Свет пропал, все в кабинете погрузилось в серость, которая затекала с дождливой улицы. Потом заморгал. Потом включился снова.

– Да починит это кто-нибудь?!

Макс распахнул дверь в коридор, оттуда крикнули, что электриков уже вызвали.

Он устал от этого урода на стуле и рявкнул, чтобы того увели к чертовой матери. Пальцы правой руки разнылись; будь у них голоса, верещали и плакали бы, вот так бы и этот – верещал и плакал, но, сука, молчал. Молчаливые хуже всего. Бьешь их, бьешь, и это уже давно не его работа вроде как, но иногда выводят, твари, что сам заводишься. Хуже молчаливых только те, кто сразу расплескиваются – сопли, слюни, слезы, ссанье. Макс почувствовал, что вспотел, и сырость за окном добавляла злости, теперь он злился еще, что будет вонять. Понюхал подмышки – вроде нормально. А то ехать же к этой Кате.

Институт, работа – итого уже лет пятнадцать. Достаточно опыта, чтобы начать разбираться по одному взгляду, может ли человек перед тобой быть убийцей, вором, насильником. Макс даже придумывал названия. У одной твари был не взгляд, а тупой нож: он зарезал свою жену по пьяной лавочке, пытался расчленить тело, не смог и стал вытаскивать ее целиком, порвался пакет, в крови весь подъезд. И потом он сидел на допросе и таким вот тупым ножом смотрел на тебя: вроде хочет чего-то, но не может, вроде сильный, но на самом деле – тряпье. А воры с опытом – у них блуждающие искры. Там, за прозрачной пеленой глаз, постоянно хороводит ворох идей, и они за все хватаются – может, вот так соврать? Может, это прокатит? Может, прикинуться дураком? Или развести опера на смягчение? Таких не исправить. У Кати был взгляд «колючая роза». Красивая, но близко не подходи. Она, конечно, могла убить. Все в ней трезвонило: тут, ребята, особый случай, тут вам не кроткая овечка, которой она казалась. Вот только ничего на нее у Максима не было. Даже хуже – у нее на него было. Катя эта своими колючками вонзалась под толстую кожу и не отпускала.

Когда они в первый раз встретились, он готовился ее упаковать в свою машину и везти в отдел – в идеале, чтоб по пути она еще и раскололась.

Рязань невыносимо рыдала третий день подряд, лужи распухали, зонты не спасали. Наблюдать из машины неудобно, струйки эти херачат, лобовуха потеет. Он вышел, постоял с сигаретой под липой, накапало за шиворот. Бросил окурок в воду, и дым так красиво от него пополз и вверх, и вбок. Вернулся в машину, протер стекло. Вслед за тряпкой, как будто тряпкой созданный, снаружи показался бежевый плащ. Ухнуло в груди. Выскочил.

– Гражданка… Екатерина. Катя, вы, да?

Язык, как пьяный перед дверью в дом, стучался в зубы.

Показал удостоверение. Она кивнула. Что-то ответила. Дождь – барабан. Нога, что ли, мокрая? А, бля, в луже стоит одним ботинком. Сейчас не может, но он не потащил, только кивнул. Тогда завтра? Вот по этому адресу? Приходите ко мне – она назвала свой – махнула рукой – вот – дом – кирпичи желтые – капля на глаз – с ее зонта скатилась и ему от века и вниз, между носом и щекой, по коже – да, завтра приду тогда. Будьте на связи. Я и не пропадала, говорит, ну да, не пропадала, а зачем он тогда приехал, а он и сам не знал. Пошла по улице прочь, обернулась, сделала шаг к нему. Вам бы, говорит, душ принять. Слишком мужчиной пахнете. И никакого ответа от него как будто и не ждала. Просто засеменила между луж, дальше и дальше, от него и от него. Слишком светлое пятно на фоне серой улицы. Сука. Скомкал сигарету, хотя достал, чтобы покурить. Оттопырил свитер, запустил нос под него, вдохнул. Ничем, блин, не пахнет. Не понял, зачем простоял еще пять минут под дождем, провел ладонью по волосам и упал на водительское сиденье. Завелся. Уехал.

