Лея Гаролафо не была первой ндрангетисткой, выступившей против организации, и даже не первой женщиной. Но она была одной из горстки пентити Ндрангеты и лишь второй женщиной, и история мамы из Пальярелле и дочери босса, перешедшей на сторону государства, прокатилась громом по долинам. Семь лет спустя Лея, скорее всего, была мертва. Послание, которое теперь транслировалось в такие места, как Пальярелле и Розарно, было таким: альтернативы Ндрангете нет. Уйдешь – умрешь. Это было катастрофой для новой войны итальянского государства с мафией. Что же пошло не так?

Долгая борьба Леи с Карло и Ндрангетой была хорошо задокументирована. Она трижды давала пространные показания против Ндрангеты и Карло: в 1996, 2002 и 2008 годах. Из них складывалась картина сельской Калабрии, где выросли Лея и Карло, как потерянного мира, отрезанного от остального человечества стеной жестокой тирании. Для большинства детей Ндрангеты было достаточно просто родиться в таком месте, как Пальярелле, чтобы узнать свою судьбу.

Но Лея была другой. Ее отец, босс ндрины по имени Антонио Гаролафо, был убит тремя братьями из враждебного клана в канун Нового 1974 года, когда ему было двадцать семь, а Лее всего восемь месяцев – и для Леи после этого ничего не имело смысла. Вражда, или фаида (faida), которую убийство ее отца развязало между Гаролафо и Мирабелли (Mirabelli), другой семьей Пальярелле, длилась все ее детство, пока Лее не исполнилось восемнадцать. Когда ей было семь, в 1981 году, дядя Леи Джулио попытался отомстить за брата, открыв огонь на похоронах Мирабелли. Несколько месяцев спустя Джулио убили в отместку. В 1989 году, когда Лее было пятнадцать, прямо перед ней и средь бела дня в центре Петтилии-Поликастро застрелили еще одного ее двоюродного брата. В том же году Гаролафо начали мстить, убив одного из трех братьев Мирабелли. Второго застрелили в 1990 году, третьего – в 1991, а в 1992 году убили Марио Гаролафо, двоюродного брата, который – что иллюстрирует инцестуозный характер вражды – работал на Мирабелли.

Старший брат Леи, Флориано, руководил большей частью кровопролития. Он вовлек свою девятилетнюю сестру, попросив ее спрятать пистолет их дяди, когда ожидался полицейский рейд. Но, несмотря на наставления Флориано о долге вендетты, несмотря на предупреждения Марисы о необходимости хотя бы притворяться, несмотря на всю злость, которую она испытывала из-за смерти отца, и едва ли зная, что какая-то другая жизнь вообще существует, Лея не могла вспомнить дня, когда бы она не видела сквозь ложь. «Лея родилась в семье, где насилие было правилом, – сказал ее бывший адвокат Винченца Рандо (Vincenza Rando), известная всем как Энза (Enza). – Это было “Убей одного из моих – я убью одного из твоих”». Лея видела мир иначе, сказала Энза. Для нее «Ндрангета была культом смерти, а Лея была женщиной, которая любила жизнь. Ндрангета пишет твою судьбу за тебя. Лея хотела написать свою собственную».

Независимость Леи, возможно, исходила от матери. Хотя ее мать вышла замуж за ндрангетиста, она всегда работала, в основном уборщицей в школе в Петтилии. «У нашей матери был совершенно иной образ мыслей, чем у людей здесь, – сказала Мариса. – Она была порядочной женщиной». Именно мать Леи научила ее тому, что Лея всегда говорила Дениз: что образование – это свобода и что обеспечение семьи – это то, что дает женщине достоинство.

