, как то видно, перейти прямо к изучению сновидений, не излагая предварительно никакой теории относительно этого особого состояния нашего организма, во время которого возникают видения и которое называют сном. Однако часто связь между поднимаемыми вопросами относительно явлений сновидений и тех, что касаются собственно сна настолько большая, что мне казалось почти невозможным написать целую книгу о сновидениях не затрагивая также изучение сна самого по себе, пусть даже кратко и косвенно. Беглый анализ статьи Монфалькона, на фоне которой мои личные наблюдения естественно находят своё место, позволит мне кратко изложить то, я надеюсь, что невозможно не упомянуть по этому поводу.

Итак, я обойду все чисто теоретические рассуждения, предназначенные для того, чтобы выяснить, вызывается ли сон оттоком крови от мозга или нет, играет ли здесь роль циркуляция крови или нет и т. д. и т. п. Монфалькон с благоразумием отвергает эти аргументы школы Блюменбаха, Гамбергера, Галла, Бартеза, Марганьи, Лангришиуса и других, которые утверждают, что разные отделы, которые все вместе составляют мозг, прекращают действовать во время сна, потому что они получают меньшее количество крови, чем во время бодрствования. «Воображение, память, — говорит Монфалькон, — обладают большой энергией у сновидящего человека, и однако невозможно не предположить, что отделы мозга, которые являются носителями этих способностей получали больше крови, чем другие».

Со своей стороны, я был бы счастлив не отягощать себя объяснениями такого рода: «Когда в мозг поступает нервный флюид, он там всегда протекает через ситечка, предназначенные осуществлять некоторые из наших чувств, и вот почему он там пробуждает определённые серии идей предпочтительнее других. Итак, когда мы видим — это есть возбуждение зрительного нерва, когда слышим — слухового нерва и т. д». Какие наблюдения заставляют нас создавать подобные теории? Что такое этот нервный флюид, и что он объясняет? Что возбуждает то зрительный нерв, то слуховой? Видел ли кто-либо когда-нибудь, не считая исключительных случаев, сновидения, в которых бы слышали, но не видели, или же видели, но не слышали? Хотеть объяснить все явления сновидения на таких началах — это хотеть приступить к неисследимой тайне союза души и тела. Не лучше ли удовлетвориться наблюдениями той стороны этих явлений, которая поддаётся нашему рассудку, а именно: той связи между определёнными впечатлениями или определёнными физическими расстройствами и иллюзиями наших сновидений, о чём говорит наш практический опыт.

Перечисляя и анализируя сперва теории многочисленных физиологов о причинах сна, Монфалькон признаётся, что они совершенно ничему его не научили. Ему совершенно неизвестна, — говорит он, — причина того фундаментального закона, который подчиняет жизнь животных двум способам бытия — бодрствованию и сну. Поэтому не причины этого закона, а его практические следствия следует изучать.

Жизнь всех животных свидетельствует о двух способах бытия: бодрствования, во время которого все функции осуществляются свободно и регулярно и сна, чьей особенностью является более или менее полное и более или менее продолжительное бездействие тех функций, которые приводят животное в сношение с внешними объектами. Однако, нельзя сказать вместе с физиологами, что оно менее живо, когда оно спит, что оно сводиться к менее сложному существованию, так как с одной стороны органы чувств и мысленные способности, произвольные мышцы совсем не спят; с другой — энергия действия многих жизненно важных органов явно возрастает, да и другие функции подвергаются заметным изменениям. Сон — фундаментальный закон, довлеющий над всеми животными — есть активное состояние.

Motus in somno intro vergunt[42], — сказал когда-то Гиппократ, замечая, что во время сна внешние части тела более холодны, а внутренние более теплы, чем в бодрствовании. Somnus nil aliud est quam receptio spiritus vivi in sese[43], — написал Бекон в наши дни. В поддержку этого способа рассмотрения сна, Монфалькон приводит согласные мнения многих авторов.

«Хорошо засвидетельствовано всеми врачами, — повторяет он, — что работа жизненно важных внутренних органов значительно усиливается во время сна, поскольку все переломы, вывихи и т. п. гораздо быстрее исцеляются под его воздействием.

Тело истощается меньше, когда человек спит; оно живёт для себя самого, и является чуждым всему окружающему. Без сна человек не смог бы долго прожить, так как его мозг, его чувства, мускулы, в отличие от его внутренностей и всех внутренних жизненно важных органов не имеют той необъяснимой привилегии никогда не уставать.

Пока органы внешней жизни подвержены своего рода параличу, органы жизни внутренней не только продолжают действовать, но ещё и используют больше энергии.

Общей причиной, которая может вызвать нужду во сне является длительное осуществление функций, которые позволяют нам взаимодействовать с окружающими нас объектами, откуда проистекает усталость органов, которые связаны с этими функциями. Но почему они устают? Отчего те внутренние функций, которые постоянно в работе, никогда не испытывают такой же усталости и даже не требуют перерывов в работе? Какой физиолог раскроет эту тайну? Все врачи, не должны ли они воскликнуть с религиозным Галлером: Fateor me ignorare quare hi musculi non quiescunt, atque causam refundo in creatoris omnipotentiam, qui totum corpus nostrum simul fecit».

Итак, отдых органов, которые служат внешней жизни; удвоение деятельности функций внутренней жизни — таково определение сна, которое статья из Словаря Медицинских Наук приводит и пересказывает на все лады. Но если она констатирует удвоение действия многих функций животной жизни, она признаёт также, что такое же явление проявляется с не меньшей энергией в определённых мыслительных функциях, памяти и воображения, например, и это замечание совершенно естественно привело меня к размышлению, которое неоднократно возникло у меня в уме:

Не существует ли между законами, управляющими нашими физическими функциями и теми, которым подчиняются наши мыслительные способности, аналогии, заслуживающей нашего внимания?

