Лея была завораживающим сочетанием беззаботности и целеустремленности. Она легко смеялась, потому что жизнь дана для того, чтобы жить, но она взрывалась, если чувствовала, что ее свобода или свобода Дениз под угрозой. Она знала, что ей и Дениз было бы безопаснее, если бы она смогла принять жалкое, рабское существование матери и жены Ндрангеты. Но для Леи это означало умереть в любом случае. Если счастье, которым она наслаждалась как свободная женщина, и возможности, которые Дениз имела вне Ндрангеты, часто затмевались ужасом, то это была цена, которую, по мнению Леи, им пришлось заплатить.

В тот день, когда Лея вошла с Дениз в участок карабинеров в июле 2002 года, она была парализована страхом. Аннализа Писано, тогда тридцатичетырехлетняя, была дежурным государственным защитником. «Был список адвокатов для работы со свидетелями, сотрудничающими с правосудием, – сказала она. – Думаю, они выбрали меня, потому что я жила рядом и была женщиной». Высокая, с короткими светлыми волосами и деловым видом молодого уголовного адвоката с собственной практикой, Аннализа приехала в участок, позвонила в звонок в комнате ожидания и села, не подозревая, что мать с маленьким ребенком, тихо сидящая рядом, была ее новой клиенткой. «Но затем офицер карабинеров подошел и сказал: “Это девушка, которая попросила вашей помощи. Она сделала выбор говорить”. И у нас было пятнадцать минут на подготовку, прежде чем началась процедура».

Аннализа помнила, как думала, какая Лея была «такая маленькая, такая худая, и Дениз такая крошечная». Она задавалась вопросом, как они справятся с гигантским шагом, который делают. «Почти нет слов, чтобы описать выбор, который сделала Лея, – сказала Аннализа. – Я видела, что она была ослеплена ужасом, в состоянии сильной тревоги и стресса. У нее была мысль о своем брате, что он может предпринять какие-то действия, чтобы примириться с Карло и сохранить статус-кво. Но она пыталась, как и все матери, быть мужественной, потому что с ней была ее дочь». Аннализа старалась проявить сочувствие, говоря Лее, что она получит помощь и поддержку от государства. Провинциальные карабинеры, охранявшие ее, не помогали. «Вы действительно заинтересованы в сотрудничестве? – грубо спросил один офицер. – Потому что если нет, вы останетесь здесь».

Первой задачей государства было оценить, стоят ли Лея и Дениз защиты. После двух дней показаний Лея была признана искренней, и ей с дочерью была предоставлена государственная защита. Процесс, бюрократический и банальный, не соответствовал грандиозности происходящего. Ведь именно так покаявшаяся отрекалась от верности семье и родине, бросала все и всех, кого когда-либо знала, принимала, что отныне и навсегда она будет в состоянии войны с одной из самых безжалостных мафий мира, и вверяла свою судьбу государству, которое с рождения учили презирать.

Первоначально Лея и Дениз перевезли в Асколи-Пичено, небольшую тихую провинцию к востоку от Рима. Лея сказала Дениз, что они должны притворяться сестрами. У них даже были новые вымышленные имена: Алессандра де Росси и ее младшая сестра Сара. Но Дениз постоянно забывала правила, называя Лею «мама» или «ма», и через несколько недель Лея сменила их имена на Мария и Дениз Петало, чтобы любой, подслушавший их, мог принять «ма» за прозвище Леи.

Хотя им не угрожала опасность, Лея и Дениз находили свою новую жизнь трудной. Они редко оставались на одном месте достаточно долго, чтобы пустить новые корни, переехав шесть раз за шесть лет. Для Леи, для которой свобода означала возможность быть общительной, изоляция была особенно тяжелой. Единственной ее связью с внешним миром был мобильный телефон, данный ей прокурорами, который она использовала для разговоров с Аннализой. «Мы разговаривали каждый день следующие шесть лет, даже по субботам и воскресеньям, – сказала Аннализа. – Все это время я была ее единственной точкой контакта с внешним миром».