Тем не менее их мать не была ласковой, сказала Мариса. Она, Флориано и Лея росли в основном на попечении бабушки и дедушки, которые могли бы быть из другого века. Из троих детей, по словам Марисы, именно Лея, младшая, острее всего чувствовала отсутствие родителей. Она всегда просила фотографии отца, которого, раз она никогда его не знала, могла свободно представлять идеальным: заботливым, любящим и жестоко отнятым у обожаемой дочери. В подростковом возрасте Лея сделала себе на руке маленькую татуировку в виде буквы «А» в честь Антонио. Пока вокруг них бушевало насилие, Лея не могла представить, что ее отец хотел бы, чтобы она провела жизнь, выкраивая короткие моменты покоя на тупиковой работе, как это делала ее мать. «Ты не живешь, – сказала Лея карабинерам в 2002 году. – Ты просто как-то выживаешь. Ты мечтаешь о чем-то – о чем угодно, – потому что нет ничего хуже той жизни». По мере взросления Лея осознала, что свобода, о которой она мечтала, будет невозможна, если она не уедет из Пальярелле.

Трагедия Леи была в том, что, как и многие женщины Ндрангеты, она считала любовь своим выходом. Когда ей было пятнадцать, она влюбилась в деревенского парня, которого знала всю жизнь, крепко сбитого забияку с приплюснутым носом и короткой стрижкой по имени Карло Коско. Карло, которому на тот момент было девятнадцать, вернулся из своей новой жизни на севере и приехал в Пальярелле на каникулы. Что особенно нравилось Лее в нем, так это то, что он, казалось, не имел других амбиций, кроме как работать на честной работе и растить семью. И он жил в Милане, «большом городе, где она могла начать все заново», сказала Энза. Лея и Карло сбежали через несколько недель. Когда ей было шестнадцать, в 1991 году, они поженились и переехали в Милан, где у Карло была квартира в большом, унылом здании на Виале Монтелло (Viale Montello).

Почти сразу Лея поняла, что ее побег был миражом. Дом № 6 на Виале Монтелло принадлежал Ндрангете, и Карло оказался одним из нескольких ндрангетистов, использующих его как базу для торговли кокаином и героином. Лея отвергла кодекс Ндрангеты, но выяснилось, что ее новый муж принял его так полно, что не видел ничего зазорного в том, чтобы обманом жениться на Лее. Хуже всего было то, что выяснилось: Карло работал на брата Леи, Флориано, чья кровожадность в Пальярелле вознесла его во главу ндрины Гаролафо. Лея думала, что она ухаживала за Карло. Теперь ей пришло в голову, что Карло сам искал ее – потому что она была сестрой босса Ндрангеты. Женитьба на ней была повышением для Карло. Для Леи любовь, которая, как она воображала, освободит ее, заманила ее еще глубже в ловушку.

Лея впала в депрессию. По словам Энзы, она несколько раз пыталась покончить с собой. Когда весной 1991 года она забеременела, Лея пыталась сделать аборт. «Она не хотела давать своему сыну или дочери такое же будущее», – сказала Энза. В декабре, на последних сроках беременности, она ушла с Виале Монтелло и уехала на автобусе в больницу в глуши. Она родила одна, девочку. Лея представляла, что, возможно, отдаст ребенка на усыновление куда-нибудь, где Карло никогда не найдет ребенка. «Но когда родилась Дениз, – сказала Энза, – Лея снова влюбилась. Дениз дала Лее причину жить».

Как и все, кто работал над мафиозными делами в Милане, Алессандра знала все о доме № 6 на Виале Монтелло. Огромное историческое здание в центре итальянской деловой столицы, il fortino delle cosche (форт кланов) был не просто мафиозной базой, а шестиэтажным вызовом претензиям Италии быть современным, единым, правовым государством. Ндрангетисты не платили аренду за его 129 квартир, ни налогов, ни счетов за муниципальные услуги, такие как вода или электричество. Они относились к ренессансному особняку с пренебрежением. Паутина проводов свисала с его стен и обрушивающихся балконов. Его дворы и центральный сад были завалены мусором и ржавыми сломанными приборами. Лестничные клетки и углы воняли мочой. Здание было не только центром европейской наркоторговли, оно было источником снабжения для сотен уличных дилеров Милана, особенно в печально известной Пьяцца Байамонти (Piazza Baiamonti), и точкой притяжения для других преступников всех мастей: силовиков, контрабандистов и убийц; политических коррупционеров и махинаторов с государственными контрактами; заблудших полицейских, судей и политиков. И все это нагло на виду. Виале Монтелло было оживленной магистралью всего в километре от центра города и в нескольких метрах от городского полицейского участка. Неудивительно, что дом № 6 на Виале Монтелло был предметом озабоченности миланских антимафиозных прокуроров, державших его под почти постоянным наблюдением.