Дело было простое: сгорел человек, в собственной квартире, причина пожара – утюг. Эксперты сразу махнули рукой – выпил, бедолага, лишнего, начал гладить рубашку на завтра, уснул. Раз в месяц что-нибудь похожее в городе случается. Уважаемый ветеринарный врач, ну что теперь, что не алконавт и не наркоман. Соседи сказали, что у него вечером была девушка, вроде как постоянная. Бабка из квартиры напротив, которая и вызвала пожарных, утверждала, что встречались они каждую пятницу. Скорее проституткой попахивает, чем постоянной девушкой. Ну Макс и решил проверить. Нашел эту Катю, стуканули на их роман по месту работы, вроде там пересекались. Она волонтерка, подгоняла уличных животных, он их спасал – идеальный союз, роман, в котором все видели обычно сопливое кино, а Макс всегда чувствовал затаенную гниль. В голове сложилась схема: она его опоила, подстроила элементарную фигню с утюгом. Зачем? Деньги могла увести. Приревновала? Сейчас бабы, особенно молодые, с такими сдвигами – могла и просто так, мало ли что в голове екнуло. Аб – как его там – обуза? Абюза. Крепкое мужское отношение к слабому полу с элементами насилия, скорее уж так. Максим не любил кормить себя фантазиями, да и дел хватало, можно было бы плюнуть и забыть. Но тут его зацепило. Сначала ее фотографии в соцсетях, потом этот дурацкий разговор под дождем. Обычно аппетит разгорался, когда он понимал, чем можно поживиться – обезжирить коммерса, заработать себе баллов за сложное дело, раскрытое по горячим следам. А тут был и огонек, и вроде как хотелось дальше раскрутить, а зачем? Он не понимал. Или не хотел признаваться, что его позвали в гости и ему вдруг очень захотелось пойти.

Урода увели.

Приехали электрики.

Свет снова погас.

Макс пошарил по ящикам, нашел неглаженную, но чистую футболку, снял свитер. Прокатил шариком дезодоранта под мышками на всякий. Сходил умылся. Выпил кофе. И еще раз пересмотрел все ее фотографии.

Свет включился.

⁂

«Если я сознаюсь, ты меня накажешь?»

«Еще раз? Да конечно накажу»

«Но я еще не созналась»

«И что»

«Тебе интересно, виновна я или нет?»

«Пока нет»

«Пока?»

«Пока ты у меня»

«Это ты у меня»

«Вообще я шел тебя допрашивать»

«Не получилось?»

«Пришли мне свою фотку»

«Нет»

«Я ща пришлю экспертов чтоб они тебя сфоткали»

«Я не присылаю такие фотки, меня это бесит. Не проси меня об этом. Никогда»

«Ладно»

«Как ты будешь меня наказывать?»

«Ты разошлась»

«Как»

«Я на работе, давай лучше приеду сегодня поздно и покажу как»

«Мне пока нельзя тебя видеть»

«Почему»

«У меня все болит»

«Когда будет можно»

«Я не знаю»

«Так ты хочешь меня видеть или что»

«Хочу чтобы ты пообещал что приедешь через пять минут после того, как захочу тебя увидеть»

«Пятнадцать минут, и если не буду занят»

«Ты не мужчина»

«Могу доказать»

«Нет»

«Что тебе нужно»

«Мне кажется, тебе от меня нужно. Признание. Или уже не нужно?»

«Что за игры»

«Тебе не нравится?»

«Я наручники у тебя забыл»

«Я знаю они сейчас на мне»

«???»

«Но ты этого не увидишь»

«Вот бля»

«Ты просто хочешь перестать быть таким злым, я знаю»

«Не понял»

«Ты хмурый, агрессивный медведь, который хочет быть медвежонком»

«Схуяли? Меня устраивает медведь»

«А я поиграю с тобой и убью»

«На статью наговорила»

«Не боюсь тебя»

«Зря»

⁂

Молчун наконец заговорил. Для этого пришлось свозить персонажа кое-куда. Туда, где уроды быстро превращаются в красавчиков. Все складывалось. Все пело. Дождь перестал. Макс научился проваливаться в свои мысли, глубоко, и там играла музыка. Еще там танцевала Катя. Он так и видел ее лодыжки, которые, наверное, «на любителя»: толще, чем у эскортницы какой-нибудь. Лодыжки мелькали перед глазами, она двигалась быстро и страстно, и там, в его мыслях, полыхал огонь, и всполохи точно повторяли движения лодыжек. Дикий джаз – так решил Макс. Этот стиль подходил Кате. И этот джаз выбивал его из себя, доставал наружу нового человека, которому и бить никого не хотелось, и уж тем более заполнять бумажки.