Несмотря на усилия государства, Лея также чувствовала постоянную угрозу за каждым углом. Однажды в августе 2003 года она прочитала в газете, как Вито Коско, тогда тридцатичетырехлетний, застрелил двух мелких наркодилеров, которые его оскорбили. Одна из пуль Вито также убила двухлетнюю девочку. Четвертая жертва, шестидесятилетний мужчина, ставший свидетелем стрельбы, скончался на месте. Вито отсиживался в доме № 6 по Виале Монтелло три дня, прежде чем позвонить карабинерам и приказать им приехать и арестовать его. Газеты назвали убийства «резней в Роццано» по названию городка под Миланом, где они произошли.

Вражда Гарофало – Мирабелли также продолжала бушевать. В сентябре 2003 года кузена Леи, Марио Гарофало, застрелили в машине на перекрестке за пределами Пальяреллы. В июне 2005 года Флориано, которому тогда было сорок, шел к своей входной двери в Пальярелле, когда из тени вышел человек с дробовиком. Флориано побежал. Мчась через огород, он пересек главную дорогу и свернул в переулок. Стрелок побежал за ним и выстрелил ему в спину. Флориано упал на забор. Стрелок перезарядился, подошел к Флориано и несколько раз выстрелил ему в лицо, разнеся голову до обрубка.

Хотя Лея часто боялась Флориано при его жизни, теперь она была убеждена, что ее брат умер, потому что отказался убить ее. Карло вышел из тюрьмы в декабре 2003 года. Убийство Флориано восемнадцать месяцев спустя не могло быть совпадением. «Это моя вина, что его убили», – сказала она Маризе. Чувство вины разрушало ее. Не лучше было и то, что в ее безопасном доме охранники ухмылялись и говорили ей, что угроза ее жизни миновала. Они ничего не понимали. Ни того, что, вероятно, именно Карло убил Флориано. Ни того, что с гибелью Флориано Карло теперь не только правил Ндрангетой Пальяреллы, но и унаследовал задачу восстановить ее честь, убив Лею. Угроза для Леи взлетела до небес. Она стала бодрствовать ночью и спать днем, пока Дениз была в школе. Даже тогда она держала нож под подушкой.

Лея не зря боялась. Карло начал свои поиски в день выхода из тюрьмы. Он заглянул в монастырь в Бергамо, объяснив, что он родственник, и спросил монахинь, есть ли у них контакт с его кузиной. В ноябре 2004 года Дженнаро Гарофало, член ндрины Карло, некогда работавший помощником полицейского, появился на своем старом участке в Монце, пригласил старых коллег на пиццу, а затем небрежно зашел в систему защиты свидетелей, чтобы найти адрес Дениз, который значился как дом № 9 по Виа Джованни Руджиа, Перуджа. Позже в суде Дженнаро утверждал, что не видел ничего дурного в желании отца знать, где находится его дочь. «Карло всегда хорошо обращался с Дениз, – объяснил он. – В Пальярелле он следил, чтобы Дениз хорошо ела и одевалась. У нее всегда были сережки».

В начале 2005 года Карло послал двух своих людей, Розарио Курчо и Джованни Печи, найти Лею в Перудже. Адрес на Виа Джованни Руджиа оказался полицейским участком. Когда люди вернулись к Карло ни с чем, он в ярости послал их обратно. Однако к тому времени в Пальярелле уже разошлись слухи, что Карло настигает Лею, и один кузен приехал в Перуджу, чтобы предупредить ее. Лею и Дениз быстро перевезли во Флоренцию. Но Карло был неумолим. В 2006 году он послал другую кузину, Женевьеву Гарофало, встретиться с Леей с посланием, что Карло хочет ее видеть и отложил для Дениз 200 000 евро. «Это ловушка, – сказала Лея Дениз. – Он пытается заманить нас обратно в Калабрию». Лея, без сомнения, была права. Тем не менее настойчивость Карло давала эффект. Лея чувствовала себя все более запертой в тюрьме паранойи.