Для прокуроров отношения внутри дома № 6 на Виале Монтелло в 1990-х годах – между братьями, свояками и даже мужем и женой, и то, как эта динамика в конечном итоге разыгрывалась, – стали важным ранним кейс-стади этой новой восходящей мафии. Именно наблюдая за событиями там, прокуроры смогли составить картину того, что Алессандра описывала как «современный, эффективный, ныне действующий преступный синдикат», чья сила заключалась в «навязывании уважения к средневековым правилам». В конечном итоге прокуроры пришли к выводу, что они борются с культурой и что в доме № 6 на Виале Монтелло у них была особенно поучительная чашка Петри. Среди самых информативных событий, за которыми они наблюдали там, был взлет амбициозного молодого ндрангетиста по имени Карло Коско и его последующий крах от рук жены.

Первым большим шагом Карло по карьерной лестнице была женитьба на сестре босса. По его возвращении в Милан в 1991 году группы наблюдения видели, как подручные Флориано в Милане, Сильвано Тоскано (Silvano Toscano) и Томас Чераудо (Thomas Ceraudo), закономерно вознесли Карло и его братьев, Вито и Джузеппе, к известности, предоставив им контроль над прибыльными наркотиками и рэкетом на Пьяцца Байамонти и соседнем Кварто Оджяро (Cuarto Oggiaro). Как наркоконтрабандист и дилер среднего уровня, а также вымогатель, Карло не гнушался ручного труда. Иногда он просил свою новую жену, Лею, помочь нарезать и упаковывать героин, кокаин и гашиш. Он просил ее и о других услугах, например следить за Антонио Комберати (Antonio Comberiati), конкурирующим ндрангетистом, который жил в здании со своей женой Джиной (Gina).

Комберати был горячей головой и нарушителем спокойствия. Его прозвище было il lupo («волк»). Он ненавидел большинство семей на Виале Монтелло, по-видимому, огорченный тем, что он и Джина не могли зачать ребенка. Но его особенно бесило повышение Карло.

Однажды в феврале 1994 года Лея одевала двухлетнюю Дениз на первый городской карнавал Милана, когда Карло прервал ее, сказав, что видел, как Комберати разговаривал с китайским владельцем магазина, который «нанимал» Карло охранником. Такая договоренность была стандартной для мужчин на Виале Монтелло. Всякий раз, когда карабинеры просили подтверждение занятости, им показывали трудовые договоры, утверждающие, что они работают охранниками у китайских торговцев на первом этаже. Карло беспокоило, что могло происходить между его спонсором и его соперником, и он попросил Лею подслушать с улицы. Лея вскоре услышала, как Комберати настаивал, чтобы магазин закрылся, потому что за ним наблюдают карабинеры. Если Карло потеряет свою «работу», сказал Комберати, тем хуже для него.

Это было для Леи слишком. «Я не смогла сдержаться, – сказала она в показаниях годы спустя. – Я вмешалась и попыталась защитить Карло, сказав, что у нас есть дочь и Карло имеет право остаться здесь, чтобы работать». Комберати, возмущенный тем, что ему противостоит женщина, да еще и жена соперника, закричал в ответ, что он выше Карло по рангу. Затем он пригрозил убить Лею за то, что она посмела ему перечить. «Я здесь главный! – кричал он. – Я командую! Это мое право!»

Драка продолжилась во дворе Виале Монтелло. В конце концов, Джина и несколько других женщин вмешались. Лея побежала обратно в свою квартиру. Карло ждал. Он все слышал. «Не волнуйся, – успокоил он Лею. – Однажды Комберати заплатит».

