Она сводит его с ума так, что он все время повторяет ее имя. Вслух.
Черт! Имя! Вот с чего следует начать.
Виталик вошел в ЗАГС на Ленина. Пышное здание в мраморном жабо. По привычке успокоил себя, прошептав: «Отрекаюсь скандалить», хотя внутри метался пожар. В нужном кабинете две женщины – одна в синем пиджаке, другая в кремовом – уставились в допотопные мониторы. Виталик почувствовал, что на хрупкой бумажке с заявлением вот-вот появится мокрое пятно от его ладони.
– Развод? – спросила та, что в синем. – Давайте.
– Мое имя… – Виталик хотел продолжить «наводит ужас». И засмеялся: – Смена имени. Не развод.
– А… – Подбородок кивнул в сторону кремового пиджака так, что с него осыпалась пудра.
Протянул бланк.
Глупое сердце, не бейся.
– Сергей? Виталий – Сергей? И все?
– Угу.
– А вчерашнюю помнишь, Софа? Вот молодой человек-то ладно, Виталий – Сергей. А она-то? Галина и Галина. Что такого. А меняет на Серге-ю! Серге-я! Сергея! Ну что такое? Сергея! Подумать только…
Виталик послушал свое поганое сердце. Оно яростно просилось выпрыгнуть. Так было, когда он хотел купить тот двухтомник в букинистике, смотрел на него каждый день, а когда наконец получил зарплату и пришел забрать книги домой, оказалось, что «буквально за час вот до вас, да-да, девушка, красивая такая, ага-ага, вот пришла и купила».
Он достал бумажник, вынул тысячную купюру и положил ее прямо на клавиатуру, под нос той, что в кремовом пиджаке.
– Пожалуйста, мне адрес, телефон, все, что есть. Вот этой вашей Сергеи.
И вот он ходит у ее дома, повторяя вслух: «Сергея, Сергея». Вглядывается в силуэты всех женщин, в лица, глаза и губы; ждет, что ее выдаст то ли грустная улыбка, то ли почти безумный блеск из-под черных – да, он убежден, именно черных – бровей. Ни одна не она. Никто не похож. Тогда пальцы, не с первого раза попадая по кругляшам с цифрами, наконец набирают ее номер, и он под долгие гудки в трубке шепчет: «Сергея, Сергея, Сергея».
Первый секс был про неловко натянутый презерватив, и он видел себя ее глазами – скорченный, сконцентрированный, беспокойные руки, волнистые волосы свисают так, что лица не видно, наверное, две полоски на животе, видно ли их в этом полумраке, он не знал. Потом все так, осторожно, он старался, и она подыгрывала, они выдавливали из груди какие-то «о», Сергей положил мокрую ладонь на грудь Сергеи, сжал, сжал сильнее, получил в ответ более громкое «о», навалился всей тяжестью, вот так, да, все.
Они курили на кухне, когда он предложил еще вина, вторая бутылка красного, давай пить залпом, по полстакана, хулиганы. Когда в пачке оставалось два стика, он сорвал с нее полотенце, и второй секс был про пожирание. Сергей укусил Сергею за шею, легонько, но бедра под ним дернулись, она укусила его грудь, достаточно сильно, так, что боль как-то разбежалась по телу. Он ойкнул и вцепился рукой в ее зубы, пальцы залезли в рот, Сергея сжала челюсти, и – вот так, да, все.
Пьяные пошли гулять. Рязань спала. Он начинал, говорил первые строчки, она подхватывала. Не было ни одного стиха, которого кто-то из них бы не знал.
– Тебя правда уволили из-за Поэта?
– Да, я решил презентацию по продажам сделать в стихах. Целиком. Не зашло, клиент что-то там наговорил, ну, знаешь, что это цирк, а не консалтинг, меня попросили. Пока перебиваюсь фрилансом.
– А я так и не сделала клуб. Хотя нет, сделала. Просто туда два раза приходили…
– Старые бабки?
– Ага.
– Понимаю! И ты больше не делала?
– Больше нет. В инсте[2] завела акк. У меня тридцать тысяч подписчиков.
– Ни хера себе!
Через пять минут он забрался на крышу железного гаража, увидев полную луну. Погрозил той кулаком, расстегнул ширинку и попросил Сергею встать так, чтобы с ее ракурса было видно, как он обоссыт спутник Земли.
– Я хочу тебя, хулиган! – сказала Сергея, когда он слез. И они побежали обратно к нему домой.
Третий секс открыл Сергею правду.