Алессандра имела достаточно опыта работы с защитой свидетелей, чтобы не удивляться тому, что переживала Лея. Система не была идеальной. У мафии всегда были свои люди в судебной системе, передававшие информацию о местонахождении покаявшихся. Также существовало внутреннее противоречие между попыткой защитить человека и одновременным предоставлением ему свободы. Иногда эта потребность в личном освобождении заставляла свидетелей подвергать себя опасности. Мотивацией Леи всегда было дать Дениз другую жизнь. Но она также страстно желала освободиться сама – и ей это едва ли удалось. Она не могла выходить без сопровождения. Она не могла разговаривать с незнакомцами. Она должна была жить покорно и тихо, завися от скудного пособия. Это было жутко похоже на жизнь в Ндрангете. Некоторые офицеры, охранявшие ее, казалось, считали ее не более чем провинциальной деревенщиной из Калабрии, которая обманула государство и сорвала куш. Правда же заключалась в том, что жертвы, которые она принесла в своей борьбе с мафией – рискуя жизнью, бросая семью и друзей, – были куда больше, чем когда-либо принес бы любой рядовой провинциальный полицейский.

Лея начала сопротивляться. Она требовала видеться со своим парнем из Бергамо. Она просила не размещать ее в городах с калабрийским населением. Она уходила в город, никому не сказав. Она отказывалась принимать жалобы своих охранников на ее поведение. «Почему я должна защищаться от государства, которое должно защищать меня и мою дочь?» – спрашивала она. Дениз, как подрастающая девочка, тоже становилась трудной. «Лея объясняла дочери, почему они переезжают и почему им нужно менять имена, – сказал прокурор Сандро Дольче, – потом дочь рассказывала об этом в школе, и им снова приходилось переезжать».

По мере того как месяцы превращались в годы, у государства стали возникать сомнения в Лее и Дениз и по другим причинам. Процедура для перебежчиков мафии заключалась в том, чтобы держать их под строгой охраной, пока их показания оцениваются, подтверждаются и проводятся любые судебные процессы. Только после этого правительство давало им постоянное новое имя, дом и работу. Но Лея не только оказалась сложной в обращении, но и без других покаявшихся, подтверждающих ее показания, у следователей возникли трудности с построением убедительного дела против Карло. Показания Леи, в основном описывающие то, что она слышала, но не видела, сами по себе были недостаточны для арестов или вынесения обвинительных приговоров. «Мы расследовали долгое время, но так и не нашли достаточного подтверждения, – сказал Дольче. – Потом меня сменил коллега, который был очень строг в своей оценке: того, что у нас недостаточно для арестов, и глупостей, которые делала Лея. Итак, в феврале 2006 года Лея и Дениз были исключены из программы».

Аннализа немедленно добилась для Леи и Дениз временной отсрочки, пока она обжаловала решение о их исключении из программы защиты свидетелей. Но Лея была разбита. Государство нарушило слово. Оно обещало ей и ее дочери новую жизнь. Затем предало их. Она ожидала, что государство будет преследовать в судебном порядке каждое преступление, о котором она рассказала. Оно не преследовало ни одного. Хуже того, взяв ее показания, государство без нужды подвергло Лею и Дениз еще большей опасности, чем прежде. Итальянское государство, решила Лея, немногим лучше Ндрангеты. Ирония заключалась в том, что если бы Лея была настоящей ндрангетистой – если бы она участвовала в сделках, воровстве и убийствах, – она была бы полезнее властям. Казалось, они наказывали ее за честность.

