Город Смоленск долгих два года оставался заветной мечтой советского верховного командования. Еще 25 августа 1941 года, когда враг стоял на дальних подступах к Москве, Ставка приказывала «разбить смоленскую группировку противника и овладеть районом Смоленска». Тогда, несмотря на тактические успехи, наступление на Смоленск лишь обескровило советские войска и стало одной из предпосылок катастрофы под Вязьмой. С началом общего контрнаступления в зимней кампании 1941/42 года к идее удара на Смоленск вновь вернулись. Одной из задач Калининского фронта по директиве января 1942 года стало «обеспечить взятие Смоленска». Однако Торопецко-Холмская операция остановилась гораздо раньше запланированного прорыва советских войск к Витебску, и до Смоленска оставались еще многие километры. Директивой Ставки ВГК № 170361 от 7 мая 1942 года Западному и Калининскому фронтам предписывалось разгромить ржевско-вяземскую группировку противника и захватить Смоленск[555]. Этим амбициозным замыслам не суждено было сбыться. Бои на ржевском направлении летом 1942-го приняли позиционный характер, рухнувший южный сектор советскогерманского фронта безостановочно поглощал с трудом накопленные резервы.

Очередная попытка пробиться к Смоленску была предпринята на волне успеха зимнего контрнаступления 1942/43 года. Тогда, после завершения операции «Кольцо», поставивший точку в сталинградской эпопее, Константин Константинович Рокоссовский возглавил Центральный фронт, задачей которого стал удар в тыл группе армий «Центр». В феврале 1943 года Ставка ВГК приказывала: «Главный удар нанести через Климовичи, Хиславичи на Смоленск с задачей захвата района Смоленска и отрезания путей отхода вяземско-ржевской группировки противника»[556]. Для сдерживания натиска войск Центрального фронта немцам пришлось задействовать 9-ю армию Моделя, выведенную из района Ржева. Ситуация вновь перешла в состояние неустойчивого равновесия.

Одним из наиболее значимых факторов, предопределивших ограниченные успехи Красной армии на западном стратегическом направлении, являлось соотношение сил. Группа армий «Центр» оставалась самой многочисленной из групп армий на советско-германском фронте. Весной 1943 года войска группы армий «Центр» насчитывали более 1 млн 200 тысяч человек[557]. Соотношение сил на западном направлении было наиболее благоприятным для вермахта в сравнении с другими группами армий, советские войска обладали здесь лишь незначительным численным превосходством в личном составе, во всяком случае, куда меньшим, чем в полосе группы армий «Юг». К лету 1943 года группа армий «Центр» опиралась на развитую в инженерном отношении систему обороны, совершенствовавшуюся в течение многих месяцев.

Очередная операция на смоленском направлении стала частью общего наступления советских войск на фронте от Великих Лук до Черного моря. Концентрируя свои силы для проведения операции «Цитадель», германское командование так или иначе оголяло другие участки фронта, что повышало шансы на успех проводимых наступательных операций.

Еще в конце июня 1943 года командующие Западным (В. Д. Соколовский) и Калининским (А. И. Еременко) фронтами были ориентированы Ставкой относительно подготовки наступления на смоленском и рославльском направлениях. Они должны были нанести поражение 3-й танковой армии и 4-й армии группы армий «Центр» и выйти на рубеж Смоленск – Рославль. Из резерва Западному фронту передавались 11, 21 и 68-я армии и 5-й механизированный корпус. При планировании операции Василий Данилович Соколовский был ориентирован также на то, что в составе Западного фронта останутся 4-я танковая армия, 5-й и 25-й танковые корпуса.

Однако в ходе проведения операции «Кутузов» и 4-я танковая армия, и два танковых корпуса, и 11-я армия были задействованы в наступлении на Орловском выступе. Тем самым фронты на западном направлении были лишены эффективных средств развития прорыва. Произошло это незадолго до начала операции на смоленском направлении.

На Западном фронте после всех перегруппировок остались 5-й механизированный и 6-й гвардейский кавалерийский корпуса. В довершение прочих неприятностей 5-й мехкорпус вооружался поступившими под ленд-лизу английскими танками «Матильда» (79 штук) и «Валентайн» (138 штук). Тот и другой танки уже плохо подходили для условий лета 1943 года. Это касалось как скорости, так и бронирования и вооружения. Новые немецкие танковые и противотанковые пушки легко поражали медлительные английские машины. В атаке ленд-лизовские машины обладали слабыми орудиями для поддержки пехоты. Одним словом, даже единственный мехкорпус на фронте был слабее аналогичных корпусов на других направлениях и обладал ограниченными возможностями.

