Выстраивание причинно-следственных связей исторических событий требует опоры на достоверно установленные факты. В противном случае установление истинных причин успехов и поражения в вооруженной борьбе окажется заведомо ошибочным. В отечественной историографии сложилась тенденция формирования объяснения хода боевых действий через личности полководцев и частично – политических деятелей, принимавшиеся ими решения. При всех очевидных сильных сторонах такого подхода в случае с войнами индустриальной эпохи он обладает рядом столь же очевидных недостатков. Техника в XX столетии имела все большее значение для развития событий на полях сражений и в случае Второй мировой войны часто оказывала решающее влияние для их исхода. Явление, разумеется, имело более сложную структуру, чем «дуэльное» сопоставление образов танков или самолетов обеих сторон конфликта. В условиях массовых армий огромное значение приобретали организационный фактор, штатная организация соединений и частей, а также организация взаимодействия между родами войск.

Правильная, взвешенная и обоснованная оценка событий 1941 г. на советско-германском фронте в этом отношении составляет большую проблему, не до конца разрешенную в отечественных и зарубежных исследованиях. Одним из непреложных фактов в послевоенной советской историографии являлась оценка имевшихся в Красной армии противотанковых средств как адекватных времени и обстановке. Так, В. А. Анфилов, признанный в то время исследователь начального периода войны, писал следующее: «Основным орудием для борьбы с вражескими танками была 45-мм пушка. Однако ее пробивная способность оказалась недостаточной для уничтожения средних танков, имеющих толщину брони до 70 мм»[113].

При этом публиковавшиеся в то время технические характеристики немецких танков показывали, что наиболее защищенные немецкие боевые машины в 1941 г. имели лобовую броню 50 мм[114]. Бронирование около 70 мм имели только трофейные французские машины, применявшиеся в незначительном количестве и не в составе танковых дивизий. Соответственно, сомнений в приемлемой эффективности 45-мм орудий вроде бы не было. Позднее, в постсоветский период, В. А. Анфилов даже несколько заострил свое утверждение: «Эффективным еще против состоявших в то время на вооружении немецких танков было и 45-миллиметровое орудие»[115].

В фундаментальной работе «Отечественная артиллерия: 600 лет», изданной большим тиражом в 1986 г. под редакцией маршала артиллерии Г. Е. Передельского, сомнения в дееспособности отечественных противотанковых средств безапелляционно отметались: «Если учесть, что немецкие танки в рассматриваемый отрезок времени имели броневую защиту толщиной до 30–50 мм, то они успешно поражались при стрельбе бронебойными снарядами из всех орудий, состоявших на вооружении советской противотанковой артиллерии»[116].

Причем подчеркивалось, что 45-мм пушки могли уверенно поражать бронетехнику противника: «Сомнения же о возможностях батальонной 45-мм пушки безосновательны. 45-мм пушка обр. 1937 г. была способна на дальности с 800 м и ближе пробивать броню до 30–45 мм соответственно при углах встречи 60° или 90°. Она не всегда пробивала лишь лобовую броню танка T-IV, но эти боевые машины в то время составляли менее 10 % танкового парка противника и в массовом масштабе еще не применялись»[117].

Конечно, следует учитывать, что в советской историографии имелось два параллельно существующих течения: публикации, доступные широкому кругу интересующихся историей и исследователей, и закрытые грифами «ДСП» и «Секретно». Последние являлись достоянием узкого круга лиц, преимущественно военнослужащих Советской армии, имеющих соответствующие формы допуска. В ряде случаев оценки в закрытых исследованиях оказывались более резкими и нелицеприятными. В обобщающей работе «Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», изданной в 1960 г. под грифом «Секретно», критика противотанковых средств Красной армии была достаточно осторожной: «45-мм противотанковая пушка обр. 1937 г. оказалась маломощной, особенно при ведении огня по танкам на дальности более 500 м»[118]. Такие формулировки подразумевали, что до 500 м каких-либо трудностей с поражением техники противника у советских противотанкистов не возникало.