В июле того же года она позвонила Аннализе. «Я передумала, – сказала она. – Я выхожу из программы». Дениз позже сказала: «Моя мать решила отказаться от государства. Она полностью потеряла в них доверие. Наша жизнь была изнурительной, и ради чего? Ее показания оказались бесполезными».

Аннализа, зная, что у Леи теперь все более резкие перепады настроения, сумела уговорить свою клиентку. «Все чаще она оказывалась потерянной в реальности, которая была больше ее, – сказала Аннализа. – Вы должны помнить, что она была всего лишь девушкой, всего тридцати двух лет. Она думала, что ее мир и все ее планы рушатся вокруг нее». Но Лея уже подала официальное заявление о выходе из программы, и до того, как Аннализа смогла добиться ее повторного принятия, она и Дениз были предоставлены сами себе. Это было ужасно, сказала Аннализа. Государство умыло руки в отношении Леи и Дениз. Ее муж-мафиози пытался убить ее. У Леи никого не было. И поэтому, – сказала Аннализа, – это легло на меня».

Аннализа делала все возможное. В ноябре 2006 года она переехала ближе к месту, где жили Лея и Дениз. Она стала, как она сказала, «больше матерью, чем адвокатом». Но Лея оставалась неуравновешенной и недоверчивой. Дениз, которой в декабре 2006 года исполнилось пятнадцать, тоже больше не была девочкой, играющей с матерью в прятки, а все чаще – подростком со своим собственным мнением. Лея ограждала свою дочь от большей части правды о Карло. Ценой невинности Дениз было то, что она не понимала, почему теперь, когда они с Леей вышли из программы защиты свидетелей, она не может увидеться с отцом. «Дениз постоянно спрашивала, – сказала Аннализа. – Она настаивала, давила и давила. Лея звонила мне каждый день, потому что не могла справиться с Дениз – вы знаете, какие бывают подростки». Аннализа пыталась выступить посредником между матерью и дочерью. Дениз ответила требованием, чтобы адвокат нашла способ для нее встретиться с отцом. Аннализа категорически отказалась. «Я сказала Дениз, что для нее совершенно неприемлемо встречаться с отцом. Мне стоило только увидеть ужас в глазах Леи, когда произносилось имя “Коско”. Но я думаю, Дениз стала ненавидеть меня после этого».

Ища помощи, где только могла, Лея ненадолго переехала с Дениз обратно в Бергамо, где Лея искала совета у Матери Граты и нашла работу в баре. Затем они переехали в Фабриано, где они тоже жили раньше и где у Леи был старый парень. В конце 2007 года Лея пришла в кафе в Риме, которым управляла антимафиозная группа «Либера». Она встретила президента «Либеры», отца Луиджи Чиотти, который связал ее с адвокатом, работавшим в организации на добровольных началах.

Лея встретилась с Энцей Рандо в ее таунхаусе в центре Модены. Две женщины были очень разными. Лея, которой сейчас было тридцать три, была свободолюбивой и страстной, и осознание того, что она может умереть в любой день, придало ей решимость проживать каждый день как последний. Энце было за пятьдесят, она была невысокой, аккуратной и консервативной. Но на их первой встрече Лея принесла пирожные, затем села и выложила историю своей жизни. Почти сразу Энца полюбила ее. «Лея была прекрасной, – сказала она. – Очень умной и очень смелой».

Аннализа часто была строга с Леей, особенно когда дело касалось Дениз. Хотя Энца не могла предложить Лее намного больше, чем Аннализа, для Леи, после шести лет изоляции, она была новым лицом, готовым слушать. И с того момента, как появилась Энца, Аннализа почувствовала новую дистанцию между собой и Леей. «Произошли изменения, – сказала Аннализа. – Я поняла, что другой адвокат дает ей советы. Что-то было не так. Я чувствовала, что теряю Лею. И подумала, что лучше остановиться прямо сейчас. Такие накладки – несоответствия, противоречивые советы – могли быть очень опасными для Леи».