Сообразно новой традиции возрождения интереса к русской истории и победам русского оружия наступательная операция Западного и Калининского фронтов получила кодовое наименование «Суворов», что ставило ее в один ряд с операциями «Кутузов» и «Румянцев», проводившимися в ходе контрнаступления под Курском.

Планирование операции велось по двум вариантам. Первый предусматривал развитие удара на Рославль в юго-западном направлении во фланг группировке противника, действовавшего против Брянского фронта. Он получил условное наименование «Суворов I». Второй вариант предусматривал поворот главных сил Западного фронта на Смоленск, он получил наименование «Суворов II». Фактический ход событий, в том числе на Брянском фронте, предопределил развитие операции по второму варианту, поворот на Рославль и Смоленск произошел уже на заключительном этапе наступления.

Основной идеей плана операции в его первоначальном виде было использование нависающего положения Калининского и Западного фронтов по отношению к группировке противника на брянском направлении. Главный удар Западный фронт должен был наносить силами четырех армий, одного механизированного и одного кавалерийского корпусов из района южнее Вязьмы в общем направлении на Рославль. Командующий Калининским фронтом решил наносить главный удар параллельно удару соседа, силами 39-й армии в направлении Духовщина – Смоленск. По плану овладеть Смоленском предполагалось на восьмой-девятый день наступления. Успешное наступление на Рославль и Смоленск одновременно выводило войска двух фронтов во фланг и тыл группировке противника перед Брянским и Центральным фронтами.

Общая численность Западного фронта к началу августа 1943 года составляла 824 242 человека, в том числе в составе армий 558 484 человека и в составе дивизий – 411 720 человек[558]. В среднем дивизии фронта насчитывали 7200 человек при штатной численности 10–11 тысяч человек. Наиболее укомплектованными были стрелковые дивизии наносившей главный удар 10-й гвардейской армии – 8000–8200 человек. В свою очередь, общая численность войск Калининского фронта составляла 428 421 человек, в том числе 283 401 человек в составе армий и 162 762 человека в дивизиях[559]. В среднем дивизии фронта насчитывали 6700 человек, дивизии 39-й армии – 6800–7000 человек. После провала «Цитадели» Красная армия практически безраздельно владела стратегической инициативой, и это позволяло без опасений сосредоточивать силы на направлении ударов. Так, на Западном фронте на участках прорыва концентрировалось 77 % всей артиллерии фронта.

Оценивая группировку привлеченных к операции сил ВВС Красной армии, можно уверенно назвать ее типичной для летней кампании 1943 года (см. таблицу ниже). Численность самолетов, участвовавших в операциях «Кутузов» и «Румянцев», была примерно такой же. До 2–3-тысячных авиационных группировок заключительного периода войны было еще далеко.

Ночные бомбардировщики, в большинстве своем У-2, хотя и доставляли немцам немало хлопот ночными налетами, обладали ограниченной ценностью как средство воздействия на оборону противника. Для поддержки наступления также привлекалась авиация дальнего действия.

Авиация Западного и Калининского фронтов к началу Смоленской стратегической наступательной операции[560]

Сталин беспокоился, что фронтам не хватит ресурсов из-за их изъятия вопреки первоначальным планам на Курскую дугу. Однако каких-то крупных резервов ужене оставалось. В ответ на просьбу Еременко о подкреплениях Верховный Главнокомандующий позвонил в Генеральный штаб и приказал передать Калининскому фронту 3-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Н. С. Осликовского. Кавалеристы, конечно, не могли заменить танковую армию. Еще одним подарком вождя были новейшие самолеты Ту-2 КБ Андрея Туполева. Это были скоростные машины с большой бомбовой загрузкой. Они превосходили по своим возможностям «пешки» Пе-2 и штурмовики Ил-2. Самое главное, с большой нагрузкой Ту-2 могли применяться днем, в отличие от тихоходных и уязвимых Ил-4. Однако Ту-2 имелось всего 19 машин, они способны были помочь, но сами по себе не могли существенно изменить соотношение сил.