Точно так же, как во время сна есть удвоение деятельности жизненных сил тела человека (внутренних и пассивных), обусловленное остановкой внешних сил, так развивается и удвоение силы и интенсивности в том, что я произвольно назвал бы пассивными мыслительными силами, такими как память и предоставленное самому себе воображение, тогда как заметно ослабленные внимание и воля — эти внешние силы души — не могут более действовать без усилия[44].

Массивные функции материальной жизни исполняются с тем большей силой и регулярностью во время сна, чем меньше мы осуществляем над ними действия, и в то же время, воображение и память, кажется, тем больше поглощают энергии мыслительной жизни, чем больше внимание и воля прекращают воздействовать на них. Тщетно требовать во время бодрствования от памяти и воображения тех чрезвычайных концепций, тех воспоминаний одновременно таких далёких и таких чётких, какие возникают сами собой, когда сновидец присутствует как зритель на стихийной игре пассивных способностей своего интеллекта.

Память и воображение, таким образом, оказываются, как и внутренние жизненно важные органы, неустающими. Лишь одни внимание и воля, как орудия деятельной жизни, нуждаются в отдыхе.

Если бы Монфалькон признал бесполезность попыток определить те первичные причины сна, которые являются частью великой тайны творения, то он, по крайней мере, определил бы действенные причины, которые он называет вторичными причинами, и которые он разделяет на шесть классов, давя им определяющие имена.

Эти различия могут иметь свою практичную пользу, когда изучают сновидения в их происхождении и их развитии. Вот почему я их здесь упомяну. Итак, вот они:

«1) Circumfusa [лат. окружающая среда]. Климат, ночь, темнота, холод, который гонит жизненную силу внутрь, и приводит даже к смерти, если ему поддаться и т. п.

2) Ingesta [питание]. Спиртные напитки, наркотики и т. д.

3) Excreta [выделения]. Сперматорея, кровотечения, сильные очищения, и т. п.

4) Applicata [примочки]. Тёплые ванны, наркотические мази.

5) Acta [действия]. Мышечная усталость, усталость чувств, нуждающихся в отдыхе и симпатическое вовлечение других. Пример: вечернее чтение; монотонный шум; мягкая доносящаяся издалека музыка и т. д.

6) Percepta [восприятия]. Сильные душевные страдания. Слёзы».

После этих вышеперечисленных шести причин сна, Монфалькон помещает аномальные причины, такие как кровоизлияние в мозг, летаргия, удушье газом, сдавливание мозга в некоторых хирургических случаях и в истерическом состоянии девушек; но состояние бесчувствия, к которому эти случаи приводят, могут ли они быть действительно отнесены ко сну? Что до меня, то я так не думаю, и пользуюсь возможностью заявить, что никакое из моих наблюдений это не подтверждает.

Что касается 5-го пункта, то, говоря так же как и Монфалькон об определённых мелодиях, звуках, созерцаниях, монотонных мелодиях, шуме листьев, журчании ручья, однотонном монологе, виде пшеничного поля, которое колышет ветер и т. д., как о действенных причинах, способных вызвать сон, Бартез замечает, что эти звуки или зрелища отвлекают наше внимание от всех других объектов, тогда как через их постоянное повторение они становятся для нас родными, таким образом, что мы постепенно прекращаем обращать на них внимание, что приводит ко сну.

Хотя он и не идёт дальше и ограничивается этим утверждением, не указывая нам почему, Бартез, как мне кажется, совершенно прав, и вот как, я думаю, этот факт должно разъяснить:

Переход от бодрствования ко сну всегда характеризуется более или менее продолжительным состоянием грезинья, в течение которого представления и воспоминания разворачиваются стихийно, согласно их законам ассоциации. Таким образом, очевидно необходимо, чтобы внимание было кратковременно остановлено, дабы эти грёзы могли возникнуть.

Когда, лёжа в постели, нам не даёт покоя какая-нибудь забота или мы с нетерпением ожидаем какого-нибудь желанного события, то мы инстинктивно пытаемся повернуть наш ум на другие мысли, не потому что эти мысли сами по себе несовместимы со сном, но потому что, по крайней мере, временно, их навязчивость должна быть устранена, чтобы овозможить то быстрое и стихийное разворачивание представлений и образов, что является необходимым переходом от бодрствования ко сну[45].

Только один сорт внимания может быть совместим с приближением сна — тот, который мы иногда уделяем определённым нарождающимся видениям, постоянство или превращения которых становятся отправной точкой настоящего сновидения. Но нужно заметить, что это уже внимание, перенесённое с внешней жизни на внутреннюю. Итак, констатируя это удаление активных операций мыслительного аппарата от всего того, что составляет внешнюю жизнь, и их обращение на воображаемую жизнь сновидения, мы, тем не менее, признаём, что способность внимания отнюдь не упраздняется; и что заявлять об упразднении этой способности, потому что мы прекращаем на момент её задействовать, — было бы почти как если сказать, что нужно закрыть глаза, чтобы увидеть образы от проекционного аппарата. Да, сперва нужно закрыть глаза от света извне, но только чтобы затем открыть их светлым картинам, которые появляются.

Что до характера и силы внимания, которое мы можем обращать на различные предметы наших сновидений, то я немного позже сделаю их объектом многочисленных наблюдений.