С разбитым сердцем Аннализа написала письмо Лее, предлагая свою отставку. «В глубине души я надеялась, что это встряхнет Лею и она передумает, – сказала она. – У нас были взлеты и падения, но шесть лет – это долгий срок». Вместо этого в июне 2008 года Лея приняла уведомление Аннализы.

В сентябре 2008 года, во многом благодаря многолетним апелляциям и заявлениям Аннализы, Лея и Дениз были снова приняты в программу защиты свидетелей. Их перевели в Бояно, маленький городок недалеко от Кампобассо в центральной Италии. Дениз хорошо устроилась в своей новой школе и вскоре обзавелась новой группой друзей. Но к этому моменту душевное состояние Леи перешло от параноидального к расстроенному. Она по-прежнему бодрствовала всю ночь, спала днем и держала нож под подушкой. Теперь она купила сторожевую собаку и начала брать уроки боевых искусств. Однако ничто не могло смягчить одиночество. У нее не было друзей в Бояно, и с уходом Аннализы не было никого, с кем можно было поговорить. Без государственных документов, дающих ей новую личность, она также не могла рискнуть работать, опасаясь, что ее имя в записи сотрудника выдаст ее местонахождение. «Все это была куча дерьма, – говорила она Дениз. – Просто гигантская трата наших жизней».

«Ей было так одиноко, – сказала Дениз. – И без работы она не могла быть независимой, не могла обеспечивать нас своими силами, и для нее это было настоящим поражением».

Однажды в апреле Лея решила написать президенту Италии Джорджо Наполитано:

Я молодая мать, доведенная до отчаяния. Сегодня я нахожусь вместе со своей дочерью в изоляции от всего и всех. Я потеряла все. Свою семью. Свою работу. Я потеряла свой дом. Я потеряла бесчисленных друзей. Я потеряла все ожидания от будущего. Я рассчитывала на все это. Я знала, на что иду, когда сделала свой выбор.

Но ее жертвы были напрасны, писала Лея. Ее показания не привели ни к арестам, ни к обвинительным приговорам. Она и Дениз страдали семь лет без причины. А затем государство выбросило их. Лея писала, что теряет веру в справедливость. «Худшее в том, что я уже знаю судьбу, которая меня ждет. После нищеты приходит смерть. Незаслуженная и неоправданная, но неизбежная». Кто еще сделал бы такой выбор, как она? – спрашивала она.

«Сегодня, господин Президент, вы можете изменить ход истории. Я все еще верю, что человек может жить в этой стране с честью и достоинством. Пожалуйста, господин Президент, дайте нам знак надежды. Помогите невинным жертвам несправедливости».

Но когда Лея пошла отправить письмо в Бояно, она заметила пару на углу улицы, которая, казалось, наблюдала за ней. Женщина была в наушнике. Когда Лея приблизилась, женщина полезла в сумку. Лея подумала, что она достает пистолет. «Я не поверила ей, – сказала Дениз, когда Лея рассказала ей позже, – но меня там не было, я этого не видела, а моя мать определенно верила, что есть кто-то, кто хочет причинить ей вред. Она была очень напугана. Она решила не отправлять письмо и сказала мне, что мы снова выходим из программы защиты».

Второе заявление Леи о выходе из государственной программы стало последней каплей для ее администраторов. Они дали ей и Дениз две недели на то, чтобы освободить их безопасный дом, и посоветовали ей никогда больше не подавать заявку. Лея и Дениз снова были одни, и на этот раз навсегда.

Однако у Леи был новый план. Она позвонила своей сестре Маризе и попросила передать сообщение Карло. «По сути, она сказала: “Ладно, я сказала кое-что, что было для тебя неудобным, – вспоминала Дениз. – Но я все отозвала, и не будет никакого суда, и никто не будет опозорен. Так что ты должен оставить меня в покое и оставить в покое мою дочь”».