Как оказалось, первым сделал ход Комберати. В одновременных убийствах в ночь на 30 ноября 1994 года Томас Чераудо был застрелен в Кварто Оджяро, а Сильвано Тоскано был похищен из дома его тещи в Петтилии и убит, его тело бросили в поле за городом. Комберати даже не потрудился отрицать свою вину. Группы наблюдения на Виале Монтелло сообщили, что он немедленно провозгласил себя новым королем Милана.

Но со смертью покровителей Карло и ослаблением позиций Флориано Комберати бросал Карло вызов. Через шесть месяцев после двойного убийства, сразу после полуночи 17 мая 1995 года, Лея спала в постели с Дениз, когда услышала несколько выстрелов, прозвучавших во дворе внизу. Когда она открыла дверь, она увидела тело Комберати, лежащее ничком на бетоне. Шел дождь. Джина кричала, вызывая скорую, и кричала, что убийца все еще в здании. Она начала разбивать окна китайского магазина, в котором, в чем она была уверена, прятался стрелок. Лея наблюдала за ней. Затем она видела, как прибывают скорая помощь и карабинеры. Через двадцать минут в ее дверях появился брат Карло, Джузеппе, возбужденный.

«Он мертв», – сказал Джузеппе.

«Уверен?» – спросила Лея.

Джузеппе хихикнул. «Ублюдок просто не хотел, блядь, умирать, – сказал он. – Как будто в нем сидел дьявол или что-то в этом роде. Но да, теперь он точно мертв».

Джузеппе ушел к себе. Карло появился через несколько секунд.

«Где ты был?» – спросила Лея.

«Караоке», – ответил Карло.

«Врешь», – парировала Лея.

Карло рассмеялся. «Ну, тогда я был в магазине, брал сэндвич».

Позже Лея рассказала карабинерам, что предположила, что Карло стоял в дозоре для Джузеппе, пока его брат стрелял в Комберати, а затем двое мужчин выбросили пистолет на улицу. Было логично, что Джузеппе нажал на курок, сказала Лея, потому что ему «нужно было заработать очки» (needed the points). «Карло они не нужны, – объяснила она прокурорам. – Он уже зять Флориано. Но Джузеппе – никто. Такое убийство дает ему положение. Он становится кем-то».

Со смертью соперника восхождение Карло и возвышение семьи Коско было завершено. Предыдущие поколения Коско были пастухами коз и фруктовыми фермерами. Теперь, благодаря удаче и безжалостности, они стали игроками во взрывающейся международной преступной империи. Сам Карло был правой рукой и шурином Флориано Гаролафо, одного из самых могущественных боссов ндрины во всей Калабрии.

Однако для Леи что-то умерло вместе с Комберати. Ее муж принес насилие в дом, где она жила с дочерью. Годами ранее она пыталась сбежать, и это не сработало. Ради Дениз она должна была попробовать снова. Смотреть на дочь было как смотреть на себя в третьем лице, подумала Лея. Она видела все ясно: все проблемы вокруг них обеих и что им нужно сделать, чтобы преодолеть их. «Она хотела, чтобы у Дениз в жизни были другие возможности, – сказала Энза. – Шанс быть частью культа жизни, дружбы и уважения и быть частью другого типа семьи».

Лея попыталась в последний раз убедить Карло покинуть Ндрангету. Они втроем могли начать заново где-нибудь в новом месте и воспитать своего ребенка таким, каким она захочет, сказала она. Ответом Карло было избить ее. Это была последняя капля для Леи. «Поэтому она решила пойти к карабинерам и рассказать им все о наркоторговле», – сказала Энза.

В мае 1996 года Карло, Флориано, Джузеппе и несколько других были арестованы в доме № 6 на Виале Монтелло. Операция по их задержанию – с использованием четырехсот человек для блокировки улицы и штурма зда-ния – подтвердила новый статус Коско в элите европейской наркоторговли. Карло был переведен в тюрьму Сан-Витторе (San Vittore) на другом конце города.