Подобного рода оценки в итоге благополучно перекочевали в постсоветскую историографию, причем это касалось не только В. А. Анфилова. В публикации 2005 г. мы обнаруживаем такие слова: «Однако в качественном плане советская противотанковая артиллерия превосходила противотанковую артиллерию вермахта, поскольку советские 45-мм ПТП поражали все типы танков, имевшихся в вермахте»[119].

Именно этот достаточно дружный хор оценок технических возможностей противотанковой артиллерии Красной армии нарушил М. Н. Свирин с использованием архивных документов, ставших доступными исследователям в 1990-х гг.

Собственно, даже публикации документов уровня фронтов и армий показали неоднозначность имевшейся картины. Так, в материалах допроса генерала армии Д. Г. Павлова, арестованного после поражения Западного фронта в Белоруссии в июне 1941 г., есть такие строки: «На правом фланге против Кузнецова, в направлении на Сапоцкин введены тяжелые танки противника, которые не пробиваются 45-мм артиллерией, и что противник за этими танками ввел свою пехоту, поломав нашу оборону»[120].

Возникал вопрос: о каких тяжелых танках идет речь? В лучшем случае выдвигались версии об использовании вермахтом трофейных французских танков В1bis. Однако данные противника не подтверждали эту версию.

Свою толику сомнений привносили источники личного происхождения, в издававшихся уже без цензурной обработки в постсоветский период мемуарах участников Великой Отечественной войны упоминалось нелестное наименование советской 45-мм противотанковой пушки – «Прощай, Родина!». Встречались, в частности, такие обороты: «Бьем из ружей всей ротой да ещее из трех пушек „Прощай, Родина“ – так сорокапятки называли»[121]. Есть и воспоминания, прямо отсылающие к событиям лета 1941 г.: «Валентин служил в артиллерийском подразделении, был командиром 45-мм пушки. Иначе эти пушки назывались „Прощай, Родина!“»[122]. В данном случае речь шла о боях в Прибалтике в начале войны. Наименование так или иначе имело негативную коннотацию.

Подобного рода сомнения заставляли обратиться к официальным данным, и в таблицах стрельбы 45-мм пушек приводились технические характеристики, формально отвечавшие требованиям времени[123]. Снарядом БР-240 45-мм орудия должны были пробивать 52 мм брони на 100 м при угле встречи 90◦ и 48 мм брони на 250 м. При этом уточнялось, что это расчетные данные: «Бронепробиваемость рассчитана по формуле Жакоб-де-Марра для цементированной брони с коэффициентом К = 2400». Однако подобного рода расчетные данные всегда предусматривают определенные допущения, которые могут существенно отличаться от действительного положения дел с реальными снарядами и реальной броней определенных марок.

Куда более точный ответ дают полигонные испытания. В ходе боевых действий летом и осенью 1941 г. были захвачены танки вермахта разных марок, что позволило их детально изучить, в том числе с испытанием обстрелом. Соответствующий отчет («Изучение броневой защиты танков немецкой армии») был подготовлен Наркоматом танковой промышленности, а точнее – профильным НИИ-48 в 1942 г. в Свердловске. НИИ-48 был создан на базе Центральной броневой лаборатории Ижорского завода в 1939 г. и отвечал за работы по созданию и совершенствованию броневых сталей в СССР. Данный отчет был выявлен М. Н. Свириным и в последующем достаточно широко использовался историками, по крайней мере работавшими в сфере истории техники. Чаще всего использовался экземпляр отчета, хранящийся в фонде Главного автобронетанкового управления Красной армии (ГАБТУ).

StugIII, лето 1941 г. Немецкие САУ «Штурмгешюц» с 50-мм лобовой броней были практически неуязвимы для 45-мм противотанковых пушек.