Беспокойство и сомнения возникали не только у Верховного Главнокомандующего. Представитель Ставки Н. Н. Воронов, сам будучи артиллеристом, высказывал сомнения, как он писал в мемуарах: «Уже в самом замысле операции есть существенные просчеты». Наиболее спорным решением стало стремление штабов обоих фронтов нанести несколько ударов и не дать врагу маневрировать резервами. Однако из-за этого предполагалось прорывать оборону на семи разных участках на двух фронтах. Это не способствовало концентрации усилий и распыляло и без того не самую многочисленную артиллерию фронтов и запасы боеприпасов. Если бы фронт Еременко прорывал оборону врага на одном участке шириной 8–10 километров, то можно было добиться плотности почти в 200 орудий на километр. Вместо этого имелось всего около сотни стволов на километр на трех участках. Аналогичная картина была на Западном фронте – целых четыре участка прорыва.

Несомненным положительным сдвигом в сравнении с предыдущим периодом было улучшение условий снабжения советских войск на западном направлении за счет освобождения Ржева и Великих Лук в ходе зимней кампании 1942/43 года. Ранее Калининский фронт испытывал определенные трудности со снабжением своих войск, нависающих над флангом группы армий «Центр». Теперь он базировался на железнодорожных участках Лихославль – Торопец – Великие Луки, Торжок – Ржев и, соответственно, Ржев – Великие Луки. В освобожденном Ржеве располагался один из основных складов фронта.

Однако по другую сторону фронта командующий немецкой 4-й армией генерал-полковник Готтард Хейнрици находился в положении немногим лучшем, чем его советские оппоненты. Хейнрици, типичный прусский военный, принял командование 4-й армией в период кризиса в январе 42-го и пережил на этой должности первую военную зиму. Летом 43-го в группе армий «Центр» тоже имело место стягивание сил для проведения операции «Цитадель» на Курской дуге. В отличие от баталий подо Ржевом, никаких танковых дивизий в резерве у генерала Хейнрици не имелось. У него были только штурмовые орудия, всего около полусотни. «Подарком» от командования для Хейнрици стала свежая 113-я пехотная дивизия, но качество ее было сомнительным. Соединение имело тот же номер, что и сгоревшая в Сталинграде дивизия вермахта, но на этом сходство заканчивалось. Укомплектовали ее наспех наземным персоналом люфтваффе и новобранцами. Также Хейнрици не получил достаточного количества боеприпасов для затяжного сражения, накопленные снаряды были использованы в провальном наступлении вермахта на Курской дуге и отражении советского контрнаступления. Тем не менее оборона группы армий «Центр» строилась несколько месяцев, а летом был получен приказ превратить в крепость сам Смоленск. Советское наступление должно было захлебнуться в крови.

Первым поединком стала дуэль разведки и контрразведки. Письменные директивы на операцию в советских штабах доводились до очень узкого круга лиц, основные распоряжения давались в штабах устно. Однако эти драконовские меры помогли сохранить операцию «Суворов» в тайне только до периода перегруппировки войск. Опытная разведка штаба генерала Хейнрици сумела разгадать замысел и примерно определить участки наступления. Разведывательный бюллетень группы армий «Центр» конца июля 1943 года гласил:

«Последние данные воздушной разведки вновь подтверждают сложившееся до сих пор впечатление о противнике и свидетельствуют о подбрасывании ударных сил на участок внутренних флангов 12-го и 9-го армейских корпусов, а также 39-го танкового корпуса и 27-го армейского корпуса».

Проведенная на Западном фронте кампания дезинформации с показом ложного сосредоточения в полосе 50-й армии никого не обманула. Имевшиеся у немецкого командования резервы были подтянуты на выявленные опасные участки. Получив информацию о подготовке советского наступления, командующий группой армий «Центр» фон Клюге приказал передать в 4-ю армию несколько дивизий, в том числе одну танковую, но к моменту начала советских атак они еще были в пути.

Последним аккордом подготовки к операции стала проверка германской обороны на прочность с целью установить, не отвел ли противник свои войска с первой позиции. В тот период немцы уже практиковали отход из передовых окопов и сокрытие точного начертания переднего края. Для этого создавался ложный передний край, неотличимый для воздушной разведки от настоящего. Убедиться, что позиции, на которые должна обрушиться артиллерия, заняты противником, нужно было с помощью разведки боем. Это было сделано на Западном фронте 6 августа. Упорное сопротивление германских войск показало: ошибки в определении разведкой основных позиций нет, враг их удерживает и отходить с них не собирается. На следующий день на лабиринт окопов и артиллерийских позиций обрушился мощный удар артиллерии.