Она вытащила его ремень из джинсов и попросила двумя руками затянуть вокруг горла: «придуши меня». Самые громкие «о». Он отстраненно наблюдал за процессом. Превратился в механическую игрушку. Просто делал туда-сюда и то сжимал ремень, то разжимал, а Сергея орала, и он боялся, что все слышно соседям. Она зарыдала, выскользнула от него, вся сжалась, оттолкнула его ногой, засунула между ног подушку, пятерней потянула себя за волосы. Сергей стоял на коленях, сдувался на глазах и хотел прошептать «я тоже хочу», но промолчал. Тогда, в ту их первую ночь, он и понял: она бессовестно крадет его жизнь.
Она писала диссертацию по Поэту, а он монографию. То есть шансов опубликовать свой труд у Сергеи было гораздо больше, но что такое диссер – так, никому не нужный толстый том, который возбудит только других аспирантов когда-нибудь в будущем. А он – он хотел свести с ума любого, каждого, с первых страниц впиться в сердце читателю. Сергей писал и чувствовал себя боксером, а не исследователем. Строчка – хук, строчка – хук, защита, обманное движение и – мощный удар в конце главы. Деньги от подработок консультантом по аналитике систем продаж оседали на карточке и почти не расходовались. На что? Ел мало, пил много, но одному достаточно, кофе, вино, никаких поездок, отпусков, кино, баров, шмоток. Он теперь стал скупее в желаниях.
Когда Сергея переехала к нему, Сергей арендовал небольшой кабинет за пять тысяч в месяц и перевез туда все бумаги, принтер, только старый ноутбук таскал с собой. Дома теперь были ее руки, которые могли подхватить написанную вчера главу, были ее глаза, которые жадно хватали текст, был ее рот, который шептал: «Боже мой, Сереженька, боже мой». В такие моменты он представлял, что голый лежит на кухонном столе, а Сергея с лупой тщательно изучает что-то в его паху и, пусть так же восторженно отзывается, но все равно лезет туда, куда ее не звали, включает свет там, где всегда темно. Поэтому его труд переехал. Дома остались удовольствие, разговоры и постепенно зреющая катастрофа.
Друзья родителей навязали ему помощницу – глухонемую Кристину, у которой что-то там случилось в детстве, поэтому обычная работа ей противопоказана. «Платить ей будем мы, – сказала мать. – У тебя все равно денег нет». Кристина приходила, улыбалась, наливала в чайник воду из пластиковой бутылки. Заваривала два черных, себе с сахаром, ему без. Иногда выносила пустые бутылки из-под красного. Открывала свой ноутбук и набирала его каракули.
Сидели в метре друг от друга и разговаривали в телеграме.
А вы сами пишете стихи?
Имел такую глупость. Больше никогда.
Разве вы слабак?
Перед Его словами да. Мы все не тянем.
Но пишете о его жизни?
Пишу ему памятник.
И когда закончите?
У меня осталось меньше года на это.
До того, как вам тридцать будет?
До того, как все.
В доме начали появляться веревки.
Его ремни Сергею не устраивали, пояс от халата оказался слишком тонким. Она приносила в дом новый волосатый канат, прятала его под подушкой, так, чтобы в разгаре, потной, вымотанной, достать и вручить ему. На. Делай. «Сильнее!» – хрипела она. «Еще, Сереженька, да, да», – а дальше слов было не разобрать: она просто выталкивала из себя звуки, которые его и пугали, и заводили сильнее.
Утром Сергей вставал раньше нее и избегал смотреть на канат, на этого мертвого змея на полу. Вечером веревок уже не было. Куда Сергея могла их прятать? Может, просто выкидывала? Однажды, когда она ушла на кафедру, он перерыл все, чтобы попробовать это самому. Понял, что исчезли два его ремня и пояс от халата. Как будто дневной свет убивал их. Он попробовал одной рукой держать себя за шею, другой за член, но ничего не получилось. Все-таки слабак.
Вечером на кухне она пожаловалась, что диссертация не двигается с места. «У меня нет вариантов не сдать текст через два месяца. Я сама себя уважать перестану. Меня выгонят. У меня кончится жизнь. Я больше не буду Сергеей. Я уйду от тебя».
Она плакала в вечерней тишине. А ему было тяжело и так печально.
Она достала из рюкзака серебристую цепь.
Он не выдержал и сказал:
– Ты разве не понимаешь, что все променяла на это? Ты не пишешь, потому что у тебя внутри больше не растет чернота, твой черный человек – это я, в те моменты, когда ты просишь вот этого.
– Тогда сделай мне больно, прошу тебя. Называй меня скверной. – Обхватила себя за голову. – Что же я наковеркала!
Он молча взял цепь и потянул ее в спальню.
Не расстраивайтесь. Всего пять отказов. А отослали мы в семь издательств.
Они правы. Это никому не интересно.
Я прочитала. Мне нравится. Очень. Опубликуют.
Говорят, что я скоро буду знаменитый русский дурак.