Относительно бронезащиты толщиной 50 мм и 60 мм (30 мм + 30 мм экран) танков Т-III, Т-IV и проходившей как «Средний артиллерийский безбашенный танк „Артштурм“» САУ «Штурмгешюц» в отчете рефреном звучало «Лобовые детали танка 45 мм бронебойным снарядом не пробиваются»[124]. В отношении танка чехословацкого производства ТНГС-38Т (чаще проходящего в справочной литературе как Pz. Kpfw. 38(t) также указывалось «Лобовые детали танка 45-мм бронебойным снарядом не пробиваются»[125]. Чешская машина защищалась в лобовой части корпуса и башни двухслойной броней из 25-мм листов. Как отмечалось в отчете НИИ-48, двухслойная броня обладала меньшей стойкостью, чем монолитная плита той же толщины, но для 45-мм снарядов двух 25-мм листов оказывалось достаточно. На тактических диаграммах, прилагавшихся к отчету, также указывалось в отношении Рz. III: «Лоб башни, верхняя лобовая деталь корпуса, верхняя и средняя кормовые детали корпуса не пробиваются», по танку Рz. 38(t), Pz. IV и САУ «Штурмгешюц» – «Лобовые детали не пробиваются»[126].

Все это позволяет объяснить нелестное прозвище в войсках 45-мм противотанковой пушки. Более того, историки получают факты, заставляющие по-другому взглянуть на события 1941 г. Если основная советская противотанковая пушка не поражала танки противника с 50-мм броней, то это во многом объясняет и прорывы советской обороны в результате ударов немецких танковых соединений, и сохранение боевого потенциала «Панцерваффе» (германских танковых войск) до осени 1941 г., невзирая на череду тяжелых боев и операций большого масштаба от Балтики до Крыма.

Стала ли эта проблема сюрпризом для советского командования летом 1941 г.? Документы, выявленные в развитие исследований М. Н. Свирина, позволяют сделать однозначный вывод: не стала. В записке, адресованной заместителю народного комиссара обороны СССР Маршалу Советского Союза т. Г. И. Кулику от 26 октября 1940 г. указывалось: «45-мм танковая и противотанковая пушка обр. 37 г. бронебойным снарядом весом р = 1,435 кг при начальной скорости Vо = 760 м/с пробивает броню современного качества по углом 30° от нормали:

30-мм броню (К = 2400) с дистанции 1000 м и

40-мм броню (К = 2600) только с дистанции 150 м»[127].

Коэффициент, как мы видим, отличался от указанного в «Таблицах стрельбы» 45-мм пушки издания 1942 г. Фактически в 1940 г. произошел качественный скачок в уровне защиты германской бронетехники, радикально изменивший баланс «щита» и «меча» в борьбе с танками. Экспериментальные данные обстрелов трофейных немецких машин только подтвердили эти оценки. Пробитие 50-мм брони 45-мм пушкой было возможно лишь на предельно малой дистанции в 50 м, смертельно опасной для расчета противотанкового орудия. При этом, разумеется, сохранялась возможность поражения танков противника в борт, что, впрочем, далеко не всегда позволяла сделать тактическая обстановка.

Технические аспекты вооруженной борьбы неразрывно связаны с тактикой. Насколько адекватными были теоретические представления советских вооруженных сил в отношении противотанковой обороны? Поражения лета 1941 г. и отсутствие сомнений в эффективности орудий заставляли критически оценивать тактические воззрения Красной армии на ведение противотанковой обороны. При этом критика получалась противоречивой: в одном случае критиковалась линейность[128], в другом – излишнее эшелонирование. В целом, однако, признавалось, что тактические воззрения Красной армии отвечали требованиям времени. Проблемой была обстановка, в которой приходилось применять эти постулаты на практике. Стрелковым соединениям летом и осенью 1941 г. чаще всего приходилось вести оборону на широком фронте, в разы превосходившем уставные требования. Именно это мешало реализовать адекватные времени теоретические установки предвоенного времени. Эти соображения были достаточно очевидны профессионалам. Так, еще в работе 1967 г. признавалось: «В начальный период Великой Отечественной войны наши войска вынуждены были вести оборону на широком фронте, а следовательно, строить линейный боевой порядок при незначительной глубине обороны и незначительной противотанковой плотности артиллерии»[129].