Советское наступление началось 7 августа 1943 года в 6.30 утра. Ввиду упорного сопротивления немецких войск на направлении главного удара продвижение к исходу первого дня наступления составило всего 4 километра.

Подводя итоги первых трех дней боев, представитель Ставки ВГК маршал артиллерии Н. Н. Воронов писал: «Оборонительные позиции противника оказались хорошо подготовленными для обороны: обилие препятствий, траншей, ходов сообщения, минирование и броневые точки (тип такой же, как и на Брянском фронте, о чем я ранее доносил). Например, сегодня обнаружен один опорный пункт противника – по фронту 500 метров. Он имеет, кроме траншей и окопов, 6 броневых пулеметных точек, глубоко врытых в землю и хорошо замаскированных»[561].

Амбразура «краба». Хорошо видно, что бронированное пулеметное гнездо хорошо маскировалось. Амбразура закрывалась заслонкой, что спасало от осколков в период артподготовки.

Бронированные пулеметные точки, как их называли советские солдаты, «крабы» (официальное немецкое наименование MG Panzernest[562]), наряду с «Пантерами» и «Фердинандами» являлись одной из новинок германской армии лета 1943 года. Они давали защиту пулеметчику от близких разрывов снарядов и мин, а также гранат. Кроме того, как отмечали советские специалисты, «в большинстве случаев на аэроснимках масштаба 1:8000–1:10 000 бронеколпаки не дешифруются»[563]. Методы борьбы с «крабами» были выработаны, но не сразу.

Однако к августу 43-го Красная армия изменилась качественно. Показателен в этом отношении захват немецкого опорного пункта на высоте 233,3 в районе населенного пункта Гнездилово. Трое суток наша пехота атаковала противника, оборонявшего эту высоту, но безрезультатно. Господствующий над местностью опорный пункт задерживал продвижение соединений 10-й гвардейской армии, действовавших на этом направлении. В предыдущие периоды войны такой опорный пункт стал бы камнем преткновения, как высота 200 у Полунино подо Ржевом или Зайцева Гора под Москвой. Однако в августе 1943 года. Красная армия далеко шагнула вперед в организации и в боевой подготовке. Для атаки высоты 233,3 были использованы специально обученные подразделения 1-й штурмовой инженерно-саперной бригады. Высота была атакована ночью с нескольких направлений. Ее удалось взять и обратить противника в бегство при небольших потерях: убито двое и ранено 19 человек. Командир батальона «штурмовиков» майор Ф. Н. Белоконь был награжден орденом Александра Невского. Тем не менее, несмотря на частные успехи, продвижение вперед шло медленно, наступление Западного фронта начинает буксовать в лабиринте немецких позиций. В немалой степени это объяснялось вскрытым немецкой разведкой направлением главного удара. Подвижные резервы, 5-й механизированный и 6-й кавалерийский корпуса, ждали в тылу, когда можно будет ударить в глубину и сотрясти весь фронт вражеской 4-й армии.

За семь дней наступления главная ударная группировка Западного фронта продвинулась лишь на 12–16 километров. На вспомогательных направлениях удалось вклиниться в немецкую оборону только на 3–5 километров. Операция «Суворов» имела все шансы попасть в число «незавершенных» и «забытых», однако все изменило успешное наступление 10-й армии из района Кирова на левом фланге Западного фронта. Армия, которой командовал В. С. Попов, перешла в наступление на четыре дня позже главной ударной группировки, резервы немецкой 4-й армии оказались к тому моменту исчерпаны, и ее оборона стала стремительно распадаться. Уже в первый день войска 10-й армии продвинулись на 6 километров, а к 11 августа прорыв был расширен до 10 километров по фронту и в глубину. Командование Западного фронта сразу же попыталось развить неожиданный успех. Если бы в составе фронта осталась 4-я танковая армия, эффект от ее удара в тыл противника мог быть впечатляющим. Однако Соколовский располагал только 5-м механизированным корпусом, немедленно направленным в новый район сосредоточения. После 130-километрового марша он сосредоточился в районе Кирова, а с утра 13 августа перешел в наступление.

