Перед уходом катя целует вилку утюга. Так заведено. Во-первых, чтобы не забыть, что он выключен. Во-вторых, есть еще Катя. Катя с большой буквы. Катя с большими намерениями и большими неприятностями. За ней глаз да глаз.

И вот катя идет домой, где собирается принять ванну. Там она поплачет, но зато будет знать, что помогла.

Она считает себя тихой и заботливой, она, катя, спасает собак и кошек. В какой-то момент, начитавшись новостей до рвоты, она захотела хоть кому-то помочь. Чтобы руки перестали трястись, надо занять их делом. Нашла чат в телеграме, подала заявку. Быстро разобралась, что значит «выезд», «передержка», «сбор». О чем кричат черное и белое сердечки.

А Катя – враг кати. Хочет свалить.

«Ты новости видела? Скролишь? Хули сидеть, чемоданы собирай. Что значит, тебе ничего не угрожает?»

Или хочет взорвать дом, поэтому надо проверять, выключен ли газ. Утюг.

«Вокруг всем по хер. Они равнодушные твари, им поделом, за дела их и накажи. Они выкидывают собак, стреляют в кошек, молчат перед теликом, они спятили, они даже не заметят, как умрут».

После девяти утра в чат приходит сообщение. Она всегда боится смотреть. Закрывает левый глаз, открывает, закрывает правый и только тогда смотрит, там —

Значит, спасли питомца. Он спас. Александр. Саша. Александр Борисович.

Оружие мое. Спасение наше. Золотые руки, светлая голова, ветеринар от бога. Поставьте свечку за его здоровье.

В чате АБ любили. Каждую субботу он закрывал одну из своих клиник для клиентов, которые везли ему питомцев и несли ему деньги. И открывал для них – волонтеров. С их драными, кровавыми, паршивыми найденышами.

И ведь всё бесплатно!

Сидя в горячей воде, она смеется. Кто смеется – Катя или катя, – не понимает. «Всё бесплатно». На внутренней стороне бедра – синие пятна. Ничего не бесплатно.

Вытирает руку, включает на телефоне подкаст. «Быть счастливой, когда опускаются руки».

– Вам важно вернуть контроль, – говорит твердый женский голос. Так, наверное, говорит вслух Катя. – Делать что-то для себя, простое. Помыть полы. Накраситься. Перебрать гардероб. Также помогает считать все полезное, что вы сделали за день.

Итог дня – двенадцать два

Она плохо старалась? Она плохо его зарядила? Не выгладила на пятерку, упустила складку?

Гладить вещи, мужские вещи, было для нее чем-то спасительным. Она так участвовала. Она так меняла мир и чувствовала, что в этом ее сила – разгладить все складки, унести угрюмость, серость и злость – сделать все гладким. Сделать все ровным. Понятным. Красивым. Добрым. Она бы разгладила лица, небо, сонного полицейского, недовольную кассиршу в «Магните», бугристую улицу Татарскую. Катя верила, что людей можно выровнять, аккуратно и с любовью превратить в ясную поверхность без единой морщинки. Таких людей классно нюхать, касаться, зарываться в них. Рубашка Александра.

Рубашки Александра. Она обожала делать это. Она обожала, что он в той самой рубашке, которую она превратила из грубого комка в красивую вещь. Его синие и серые куртки – для работы, для нее – рубашки, для него – куртки. Треугольный вырез, кармашек, швы – она делала так, чтобы ни одной складочки. Как будто ему нечего было прятать. Нечего было скрывать – ни от его жены, ни от детей, ни от бизнес-партнеров.

– Избегайте людей, которые вызывают у вас негатив. Сотрите их номера. Отпишитесь от них в социальных сетях. Устройте себе отпуск от всех раздражителей. Пошлите их в жопу хотя бы на несколько дней.

В пятницу вечером она всегда шла к нему – в квартиру-студию на Введенской. Почти пустой шкаф, немного одежды, в основном рабочей. Зубная щетка в треснутом стаканчике – старая и одинокая. Стиральная машинка своим огромным глазом наблюдает за ними на раскладном диване. Гладильная доска вместо письменного стола: он вечно складывал на ней какие-то стопки договоров. Строчки стройных печатных букв в конце каждого листа портила подпись. Он издевался. Рукой расчеркивал свою фамилию. Говорил: мне все равно на ваш порядок. Я тут хаос. Я тут всё. Она не очень любила – нет, катя ненавидела его руки. Эти руки спасали животных. Эти руки крутили соски. Вламывались в нее. Могли душить и ковыряться одновременно. Шлепать и поглаживать. Ласково провести по волосам или намотать их на кулак. Разрезать живот собаке. Щелкнуть катю по носу.

Надо было перестать.

Остановить.

Остановиться, сбежать.

Сказать твердое «нет».

Или, если боишься, не говорить, а просто пообещать и не прийти. Не брать трубку.

И не привозить к нему животных, пусть Люба отвозит. У нее муж на машине – таксует; вот пусть отвозит, хватит этих отговорок, что ему салон запачкают.

Подстилки есть.

Можно подстилку заказать на «Озоне» или «Вайлдберриз».