StugIII на Восточном фронте, лето 1941 г.

Нельзя не отметить, что по предвоенным рекомендациям противотанковые районы входили в систему второго и третьего противотанковых рубежей соединения и должны были стать надежным прикрытием для командных пунктов, узлов связи и, главное, позиционного района основной группировки артиллерии[130]. Это было в высшей степени разумное соображение. В ставшем советским трофеем летом 1941 г. секретном немецком наставлении по боевому применению танковой дивизии декабря 1940 г. указывалось: «132. Цель атаки – прорыв через оборонительную полосу противника. Эта цель достигнута, если артиллерия противника уничтожена и сопротивление в полосе главного сопротивления противника сломлено настолько, что стрелки могут следовать за танками на автомашинах»[131].

Действительно, разгром артиллерии обороняющегося соединения лишал оборону наиболее эффективного средства воздействия на противника.

Изучение германской бронетехники заставляет задаться вопросом о доле боевых машин, обладавших усиленной защитой, по состоянию на июнь 1941 г. В нападении на Советский Союз приняли участие боевые машины разных серий выпуска. Ставшие трофеями и исследованные обстрелом боевые машины противника также принадлежали к определенным модификациям и сериям выпуска и не охватывали всего спектра использованной вермахтом бронетехники. Фотоматериалы 1941 г. показывают, что в составе танковых соединений имелись даже машины ранних серий выпуска, полученные вермахтом еще до начала Второй мировой войны. Одновременно в учетных документах в войсках конкретные модификации не указывались.

«Рабочей лошадкой» германских танковых войск в 1941 г. являлись танки Pz. III разных модификаций. Танки Pz. III с 37-мм орудием, насколько можно судить по имеющимся в литературе и документах данных, не экранировались и оставались с лобовой броней 30 мм. Запущенные в производство в 1940 г. танки Pz. III с 50-мм орудием модификаций (в немецкой терминологии Ausfuehrung, сокращенно «Ausf.») E, F, G, H имели лобовую броню 30 мм, которая экранировалась 30-мм листом[132]. Модель J изначально выпускалась с лобовой броней толщиной 50 мм[133]. Данная модификация была запущена в серию с марта 1941 г. Таким образом, из 1090 танков Pz. III с 50-мм орудием в войсках к началу войны с СССР броней 50 мм и более обладали около 800–850 единиц, или 70–75 %.

Несмотря на утверждения в отечественной литературе о лучшей защите немецких танков Pz. IV, только модель F получила лобовую броню корпуса и башни 50 мм. Она выпускалась с апреля 1941 г., выпущено к июню было не более 45 машин. Картина с более ранними модификациями несколько замысловатая. Последние 68 танков Pz. IV модели D (из 232 выпущенных с октября 1939 по октябрь 1940 г.) получили монолитную 50-мм нижнюю лобовую деталь и дополнительное бронирование 30 мм на лоб подбашенной коробки[134]. Танки модели Е получили 50-мм нижнюю лобовую деталь и 30-мм экраны на подбашенную коробку (суммарная толщина 30 + 30, т. е. 60 мм брони)[135]. Всего было выпущено около 200 машин Pz. IV Ausf. E с октября 1940 г. по апрель 1941 г. Однако имеются снимки танков этой модификации в СССР 1941 г. без 30-мм экранов. Лобовая броня башни и маски орудия на этих двух модификациях «четверки» оставалась 30 мм толщины. Таким образом, поражение Pz. IV становилось вопросом вероятности попадания в те или иные фрагменты лобовой проекции. Из общего количества в войсках 517 Pz. IV броней 50 мм или равнопрочной ей 30 мм с 30-мм экраном обладали 50–60 % машин.