Я все сделаю, чтобы напечатали. Можно я помогу?
Делай что хочешь с этой херней.
Ритм сбился. Сергей часто вставал в час дня, его завтрак был обедом Сергеи. После некоторых ночей они молчали. Она стала носить тонкие шарфики, потому что на горле оставались следы. Диссертация, по ее признанию, летела к финалу как стальная конница. Он по привычке уходил из дома в кабинет, пил чай, смотрел на Кристину, которая приносила ему вычитанные листы и указывала, где он неверно цитировал Поэта. И куда он лезет, если не помнит каждой строчки, если он ошибается в предлогах, боже, боже, какой же позор. Кристина зарывалась в свой ноутбук, что-то писала, улыбалась. Сергей решил, что у нее появился парень. Вот и славно, вот и хорошо.
Я закрываю кабинет, работа наша окончена, тебе спасибо большое за помощь.
Все еще будет хорошо, чего вы!
Теперь решено. Без возврата.
Предназначенное расставание обещает встречу впереди!
Когда он вернулся, Рязань ложилась спать, а Сергеи дома не было.
Что ж.
Он давно знал, где лучше всего: в его старой квартире, в ванной, похожей на англетеровский санузел.
С днем рождения! Такого подарка вы не ждали!
И больше ничего. Он подумал: может, она хотела прислать фотку в нижнем белье. И передумала в последний момент.
В замке заворочался ключ.
Сергея была пьяна, с порога в дом влетел аромат красного вина вперемешку с табаком, ее дыханием, духами, улицей. Она не разувалась, прошла сразу на кухню, уронила себя на табуретку. Полезла в рюкзак. Сергей закатил глаза: блядь, не сегодня. Ее пальцы, белые, тонкие, вытащили томик размером чуть больше стандартного листа А4, в синей дерматиновой обложке.
– Друг мой! – Она улыбнулась, но в глазах (он точно видел) висели слезы. – Друг мой! Ты был очень и очень болен, и мы знаем, как унять эту боль!
Она распахнула обложку.
Его заголовок. Его!
Радостно подпрыгнуло сердце.
– Диссертация моя. Но ты в соавторах. Мне, ха-ха, Кристина прислала твой текст. Мы вдвоем с ней переработали. И – оп! Вот она! Защитила сегодня – в твой день рождения! Под аплодисменты ученого совета! Твой труд увидел свет! А мои мозги, как рощу в сентябрь, теперь осыпает алкоголь! Выпьем, Сереженька!
Пока она открывала бутылку, брала стаканы, наливала, что-то рассказывала, все время говорила, слово за словом, слово, слово, слово, шум, язык, говорила, говорила, говорила, он читал. Спотыкался, глаза бегали, узнавал свои обороты и не узнавал, хотел увидеть, как они влезли в его текст, как они изнасиловали его предложения, как они из боксерского поединка превратили его труд в блевотную мазурку.
– На, выпей! Ну что, ты не расстроился? Не расстроился же?
Он взял стакан и вылил в себя все.
– Это… очень хорошо. Спасибо. Просто, честно, не ожидал.
– Мы же ничего не украли?
Всю его жизнь.
– Нет, что ты. Нет. Налей еще.
Зашумело в трубах.
Он встал, она остановила его. Потащила из кухни.
– Сегодня у тебя день рождения, и сегодня все будет наоборот.
Из-под подушки она достала веревку толщиной с его большой палец. Повалила на кровать, быстро разделась сама, стала стаскивать с него джинсы, свитер, трусы. Он видел свое тело, как свой текст, и ее руки были повсюду, царапали, сжимали, хватали, тянули. Перевернула его на живот, мысли путались, глаза тяжелели, он почувствовал, как горло обхватывает что-то жгучее, потом кровь в голове вдруг начинает стучать сильно-сильно, как будто ломится наружу.
– Ты же хотел этого? – спрашивает она властно, со злостью.
– Да-а-а-а… – хрипит он в ответ.
– Умереть? Как он? В тридцать?
Откуда у нее столько сил? Он не может помочь себе руками, они стали ватой, ничем, они исчезли.
– Хва…ти…т.
Она смеется, но где-то далеко-далеко, совсем не здесь. Пугливо кажет темнота.
Он очнулся, когда Рязань просыпалась – за окошком брезжил свет.
Глотать было адски больно. Сергеи на кровати не было. Побрел в ванную, хотелось залезть под холодный душ. Вспомнил, что прожил тридцать лет и что больше не будет молодым. Не будет автором – лишь соавтором. Не повторит за Ним уход.
Она была в ванной. Конечно же. Она украла не только жизнь, но и смерть – ту, что он планировал. Она успела раньше него. Обогнала, стало быть.
– Галя! – позвал он, зная, что та не ответит. – Я тебя ненавижу.