«Краб», вид со стороны люка-лаза.

В 10-й армии все идет не так, как планировалось. Движение танков и автомобилей замечает немецкая разведка, и на мехкорпус обрушиваются авиаудары самолетов 6-го воздушного флота. Штаб одной из бригад буквально выкошен бомбардировкой. Незнакомые силуэты английских танков приводят к трагическим ошибкам, когда по «Матильдам» стреляют свои же противотанкисты. Командование 10-й армии считает, что фронт рухнул и мехкорпус может беспрепятственно идти вперед, к Варшавскому шоссе. Эта оценка оказывается ошибочной. Обстановка меняется даже не за дни, а за часы. Перегруппировка мехкорпуса в 10-ю армию уже запаздывает. К 12 августа немецкое командование уже запечатывает прорыв силами сразу двух танковых дивизий: 5-й тд, 9-й тд и частью сил 20-й тд. За 13–15 августа 5-й мехкорпус теряет 40 танков подбитыми и сгоревшими. 16 августа он выводится из боя.

Традиционно указывается, что одной из причин неудачи являлось то, что мехкорпус был укомплектован английскими «Валентайнами», мало подходившими для быстрого прорыва. Этот упрек имеет основания, ведь по английской классификации «Валентайн» был пехотным танком, т. е. изначально предназначался для непосредственной поддержки пехоты, а не глубоких прорывов.

Несмотря на ограниченный успех 10-й армии, ее вклинивание в направлении Спас-Деменска создало серьезную угрозу окружения для правого фланга немецкой 4-й армии. Это заставило командование группы армий «Центр» санкционировать отход на запад. Отход немцев с насиженных и развитых позиций стал первым успехом «Суворова». Однако до действительно крупного успеха было еще далеко. Перешедший в наступление Калининский фронт добился лишь незначительного вклинивания в оборону противника. В немалой степени сохранению устойчивости обороны группы армий «Центр» способствовала переброска к участкам советских прорывов соединений, высвободившихся в результате отхода немецких войск из Орловского выступа на так называемую линию «Хаген». В полосу 4-й армии перебрасывались 2, 5, 9-я танковые дивизии и другие соединения, ранее участвовавшие в операции «Цитадель» и оборонявшиеся в Орловском выступе.

Возвращение кавалеристов назад, в прежний район, сталкивается с теми же проблемами. Обстановка изменилась. К 13 августа целостность фронта уже восстановлена, кавалеристов вместо чистого прорыва ждут атаки на крепко занятые позиции противника. Атаки кавалеристов в пешем строю ожидаемо не смогли сломать сопротивление врага. Однако в тот же день начинается наступление Калининского фронта Андрея Еременко. Кажется, что еще один удар армия Хейнрици не выдержит, но в нее сплошным потоком идут резервы. На направление наступления Еременко прибывают 25-я моторизованная и 78-я штурмовая пехотная дивизии. Все это были войска из ударной группировки операции «Цитадель», освободившиеся ввиду отхода на линию «Хаген» в основании Орловского выступа. Также наступление Калининского фронта встречает сильное противодействие немецкой авиации.

Противотанковая оборона немцев усиливается за счет новейших самоходок «Хорниссе» с мощными и длинноствольными 88-мм пушками. Это была одна из новинок немецкой промышленности, самоходки не успели на поле сражения «Цитадели», но активно использовались после провала немецкого наступления уже в обороне. «Хорниссе» уверенно поражают с больших дистанций тяжелые танки КВ, которые поддерживают наступление Калининского фронта. Со стороны могло показаться, что немецкая 4-я армия собирается наступать, а не обороняться, – столько в ней было танковых и моторизованных дивизий. В итоге Ставка разрешила временно приостановить активные наступательные действия Западного и Калининского фронтов с тем, чтобы произвести перегруппировку войск, подтянуть тылы, пополниться боеприпасами.

Нельзя сказать, что операция была совсем уж безрезультатной. За 14 дней наступления войска Западного фронта прорвали тактическую зону обороны противника на спасдеменском направлении и, продвинувшись на 35–40 километров, освободили свыше 500 населенных пунктов, в том числе город и железнодорожную станцию Спас-Деменск. Проблема заключалась в медленном развитии прорыва. Заместитель начальника Генерального штаба генерал Алексей Антонов, докладывая в Ставке ВГК 25 августа 1943 года Верховному Главнокомандующему о ходе операции, сказал, «что войска здесь встретились с большими трудностями. С одной стороны – тяжелая лесисто-болотистая местность, с другой – возросшее сопротивление вражеских войск, которые усиливаются частями, перебрасываемыми из района Брянска».