Они встречались неделю, две, три.

Тогда Макс отдал Кате связку ключей с брелоком-гильзой. Спьяну. Но ему было приятно отдать их ей. Приходи когда хочешь. Хочешь – не уходи. Хочешь – живи там, со мной. А я? Я тоже хочу. Тоже? Ты не говорила, что хочешь? А чё боишься-то? Стать чудовищем? Ха. Как я? Я что, чудовище? Ты не бойся. Меня бойся. А чудовищем не станешь. Ты ж ангел. Ангелы не превращаются. Так чё, переезжаешь?

Она не переехала.

Но к нему приходила. Сама.

И Макс видел, что иногда она приходила, когда его дома не было. То вещи все вдруг аккуратно сложены. То пыль с телевизора стерта. Ему даже нравилась эта игра, дома он ничего не хранил ну… из того, что делало его чудовищем. Или приносило плоды от работы чудовищем. Дома, в родительской еще квартире, все от них и осталось. Кровать, где по очереди с разницей в два года умерли отец и мать – отец первым. Полки, полные книг. Его письменный стол. Их стол для гостей. Два кресла, которые словно стремились максимально уйти в пол. Скрипучий диван. Огромный шкаф, из которого он выкинул все родительские шмотки и засунул свои – вот, наверное, и вся перемена жильцов. Пахло тут мебельной полиролью. Мать каждую неделю натирала. Он не натирал. Теперь натирала Катя – в его отсутствие. Запах успокаивал. Иногда постукивал в виски какими-то прошлыми тревогами. Но Макс прекрасно справлялся с воспоминаниями – в его голове шкаф был больше и глубже и напихать туда можно было много.

«Опять у меня убиралась? Зачем?»

«Я? Нет»

«А кто тогда? Призраки?»

«Наверное»

«Ок»

«Когда меня не будет, кто же за тобой будет убирать? Тебе нужна маленькая девочка в блестящей юбочке, которую ты ей подаришь. Дурочка, на все согласная. Чтоб ты ее завалил деньгами. А она ножки – оп – раздвинет и будет тебя благодарить»

«Маленькая – это статья»

«Ты сам статья»

«Ты меня устраиваешь, мне другие не нужны»

«Вау, он это сказал»

«И что»

«Ты меня не выдержишь, а я тебя. Я боюсь тебя. Каждый раз боюсь к тебе приходить»

«Я тебя не обижу. Если сама не попросишь»

«Я не боюсь, что ты меня обидишь»

«А что тогда»

«Я боюсь, что стану такой же как ты»

«Это какой»

«Ты знаешь»

«Чудовищем?)))»

«Мне кажется, мы не увидимся сегодня»

«Ок»

«Есть чудовища, а есть те, кто их создает. Они еще хуже. Я боюсь, что ты как раз – из них»

«Хер тебя поймешь, Кать, честно»

«Ты все понимаешь. Кого ты видишь в зеркале?»

«Уставшего мужика»

«Нет»

«Что бля нет»

«Ты видишь в зеркале черноту, мрак. Не знаю, иногда смотрю на тебя спящего и ощущение, что ты весь состоишь из черноты»

«Типа я черный?»

«Типа ты чернее черного, Макс»

«Придешь?»

«Нет»

«Ну…»

«Нет, Макс, мне надо подумать, правда, видишь, вот какая я – сама себя накрутила»

«Не дури»

«Не пиши мне, я сама напишу»

«Завтра?»

«Может и завтра»

⁂

Ему решили добавить работы и сунули еще одного урода. Где похищенное, не сознается. Сидел, опустив голову, в синей олимпийке. Возрастом, наверное, чуть младше Макса. Кроссовки новенькие – не отброс, значит. Наверное, при деньгах. По документам – не привлекался. Что же они все лезут-то. Жизни захотели.

Макс сам ничего не хотел. Попросил сержанта где-нибудь поговорить, разобраться, объяснить. Урода вернули через час – «в несознанку идет, Макс, хуйло молчаливое».

В зеркале он видел грустного человека. Человека, которому сейчас вообще не сдалось раскалывать очередного жулика.

– Ты давай рассказывай, где похищенное, и разойдемся. У меня свидание сегодня. Долго не получится. Достал уже. Либо ток щас по яйцам прогоним.

Молчал.