Лея хотела выйти из программы защиты свидетелей, сказала Дениз, потому что процесс был «абсолютно бессмысленным». Один плюс был в том, что если государство не использует ее показания, то у Карло нет причин убивать ее. Она просто хотела вернуться в Пальяреллу, чтобы ее оставили в покое и она могла тихо растить их дочь. Взамен, сказала она, Карло сможет видеть Дениз, когда захочет. «Она просто больше не хотела беспокоиться о своей жизни и моей жизни», – сказала Дениз.

Карло согласился. Через несколько дней Мариза приехала забрать Лею и Дениз из Бояно и отвезти их обратно в Пальяреллу. Лея отказалась видеться с Карло и оставалась в доме с задернутыми шторами. Для Дениз это был первый шанс за девять лет увидеть своего отца. «Он возил меня на машине, в рестораны, к своим друзьям, кормил у себя дома, – сказала она. – Он сказал, что мы должны переехать в Пальяреллу и что я могу закончить там среднюю школу». Дениз сказала, что хочет закончить школу в Бояно, где у нее были друзья. Она попросила Карло снять там квартиру, потому что ей и Лее негде было жить. Карло согласился и на это. После Пасхи он и Дениз поехали в Кампобассо, в короткой поездке на автобусе от Бояно, и сняли первую показанную им квартиру недалеко от школы в старом городе на один месяц. Карло затем разместил в квартире Дениз, свою мать Пьеру и своего племянника Доменико – сына дяди Джузеппе. Поскольку он платил, Карло сам переехал туда на несколько дней.

Лея была в ярости из-за того, как Карло втискивался обратно в их жизнь. У нее не было выбора, кроме как принимать его деньги ради дочери. Тем не менее пока Дениз, Карло, мать Карло и племянник Карло спали в квартире, Лея отказалась встречаться с Карло и ночевала на улице в машине. «Мы годами спали в одной кровати, – сказала Дениз. – Ей было тяжело».

Давление немного ослабло, когда Карло вернулся в Милан. Но атмосфера в квартире оставалась отравленной. 24 апреля тридцать пятый день рождения Леи прошел без празднования. В другой день она поссорилась с матерью Карло, Пьерой, говоря, что ей не следует здесь быть, и что она, Лея, должна заботиться о Дениз, раз уж она справлялась семнадцать лет. Вскоре после этого Лее пришлось отвезти Пьеру в больницу с подозрением на гипертонию. Когда Карло услышал, что его мать заболела, он приехал обратно из Милана.

В ночь, когда Пьеру выписали из больницы, Лея, беспокоясь о своей свекрови и не в силах отрицать сыновнюю любовь к матери, оказалась за ужином со всей семьей Коско. Это был первый раз за тринадцать лет, когда Карло и Лея были в одной комнате. Лея была готова взорваться. Когда Пьера закричала, что Лея делает ее больной – «она убивает меня своими криками», – Лея, державшая в руке нож для хлеба, взорвалась. Что Пьера вообще здесь делает? Почему они все здесь? Какого черта здесь делает Карло? Лея и Дениз все эти годы прекрасно справлялись сами. Она замахнулась ножом на Карло и закричала на него. Ты должен уйти, сказала она. Убирайся к черту отсюда прямо сейчас! Уходи сейчас! Уходи сейчас!

«Я плакала все это время, – сказала Дениз. – Но мой отец ничего не сказал. Он просто взял два чемодана, которые привез с собой, поцеловал меня в щеку и ушел».

Без денег Лея и Дениз по-прежнему зависели от Карло. Они нуждались в нем даже для таких мелочей, как починка сломанной стиральной машины в квартире. В начале мая Дениз и Лея поехали на четырехдневный поп-фестиваль в Рим, вернувшись в Кампобассо рано утром 5 мая. В 9 утра Карло позвонил Дениз и сказал, что сегодня придет мастер починить стиральную машину. Дениз сказала «хорошо» и легла спать. Лея заснула на диване.