Осознавая проблему развития тактического успеха в оперативный, Ставка передала Западному фронту 2-й гвардейский танковый корпус А. С. Бурдейного. Корпус был ветераном Сталинградской битвы, по итогам которой он получил почетное наименование «Тацинский». Он также участвовал в Курской битве в составе Воронежского фронта, сражался на Прохоровском плацдарме. На 15 августа он был пополнен практически до штатной численности и насчитывал 131 Т-34, 70 Т-70 и 22 бронетранспортера[564].

Тем временем происходит изменение обстановки на советско-германском фронте в целом. 12 августа 1943 года Гитлер принимает оборонительную концепцию «Восточного вала». На юге опорой «Вала» становится река Днепр, а в полосе групп армий «Север» и «Центр» новый оборонительный рубеж получает наименование «линия „Пантера“». Самым известным участком «Пантеры» стала Нарва, но формально линия простиралась от Финского залива до Днепра. Однако для 4-й армии «Пантера» в конце августа 43-го была еще только проектом. Гитлер строжайшим образом запретил отход на новую линию обороны до того, как она окажется законченной. Это означало, что Хейнрици еще несколько недель предстояло обороняться на прежних, уже частично утраченных позициях. Между 1 и 20 августа 4-я армия теряет 28 тысяч человек, включая 7,2 тысячи человек убитыми. Восполнить эти потери было нечем, и положение немецких войск под Смоленском становилось все более шатким.

Очередной этап операции «Суворов» начался 21 августа 1943 года. На этот раз советское командование решило максимально использовать достигнутый в результате прорыва к Спас-Деменску успех. Действительно, на новых позициях оборона была слабее, чем на участках, где фронт стоял месяцами. 28 августа Западный фронт перешел в наступление в направлении на Ельню. Расчет оказался правильным, и уже в первый день наступления немецкая оборона была прорвана на глубину 6–8 километров. 30 августа в бой был введен 2-й гвардейский танковый корпус. В тот же день он прорвался к Ельне. Город был освобожден повторно (первый раз Ельня была освобождена от захватчиков в сентябре 1941 года), и Москва салютовала освободителям.

Однако к 3–6 сентября наступление Западного фронта замедлилось. Сказывалась усталость войск от длившихся почти месяц тяжелых боев. Средняя численность стрелковых дивизий упала до 4500 человек, а девять дивизий фронта на тот момент насчитывали менее 3000 человек. Традиционно при описании Смоленской наступательной операции обращают внимание на изъятие подвижных соединений из состава Западного и Калининского фронтов и на снижение объемов отпущенных боеприпасов. Если вопрос с 4-й танковой армией и танковыми корпусами не вызывает сомнений (западное направление действительно оказалось лишено средств развития успеха), то вопрос с боеприпасами не столь однозначен, как может показаться. Обычно, указывая на проблему нехватки боеприпасов, приводят их текущее наличие, а не расход, что не вполне показательно.

152-мм гаубица-пушка МЛ-20 на позиции. Эти орудия играли важнейшую роль в сокрушении немецких оборонительных позиций.

Расход боеприпасов Западным фронтом в августе 1943 года в расчете на выстрелы 152-мм пушек-гаубиц МЛ-20 является абсолютным рекордом для всего советско-германского фронта. Было израсходовано 100,4 тысячи выстрелов, или 24 % от расхода выстрелов этого типа всеми фронтами[565]! Расход этот никак не пропорционален доле численности войск Западного фронта в действующей армии. Этот рекорд, к слову, не был побит ни Воронежским, ни Центральным фронтами в июле 1943 года на Курской дуге. Пушки-гаубицы МЛ-20 являлись в войну наиболее распространенным тяжелым орудием Красной армии, до войны они входили в корпусную артиллерию. Та же картина наблюдается в отношении расхода 203-мм выстрелов к гаубице Б-4 образца 1931 года. Западный фронт за август 1943 года выпустил 14 800 выстрелов этого типа, или треть расхода 203-мм выстрелов всеми фронтами от Карелии до Черного моря[566]. В сентябре расход боеприпасов Красной армией на всем советско-германском фронте снижается. Однако Западный фронт остается в числе рекордсменов, он расстреливает больше всех выстрелов к 152-мм пушкегаубице и 203-мм гаубице, 20 и 35 % суммарного расхода всех фронтов соответственно. Вот почему довольно трудно назвать фронт Соколовского обделенным боеприпасами. Ему их исправно поставляли, и его войска расходовали большие объемы ценных выстрелов крупных калибров.