Макс с размаху – справочником. И еще пару раз.

Засопел, захлюпал.

– Где, говори? И поедешь отдыхать, суда дожидаться. Первый раз по условке пройдешь, если сознаешься. Хули тут упираться! У меня баба, знаешь какая баба у меня, у меня баба, такая вот, бля, огненная, и мы с ней типа… какой-то момент разладился, а сейчас вот договорились, что встретимся, помиримся, мне важно это, понимаешь? Ты скажи, где спрятал, а я тебе помогу, только давай быстрее, а?

Что же за уроды они все. Что же они сговорились один за одним в глухонемых играть.

Макс закурил. Достал телефон.

«Михалыч, завтра вариант твоего бедолагу расколоть?»

«Хуй там, время выходит а чё он?»

«Да молчит пидарас»

«Вези его к себе на служебку как в прошлый раз»

«Да бля у меня дела сука»

«Вези без вариантов»

– Ладно, Долбоеб Иванович, сейчас мы с тобой поедем в путешествие к дивным местам, блядь, где потоки электрической энергии, молотки и плоскогубцы, а также паяльники и самотыки быстро раскрывают всю правду! Хули ты лыбишься, гниль? Я тебе вариант давал, ты меня решил ни во что не ставить, вот и заедешь теперь на полную, потому что через два часа ты на себя еще столько всего возьмешь, ебанат!..

Макс открыл ящик, где лежали ключи от «пресс-хаты». От служебной квартиры. Только ключей там не было. Он легко их узнавал по брелоку-гильзе. И сейчас они висели на той связке, которую по пьяни вручил Кате.

«Кать, дело срочное, там на ключах твоих два таких на отдельном колечке с гильзой, мне они нужны»

Она тоже молчала.

Он выругался вслух.

И швырнул стул в урода. На кроссовки, белые и новые, закапала кровь.

«Ты себе новую шлюху завел и теперь ее везешь в другую квартиру?»

«Спасибо, что ответила, нет, по работе, хуйню не городи»

«Зачем ты грубо так»

«Не время, Кать, хочу успеть с тобой встретиться. Ты щас где? Подъедет человек возьмет у тебя ключи»

«Я у тебя дома»

«О как. Хор. Будь там, через десять минут приедет от меня кто-нибудь. Отдай ему только эти два ключа с гильзой»

«Разберусь»

«Спасибо»

– Серега, иди сюда! – заорал Макс так, чтобы в коридоре услышали.

В кабинет зашел молодой пугливый новичок, который часто работал на побегушках.

– Езжай ко мне домой, там девушка, забери у нее ключи и вези их вот по этому адресу… – Он быстро начеркал на своей визитке улицу и номер дома. – Пулей, Серега, пулей!

Тот кивнул и убежал.

– Шагом марш, дорогой товарищ преступник! – Макс схватил уродца за шиворот и потянул за собой. Тот не сопротивлялся.

В коридоре по-прежнему ковырялись электрики. Два мужика с лицами одного цвета – как стена, у которой они собирали инструменты в замызганный цементом ящик.

– Мужики, ну ё-моё, чё мы как на дискотеке? Когда уже?

– Начальник, все будет! Полчаса – и готово! Домой нас никто не подбросит?

– Нет. Чините тут. Надеюсь, бля, заработает. Месяц не можете ничего решить.

– Все заменили, начальник. Все работает. Собираемся. Может, ты нас подкинешь? Дорогу покажем!

– У меня вон – доставка. – Макс кивнул на поникшее тело, которое, кажется, стояло на ногах только потому, что крепкая рука держала его за шиворот.

– Ну, счастливого пути.

– И вам не хворать. Месяц, мужики, месяц проводку чинить…

Пока он тащил вора к выходу, электрики что-то бормотали про старое здание и сухие провода.

До «служебки», квартиры для служебных дел, было два квартала, но идти пешком с таким опасным элементом не хотелось. Макс посадил его на заднее сиденье и пристегнул «браслетом» к ручке двери. Не дай бог еще тачку запачкает. Ему хотелось быстрее все разрешить, получить подписанное признание, выслать по адресу группу, как-то поставить точку в этом длинном дне. Пахло сыростью, хотя дождя не было давно. Он почувствовал, что потеет в свитере.

У подъезда стоял Серёга.

И Катя.

– Ты бл… Ты… Какого… тут делаешь? Ты! Ты ее зачем привел?