Хотя она сыграла ключевую роль в его аресте, Лея решила дать Карло последний шанс. В сентябре 1996 года Лея, которой теперь было двадцать два, привела пятилетнюю Дениз навестить его в тюрьме. «Я хочу остаться с тобой, – сказала она ему, – но при одном условии: ты сотрудничаешь с карабинерами и разоблачаешь Ндрангету. Когда ты выйдешь из тюрьмы, мы сможем начать новую жизнь. Или ты продолжаешь эту жизнь, и ты никогда больше не увидишь ни меня, ни Дениз».

Карло перепрыгнул через перегородку между ними и схватил Лею. Он уже сжимал ее горло руками, когда тюремные охранники оттащили его. Он ожидал, что жена будет ему верна. После всей работы и всей пролитой крови маневры Карло окупились. Он был королем Милана. Теперь Лея предавала его и забирала все: его связь с боссом на родине, его положение в братстве, даже его самоуважение как мужчины. Лея нарушила кодекс. Был только один выход. С того дня, сказала Энза, Лея знала, что живет под «смертным приговором».

Лея вернулась на Виале Монтелло в последний раз. Она собрала чемодан, затем позвонила другу, чтобы тот отвез ее и Дениз в монастырь в Бергамо, где они будут в безопасности. Рената, жена Джузеппе Коско, видела, как Лея уходит. «Я хорошо помню день, когда Лея уехала из Милана, – сказала она в суде пятнадцать лет спустя. – Лея смотрела на меня с гневом. Она плюнула на землю. Она поклялась, что больше никогда не ступит ногой в это дерьмовое место. Она кричала, что хочет другого будущего для себя. Другого будущего для своей дочери». И так просто Лея и Дениз исчезли.

Следующие шесть лет были самыми счастливыми в жизни Леи и Дениз. Сначала пара оставалась в урсулинском монастыре (Ursuline convent) в Бергамо, посвященном образованию женщин и девочек. В матери Грате (Mother Grata), управлявшей монастырем, Лея, казалось, обрела родителя, которого у нее никогда не было. Она начала читать впервые за много лет, узнавая о Джованни Фальконе, Паоло Борселлино и Джузеппе Импастато (Giuseppe Impastato), антимафиозном активисте из Палермо, который родился в семье Коза ностры и был убит ими в тридцать лет. Через несколько месяцев Лея и Дениз переехали в маленькую квартиру на Виа Альфьери (Via Alfieri), тихой улице бунгало и двухэтажных домов, выкрашенных в желтый и розовый, недалеко от озера Изео (Lake Iseo). Позже они переехали в город в другое маленькое жилье на Виа Моисей дель Броло (Via Mose del Brolo), тупиковой улице, полной пенсионеров и студентов. Лея работала на фабриках и в барах. Она встретила мужчину. Они с Дениз завели собаку. Лея даже прыгнула с парашютом.

Каждый июнь Лея и Дениз ездили в Пальярелле, чтобы провести летние каникулы с Марисой и родственниками. Возможно, именно эти поездки в Калабрию, где их не беспокоили люди Карло, ввели Лею в заблуждение, что ее побег реален. Когда они были дома, Лея даже разрешала Дениз навещать Карло в тюрьме Катандзаро (Catanzaro jail), куда его перевели из Милана.

Но Карло никогда не выпускал Лею из виду. Когда офицеры, расследовавшие исчезновение Леи, разыскали Сальваторе Кортезе (Salvatore Cortese), убийцу из Ндрангеты, который делил камеру с Карло в Катандзаро с 2001 по 2003 год и с тех пор стал пентити, Кортезе рассказал им, что Карло никогда не прощал Лею. Карло, сказал он, постоянно говорил о том, как Лея предала его и предала Ндрангету. Карло особенно бесило, что она все еще останавливалась у своей семьи в Пальярелле и ходила по деревне одна и у всех на виду. Она выставляла напоказ свою свободу, говорил Карло. Он знал о ее романе в Бергамо и подозревал, раз Лея никогда не приезжала его навестить, что другие заключенные в Катандзаро догадались о том же. Хуже всего было то, что ее брат Флориано ничего не предпринимал по этому поводу. Карло был обижен и снова обижен. Это было невыносимо. «И, – сказал Кортезе, – согласно правилам Ндрангеты, молчание Флориано позволяло Карло обратиться к другим людям чести за разрешением убить Лею».