Более очевидной была ситуация с штурмовыми орудиями: все 377 машин в войсках имели лобовую броню 50 мм толщиной[136]. Именно штурмовые орудия, дивизионы которых подчинялись армейским корпусам, вероятно, стали причиной доклада Д. Г. Павлову о «тяжелых танках», не поражаемых 45-мм орудиями. Генерал армии Д. Г. Павлов ошибся в одном: под Гродно наступали не танки, а поддержанная штурмовыми орудиями немецкая пехота. В целом операция «Барбаросса» стала моментом широкого использования штурмовых орудий вермахтом. Практически каждый армейский корпус получил дивизион таких самоходок и мог уверенно таранить оборону советской пехоты, даже не располагая танками.

Практически одновременно с немецким танками был модернизирован танк Pz. 38(t), выпускавшийся для вермахта в Чехии. 50-мм лобовой лист корпуса и башни получила модель Е, запущенная в производство в ноябре 1940 г.[137] В мае 1941 г. ее сменила модификация F также с 50 мм лбом корпуса и башни[138] [16, с. 38]. Из 746 танков чешского производства Pz. 38(t) количество машин с броней 50-мм (25 + 25) можно оценить в 45–60 %.

Таким образом, качественный скачок, произошедший в 1940 г. в развитии германской бронетехники, существенно сужал возможности 45-мм пушек по поражению танков противника. Надежда оставалась на 76-мм орудия. Однако здесь главной проблемой стал выпуск бронебойных снарядов. Из 930 тыс. снарядов, заказанных ГАУ с 1936 г. по первое полугодие 1941 г., промышленностью было изготовлено 192,7 тыс. штук, т. е. план был выполнен лишь на 20,7 %[139]. Жалобы на нехватку бронебойных снарядов рефреном звучат в документах 1941 г. Ввиду утраты документов частей и соединений нет целостной картины, но, например, в июльском 1941 г. донесении штаба 9-й противотанковой бригады было прямо сказано:

«Бронебойных снарядов для 76-мм пушек образца 1936 г. за все время действий не было»[140]. Бригада действовала в Прибалтике, в районе Шауляя, в полосе наступления 4-й танковой группы вермахта.

Следует учитывать, что летом 1941 г. был введен новый сокращенный штат стрелковой дивизии № 04/600, в котором количество противотанковых орудий было снижено с 54 штук (полагавшихся по довоенным штатам) до 18 штук. Это само по себе серьезно ослабляло возможности противотанковой обороны советских войск. Проблема только усугубилась ввиду больших потерь противотанковой артиллерии и потери производственных мощностей, выпускавших 45-мм противотанковые пушки. Это привело к острейшей нехватке противотанковых средств осенью 1941 г., даже урезанный штат № 04/600 осенью 1941 г. не удавалось заполнить. Например, московские ополченческие дивизии к началу Московской оборонительной операции в конце сентября 1941 г. были неплохо укомплектованы стрелковым оружием (винтовками, пулеметами), но почти не имели 45-мм пушек, штатные 18 орудий получали только первые четыре по нумерации дивизии[141]. Ополченцы других соединений вместо отечественных «сорокапяток» получили 37-мм «Бофорсы», ставшие трофеем Красной армии в ходе Польского похода сентября 1939 г.[142] Причем получили их незадолго до начала немецкого наступления.

Положение радикально не улучшилось в начале 1942 г. На 1 февраля 1942 г., по данным Главного артиллерийского управления Красной армии, в составе фронтов и 7-й отдельной армии имелось 1547 45-мм противотанковых пушек из 3785 положенных по действовавшим тогда штатам, т. е. 41 % от штата[143].

Все это позволяет сделать следующий вывод. Основное противотанковое средство Красной армии – 45-мм противотанковая пушка – по состоянию на лето 1941 г. не отвечала требованиям времени и скачкообразному возрастанию защищенности бронетехники противника с внедрением 50-мм лобовой брони танков и САУ. Данный фактор следует учитывать при оценке действий советских войск и решений командования в летне-осенней кампании 1941 г.