Через несколько минут раздался звонок в дверь. Лея сунула нож в задний карман и открыла дверь чисто выбритому мужчине в джинсах и синей куртке, с татуировкой на одной стороне шеи, несущему ящик с инструментами с наклейкой Винни Пуха сбоку. Мужчина сказал, что пришел починить стиральную машину. Лея впустила его и провела на кухню. Она наблюдала, как он нажимает несколько кнопок на машине. Он не открывал свой ящик с инструментами. Он спросил Лию, как работает машина. Лея посмотрела на него. «Если тебе нужно убить меня, сделай это сейчас», – сказала она.

Мужчина набросился на Лею, и она вытащила нож из заднего кармана. Он засунул два пальца ей в горло, пытаясь задушить. Лея ударила его в пах. Ящик с инструментами упал на пол. Наверху Дениз услышала грохот. «Я спустилась вниз, и этот мужчина и моя мать были схвачены в объятиях друг с другом, – сказала она. – Сначала я подумала, что это мой отец, потому что он был смуглым и в такой же куртке, как у моего отца».

Дениз прыгнула на мужчину и начала бить и пинать его. Она увидела его лицо: это был не Карло. Тем не менее мужчина, казалось, узнал Дениз. Он посмотрел на нее с шоком, сбросил обеих женщин и бросился к двери. Дениз погналась за ним и схватила его за горло. «Кто тебя послал?! – закричала она. – Кто тебя послал?!»

«Отпусти меня!» – заорал мужчина и выбежал.

Дениз пошла помочь Лее, которая истекала кровью. Они вдвоем осмотрели ящик с инструментами, который оставил нападавший на Лию. Внутри не было сантехнических инструментов, а вместо них – клейкая лента, проволока, веревка, ножницы, пила и латексные перчатки. Лея вызвала карабинеров, которые допросили ее и Дениз и сняли отпечатки пальцев. Как только они ушли, Лея сказала Дениз, что хотя важно иметь официальную запись о нападении, они не могут рассчитывать, что карабинеры обеспечат их безопасность. Они собрали вещи, сбежали вниз к машине Лии и уехали в гостевой дом, стараясь припарковаться на другой улице. Пробыв в своей комнате весь день и всю ночь, они рано утром следующего дня уехали, не заплатив, и отправились на главную площадь, где Лея поставила палатку напротив здания мэрии. Там, где все могли их видеть, им было безопаснее, сказала она.

Лея и Дениз были убеждены, что Карло послал убийцу, чтобы убить Лею. Тем не менее когда позвонил Карло, Дениз договорилась встретиться с отцом в городе. «У меня не было выбора, – сказала она. – Если человек хочет причинить тебе вред или убить тебя, ты либо позволяешь ему, либо притворяешься его другом».

Однако, когда Дениз увидела Карло, она не смогла сдержаться. Она набросилась на него. Она обвинила его в попытке убить ее мать. Карло закричал в ответ, что нападение не имеет к нему никакого отношения.

«Но ты единственный знал о сломанной стиральной машине!» – сказала Дениз.

«Ваши телефоны прослушиваются! – закричал Карло. – Вы были в программе защиты! Кто угодно мог знать о стиральной машине! Кто угодно мог послать этого парня!»

Дениз на секунду опешила. Затем она сказала: «Я больше никогда не хочу тебя видеть. Я ухожу с мамой».

Лея хотела бы, чтобы они вдвоем могли уехать в закат, как хотела Дениз. Но без денег, без государственной защиты и без адвоката их единственным вариантом было следовать первоначальному плану, вернуться в Калабрию и снова попытаться добиться от Карло перемирия. Они свернули палатку, сели на поезд до Калабрии и переехали в дом матери Леи в Петилии, где все три женщины делили кухню, одну спальню и крошечную ванную. Лея заменила старую деревянную входную дверь на новую металлическую. Помимо того что она выходила на несколько метров купить сигареты, она оставалась дома.