Тем не менее убить сестру босса было непростым делом. Карло сказал Кортезе, что Лею нужно убрать таким образом, чтобы Флориано поверил, что она сбежала со своим новым любовником. «План физически устранить Лею Гаролафо и избавиться от ее тела, растворив его в кислоте, вынашивался в голове Карло как минимум с начала 2000-х», – сказал Кортезе. Откуда Кортезе это знал, спросили карабинеры? Потому что, ответил Кортезе, он был среди тех, кого Карло просил ему помочь.

Карло знал, что может обмануть Флориано, но не всю Ндрангету. Чтобы осуществить такое дерзкое убийство, ему потребуется одобрение сверху. Подойдя к двум боссам в тюремном дворе, он объяснил, как его честь и честь всей Ндрангеты были настолько опорочены, что восстановить их можно, только омыв кровью. Два босса знали, что Карло прав. Но у них были свои клановые распри. Рассчитав, что вендетта Карло все равно должна ждать его освобождения из тюрьмы, они затягивали.

Карло все еще надеялся, что Флориано выберет долг перед любовью к сестре. То, что его братья подожгли машину Леи в Бергамо в 2000 году, было для Карло способом напомнить Флориано о его обязательствах. Это возымело некоторый эффект. Одним летним днем два года спустя, когда Лея и Дениз были снова в Пальярелле, Лея пошла Дениз купить мороженое в магазинчике на главной площади. Подъехал на машине Вито Коско. Он был взволнован. Он сказал Лее, что устал возить Дениз к Карло. Карло тоже это надоело. Это неправильно, сказал Вито. Лея должна встать в строй.

Лея отказалась. Когда спор накалился, появился Флориано, к тому времени вышедший из тюрьмы и вернувшийся в Пальярелле. Вито прав, кричал Флориано на Лею. Что это за женщина, которая позволяет своему мужу гнить в тюрьме в одиночестве? Что она за сестра для него, Флориано, босса ндрины? Затем, посреди площади, Флориано схватил Лею за плечи и ударил ее по лицу на глазах у всех. Он наклонился над сестрой, глядя так, будто собирался ударить снова. Однако, делая это, он прошептал ей на ухо: «Лея! Ты должна сбежать! Потому что на самом деле я должен тебя убить!»

Дважды Лея убегала от Ндрангеты. Дважды она затягивала ее обратно. За выбор свободы вместо убийственной преступности ее муж хотел ее смерти, Ндрангета требовала этого, а ее брат сказал ей, что он будет тем, кто это сделает. Лея чувствовала, что мир смыкается вокруг нее. 29 июля 2002 года, через несколько дней после ссоры с Вито и Флориано, дверь дома бабушки Лея подожгли, когда Лея и Дениз были внутри. Это было особенно грубое послание Ндрангеты. Выхода не было.

Возможно, потому что это было немыслимо, Ндрангета упустила один выход. Утром 29 июля 2002 года прокурор Сандро Дольче (Sandro Dolce) в соседнем городе Катандзаро получил звонок от начальника карабинеров в Петтилии-Поликастро. «Он сказал мне, что перед ним стоит сестра Флориано Гаролафо. С ней была десятилетняя девочка. Она хотела дать показания о ряде фактов и событий, касающихся ее семьи. Она хотела порвать со своим прошлым и средой, в которой жила».