И все. Она там легко крепится – и все.

– В нас всегда борются два человека. Две стороны. Конформист и бунтарь. Один нежный и слабый, другой агрессивный и злой. Так устроила природа. В нужный момент мы используем одну из этих сторон. Сейчас мы все полны гнева и наша темная сторона просится наружу. Не выпускайте ее. Если будет действительно нужно, она сама возьмет верх.

«Ты делаешь меня сильным. Спасибо за все. Благодаря тебе я получаю суперсилу. Это не я спасаю всех этих малышей, это ты спасаешь. Ты меня заряжаешь на подвиги».

Она несколько раз перечитывает сообщение от Александра. Внутри кричит Катя: «Лживая сука!»

«Увидимся в пятницу? Пришли мне фотку. Срочно. Срочно нужна твоя фотка. Без одежды. Хочу еще, хотя бы так».

Она блокирует его контакт. Руки дрожат. Выпивает две таблетки снотворного, перекрывает газ в квартире, ложится в кровать и включает сериал. Засыпает на пятнадцатой минуте первой серии. Ей ничего не снится.

Всю неделю она не читает чат. Когда наступает пятница, идет с работы пешком. Все время хочет выбросить телефон в ближайшую урну, но не может: он дорогой, она нескоро накопит на такой же. Встречая собаку или кошку, отводит глаза. Ей стыдно. Дома на ужин снотворное. Ей все время кажется, что сообщения от него сейчас влетят в окно. Вломятся в дверь. Но она сильнее. Она не придет. Теперь без нее.

– Благодарите себя чаще, – убаюкивает ее подкаст. – За самую малость. За все полезное. Говорите себе: я молодец. Я умница.

Ей снится черная дыра, все черное. Непонятно, может быть, это и не сон, а содержимое ее головы.

Перебрала с таблетками, мутит. Пелена в глазах. Какая ужасная суббота, какое ужасное утро. Еще поспать. Совсем чуть-чуть. А потом мыть полы.

Этого не может быть. Так не происходит. Это просто случайность. Просто так случается.

Случается иногда, жаль, да, сердце разрывается, но это жизнь.

Заставить себя поесть. Обед. Надо обедать. Надо хоть что-то засунуть в рот. Тошнит.

Может быть, выпить все таблетки? Или сколько? Надо пропустить этот день, нажать на кнопку, чтобы настало воскресенье. Я не смогу больше.

В чате истерика.

Она по памяти вводит его номер. Отменяет блокировку.

Пишет ему:

«Я приду. Я заболела, прости меня. Я приду. Завтра, в понедельник, когда захочешь. Я приду».

Две галочки, но они не окрашены в синий цвет. Он мог прочитать сообщение с экрана как уведомление. Или нет. Так долго. Так отвратительно тикают эти часы. Она снимает со стены белый циферблат и с силой швыряет его об пол. Добивает ногой.

Она плачет.

«В пятницу. Как обычно», – приходит от него ответ.

В понедельник она становится блондинкой. Покупает себе странные штаны. «Из экокожи». Дерматиновые. В среду идет с коллегами в бар. «Никогда не пила виски», – признается им. В четверг моет полы под плейлист «Новые хиты». Подкаст удаляет.

В пятницу, улыбаясь, снимает плащ – и ей нравится, что Александр удивлен, как она изменилась.

Он перекладывает с дивана стопку бумаг на гладилку.

– Честно тебе скажу, малыш, что принял таблеточку. Волшебную. Чтобы быть с тобой всю ночь. Одного раза мне теперь мало, тем более за тобой должок.

Она смеется. Пьет шампанское. Смотрит в потолок. Там так много трещинок, а квартира вроде как в новом доме. Потом грызет подушку, лицом уже вниз, так близко, что ничего не рассмотреть.

– Ох, малыш, ох, малыш. Я же теперь не засну. А завтра работать. Быть спасителем, быть твоим спасителем, ты так важна для меня, без тебя никак. Сама видишь, что бывает, когда ты не заряжаешь меня на работу. А дай вон те таблетки, я от них вырубаюсь моментально. Надо все же поспать. Завтра ж на ногах целый день. Всех спасу, обещаю тебе.

Она смотрит, как он засыпает. Будто цветок, слишком долго стоявший без полива, из гладкого и красивого он морщится и сжимается в безжизненный комок.

– Не забудь мне погладить куртку на завтра. Обожаю тебя.

Через полчаса Александр очень медленно дышит. Она тыкает в толстое бедро пальцем – и ничего.

Катя включает утюг. Достает из тазика униформу. Осматривается – куда переложить стопку договоров с доски. Но не перекладывает. Находит все спиртное, что есть, и выливает его на пол, на шторы, на деревянные дверцы шкафа. Ставит утюг обжигающей стальной стороной прямо на стопку бумаг. Утюг щелкает. Он горяч, он готов, он все сделает.

Одевается и уходит, осторожно прикрыв дверь. Запирает ее снаружи на оба замка.

Внутри тихо шепчет голос: ты не поцеловала вилку от утюга. Катя отвечает: я знаю. Я молодец. Я умница. Умница, Катя.