По существу, строившаяся многие месяцы немецкая оборона на смоленском направлении оказалась сокрушена мощным ударом советской артиллерии. Артиллерия поражала даже не вскрытые разведкой «крабы». Воронов позднее вспоминал о результатах осмотра одного из участков немецкой обороны: «Эти бронированные доты были хорошо замаскированы и, видимо, не вели огня до начала нашей атаки. Тем не менее большинство их оказались изрядно поврежденными, некоторые были выворочены снарядами, минами и авиационными бомбами и валялись на боку»[567].

С другой стороны, причина относительного неуспеха наступлений Западного и Калининского фронтов объяснялась, с одной стороны, недостатком сил и промахами в планировании, а с другой стороны, переброской в полосу наступления двух советских фронтов значительных подвижных резервов. Потрепанные, но еще боеспособные немецкие танковые и моторизованные дивизии одна за одной передавались в 4-ю армию Хейнрици. В бой были последовательно введены 2, 5, 9 и 20-я танковые дивизии, две моторизованные дивизии. Редко какое советское наступление сталкивалось сразу с таким количеством подвижных резервов противника. Например, на Донбассе в тот же период немецких танковых дивизий было вдвое меньше.

В период с 7 по 14 сентября советские войска закреплялись на достигнутых рубежах и вели разведку обороны противника. Общая обстановка на тот момент для Западного и частично Калининского фронтов значительно улучшилась. Благодаря ударам от Кирова дальше на север войска Западного фронта свернули оборону противника на широком фронте и сбили с насиженных линий обороны. Теперь немцы оборонялись на наспех подготовленных позициях. Это позволяло вновь вернуться к идее броска на Смоленск. Наступление Западного и Калининского фронтов возобновилось 14–15 сентября. Несмотря на слабый состав дивизий, за пять дней наступления продвижение составило до 40 километров.

К 23 сентября ударная группировка Западного фронта перехватила железную дорогу Смоленск – Рославль, а 24 сентября вышла на рубеж реки Сож, охватив немецкую группировку в районе Смоленска с юга. Преодолев сопротивление противника, войска правого крыла Западного фронта (31, 5, 68-я армии) ночной атакой с северовостока к 3.30 ночи 25 сентября освободили Смоленск. Заветная мечта двух лет войны наконец была достигнута. 25 сентября Москва салютовала освободителям Смоленска двадцатью артиллерийскими залпами из 224 орудий. Цели операции «Суворов» были достигнуты.

Отступление немецких войск продолжалось. К. Типпельскирх писал: «К 1 октября группа армий благополучно отошла на новый рубеж, и фельдмаршал фон Клюге приказал „отныне покончить с отходом“»[568]. Фронт стабилизировался в первых числах октября, официальной датой окончания Смоленской операции считается 2 октября 1943 года.

Потери советских войск при проведении «Суворова» можно охарактеризовать как достаточно тяжелые. Безвозвратные потери составили 107 645 человек, а общие – 451 466 человек[569]. Потери техники в Смоленской операции составили 863 танка и 303 боевых самолета[570]. Вместе с тем нельзя не выделить операцию «Суворов» как безусловный и весьма значимый успех на фоне череды ограниченных успехов Красной армии в позиционных сражениях на западном стратегическом направлении. Фронт здесь после «Суворова» надолго застыл в непрерывных, но малорезультативных боях зимы 1943/44 года.

В контексте общей обстановки на советско-германском фронте объективным результатом операции «Суворов» стал обход с севера немецкой оборонительной линии «Хаген» в основании Орловского выступа, что обеспечило продвижение соседнего Брянского фронта. Непосредственным результатом наступления Западного и Калининского фронтов стало сохранение баланса сил между группами армий. Командование группы армий «Центр» не могло выделить никаких резервов группе армий «Юг», что предопределило неудачу последней в удержании так называемого «Восточного вала».