Дольче сразу понял значимость того, что он услышал. В 2002 году власти очень мало знали о Ндрангете. Несмотря на судебное преследование нескольких ндрангетистов за их роли во вражде в Пальярелле, их знания о произошедшем едва выходили за рамки подсчета трупов. Хотя они успешно осудили Карло и Флориано за наркоторговлю, они также мало знали о структурах и иерархии Ндрангеты в целом. «До того времени у нас были очень скудные знания о внутренней работе Ндрангеты, – сказал Дольче. – Свидетели государства – наш главный источник знаний о любой мафии, а у нас просто не было так много свидетелей от Ндрангеты. Ндрангета была известна, конечно – ее существование не было большим секретом, – но ее внутренняя динамика была неизвестна».

Дольче сразу понял, что ему нужно делать. «Я не поехал в Петилию, – сказал он. – Это маленький городок. Тот факт, что она пошла к карабинерам, уже встревожил бы людей там. Поэтому я не мог лично поехать туда, чтобы выслушать ее показания. Вместо этого я приказал карабинерам срочно перевезти ее в отель за 100 километров оттуда, и я поехал к ней туда. И я два дня только и делал, что слушал, как она говорила».

Особенно Дольче поразило то, насколько Лея отличалась от стереотипа женщины Ндрангеты. Большинство были покорными, невежественными и плохо образованными. Лея была уверенной в себе, знающей и красноречивой. «У нее был другой взгляд на вещи, – сказал Дольче. – Она была непредубежденной. Она хотела своей собственной жизни. Она не хотела зависеть от мужчины или сидеть дома. Она хотела независимости. Она хотела быть главным действующим лицом и субъектом своей собственной жизни. У Леи был характер». Не менее впечатляющим, по словам Дольче, было то, что «она была очень честной. Если бы она не сказала нам, что была замешана в наркотиках, мы бы никогда об этом не узнали».

Показания Леи начинались со смерти ее отца, когда ей было восемь месяцев, и охватывали все, что произошло за последние двадцать восемь лет. Она говорила о вражде в Пальярелле. Она рассказала обо всех убийствах и назвала всех убийц. Она подробно описала, как ее брат Флориано пробивался наверх с помощью пистолета и ножа и как это позволило ему захватить рэкет по сбору денег за защиту и кокаин в Милане, особенно в Куарто Оджяро. Она рассказывала о фасовке и распространении кокаина в доме № 6 по Виале Монтелло. Она описала убийство Антонио Комберати и как Карло и Джузеппе говорили о его убийстве. Наконец, она сказала, что решила стать покаявшейся, потому что чувствовала, что время уходит. Ее самым большим страхом было, что кто-то ворвется в ее дом и застрелит Дениз.

Читая показания Леи спустя годы, прокуроры, расследовавшие ее исчезновение, были поражены их детализированностью. Дольче в свое время отреагировал так же. «У меня был опыт общения с лжепокаявшимися – мужчинами, которые говорят лишь немногое, но не все, – сказал он. – Они делают утилитарный выбор. Они решают сотрудничать, потому что им грозит пожизненное заключение». Но Лея была другой, сказал он. Ее сотрудничество было «более искренним и более эффективным. Она сказала все, что знала. Она ничего не скрыла. Можно было почувствовать, как ее выбор причинил ей страдания и боль. Но у нее был очень достойный вид. Она была очень решительной и гордилась тем, что сделала».

Чем больше новая команда калабрийских прокуроров читала о Лее, тем больше их поражало то, как семью годами ранее, за два дня допросов и по собственной инициативе, Лея в одиночку доказала свою теорию о том, что матери являются ключом к уничтожению Ндрангеты. Показания Леи равнялись беспрецедентному взгляду изнутри на Ндрангету. Ее мотивация – дать Дениз лучшую жизнь – была чистой и неудержимой. Лея должна была сподвигнуть итальянскую судебную систему на полный пересмотр ценности женщин в борьбе с мафией. Безусловно, были все основания полагать, что июль 2002 года стал началом совершенно новой главы в войне с мафией. Это делало расследование исчезновения Леи еще более критически важным. Что же произошло?