Для Леи жизнь в Петилии и Пальярелле была более душащей, чем когда-либо. Она должна была предполагать, что большая часть деревни может пытаться убить ее. Она ссорилась с немногими людьми, которых видела.

Дениз не выносила находиться в квартире с матерью. Почти не осознавая этого, она обнаружила, что втягивается в рутину жизни клана, каталась по окрестностям с отцом, когда он приезжал из Милана, обедала с ним и его друзьями. В Пальярелле не было возможности вести себя иначе. Но когда она возвращалась домой с новыми джинсами, кроссовками или курткой, Лея, которая воспитала дочь, чтобы та презирала материализм, приходила в ярость.

Что удивило Дениз, так это то, что Карло, казалось, тоже находил ситуацию невыносимой. Однажды он попросил дочь поехать с ним в отпуск. Когда Дениз спросила Лею, и ее мать сначала согласилась, но в последний момент передумала, Карло взорвался. «В тот раз я действительно поняла, как сильно мой отец ненавидит мою мать, – сказала Дениз. – Он оскорбил ее при мне и сказал, что всю мою жизнь моя мать принимала за меня все решения и до сих пор это делает. Он не мог этого вынести».

Другим это может показаться странным, сказала Дениз, но она верила, что ее родители когда-то любили друг друга. Теперь она начала представлять, что они снова будут вместе. Много в их разговоре той ночью было о том, куда Дениз должна пойти в университет. Лея предпочитала Катандзаро, а Карло настаивал на Милане. Лея была обижена тем, что Дениз может захотеть уехать от нее. «После всего, через что она прошла, после всего, что она сделала для меня, она сказала, что я неблагодарна», – сказала Дениз. Тем не менее это были обычные родительские разговоры. Тем временем Дениз и Карло снова привыкали к обществу друг друга. «Мы разговаривали по телефону, ходили на пляж, ужинали вместе», – сказала Дениз.

19 ноября 2009 года Лея и Дениз приехали во Флоренцию. Лея должна была предстать перед судом по обвинению в хулиганском нападении несколькими годами ранее, когда она ударила по лицу подростка на улице, после того как та обвинила Дениз в попытке украсть ее парня. Слушание по делу должно было состояться 20 ноября. Энца согласилась представлять Лею. Накануне Дениз и Лея ходили по магазинам, разглядывая витрины. Дениз заметила толстовку, которая ей понравилась, но она знала, что у Леи не будет денег на нее, и боялась, что мать продаст золотую цепочку и браслет, подаренные Карло, чтобы купить ее. Поэтому Дениз позвонила отцу. Карло сказал, что новая одежда – не проблема, и предложил, чтобы после суда она и Лея приехали в Милан и они все вместе пошли за покупками.

Когда Энца услышала об этом плане, она сказала Лее: «Это плохая идея. Карло пытается тебя убить». Но, сказала Энца, «Лея была сильной женщиной, и она решила». Лея сказала своему адвокату: «Это Милан, не Калабрия. Большой город. Везде люди. Я никогда не буду одна, и Дениз будет со мной. Ничего не случится. Он не успеет ничего организовать».

В день суда Энца добилась для своей клиентки официального предупреждения. Спустя несколько часов Лея и Дениз сели на вечерний поезд в Милан. Наблюдая, как они уезжают, Энца решила попытаться остановить их в последний раз. «Вернитесь, – написала она своей клиентке. – Выходите в Пьяченце. У “Либеры” есть место, где вы будете в безопасности».

Когда они приближались к Милану, Лея отправила свой ответ. «Спасибо, мой адвокат, спасибо. Но мы с Дениз должны попытаться устроить свою жизнь. Благослови вас Бог. Благослови нас всех».

«И это было последнее, что я слышала от нее», – сказала Энца.