– Товарищ майор, я…

– Я ему ключи не доверила бы. Вот, сама привезла. И еду к тебе. – Катя протянула пакет. На ней был тот плащ, который так скрашивал собой улицу в первый раз, когда он ее увидел не на фотографии, а вживую, перед собой, когда вдохнул эти духи, когда коснулся локтя, когда… Как будто год прошел, как же это было давно.

Он проглотил ворох слов. Не дал им появиться рядом с ней.

– Спасибо… Серёга, отвези ее домой. – И еще подумал, что, наверное, в третьем лице грубо, когда она здесь, а он как будто ее не замечает, говорит при ней про нее. Ничего не получалось, сука, ничего.

– Нет, я никуда не поеду.

– Я сказал – езжай отсюда домой.

Она подошла к нему вплотную. Серёга отвернулся.

– А я сказала… – Она посмотрела Максу в глаза, и он увидел что-то такое… страшное, что ли. – Я пойду с тобой. Я знаю, зачем ты здесь. Выгружай его и пойдем.

Она, странно втыкая ноги, словно желая хорошенько истоптать землю, прошагала в подъезд, по-хозяйски прислонив брелок к считывателю на двери, и дверь, как собачонка, запищала в ответ.

Макс так хотел, чтобы этот день кончился прямо сейчас.

Он отпустил Серёгу, вытащил урода и повел его внутрь, поддерживал на ступеньках. Зачем он это делает? На хрена?

Катя вопросительно подняла голову. В подъезде тусклый свет нарисовал на ее красивом лице тени-синяки. Где-то жарили картошку.

– Третий этаж, – сказал Макс.

Когда они добрались, он ногой показал: вот эта квартира.

Она открыла.

Сделала шаг вперед.

Обернулась и прошептала:

– Нежитью пахнет.

– Чё?

– Не живет тут никто.

– Ну да. Служебная. Но моя.

Катя нащупала выключатель. Макс затащил молчащего внутрь, не снимая обуви, провел его в комнату, пристегнул левую руку к батарее.

– Вот теперь ты сиди тихо. Как раньше.

Урод поднял на него лицо и улыбнулся.

– Помогите! – громко, хрипло выплеснул его рот.

Макс врезал ему в район скулы. Пальцы опять заныли.

– Что он должен сказать? – Катя стояла сзади.

– Кать. Ты бы правда… шла отсюда. Ну Кать. Пожалуйста. Не сейчас.

Она спокойно сделала шаг вперед, оказалась на одном уровне с Максом. Плечом к плечу они стояли перед своим пленником. В руках Катя держала молоток.

– Вот так? – спросила она и ударила парня в район плеча, сверху.

Тот заорал. Сломала ключицу, решил Макс.

– Уйди отсюда, блядь, я тебе говорю!

Он попытался выхватить у нее молоток.

Она смеялась.

Урод орал: «Помогите!»

Она вывернулась, пнула того ногой в лицо.

– Начальник, убери ее! Помогите!

Макс скрутил Катю, поднял, вынес в коридор.

– Катя! Катя! Хватит!

Он отпустил дрожащее тело.

Она села на корточки. Не поднимала глаз, не показывала ему лицо.

– Начальник! – раздалось из комнаты. – Продал я эти велосипеды! Деньги нужны были! Мать болеет! Начальник! Начальник! Начальник, сука, прости меня! – В комнате наручник бился о батарею.

Катя поднялась на ноги, провела рукавом по лицу, оставив следы туши на бежевой ткани плаща.

– Ты меня тоже прости, начальник.

Она нервными пальцами затеребила замок, дверь поддалась, Катя сделала медленный шаг вперед, на секунду застыла и побежала вниз по лестнице.

Макс спокойно закрыл за ней. Пошел в комнату. Достал бумагу и ручку.

– Вот тут подпиши, остальное я сам.

Мобильный она оставила у себя дома, картами не пользовалась, билеты на ее имя никто не покупал. Он искал неделю и еще один день. Кати нигде не было. Катя исчезла. Катя ушла.

Он три дня ночевал в кабинете, пытаясь найти хоть что-то.

Потом решил, что все, пора залить это дело – и залить серьезно, чтоб отключиться и все забыть.

Он надел пиджак, застегнул его на верхнюю пуговицу, перед выходом из кабинета остановился и посмотрел на себя в зеркало.

Свет снова погас.