В январе 2010 года Пиньатоне и Престипино, наконец, дали Алессандре работу, которую она хотела. С Нового года она станет ведущим антимафиозным прокурором западного побережья Калабрии, охватывая деревни на равнине Джойя Тауро (Gioia Tauro piano), город Розарно (Rosarno) и порт Джойя Тауро. Она будет подчиняться напрямую Пиньатоне и Престипино. У нее также будет второй прокурор в качестве младшего коллеги – Джованни Музаро, тридцатисемилетний юрист на своем первом крупном назначении.

Как и Алессандра, Музаро привлекали динамизм Пиньатоне и Престипино. «Я был очень молод, у них был огромный опыт из Палермо, и они принесли с собой совершенно иной способ работы», – сказал он. Переняв опыт Фальконе и Борселлино, старая модель прокуроров как «одиноких героев» ушла в прошлое, сказал Джованни. Новым лозунгом было сотрудничество. «Они приложили огромные усилия, чтобы создать команду, делиться информацией с коллегами и вести себя как демократия», – сказал он. Каждый член привносил разные сильные стороны. «Алессандрой двигала этика, и она была очень решительна. Пиньатоне обладал великолепной способностью предвидеть события. Престипино был очень умен и очень прагматичен. Он знал все свои расследования и всех своих следователей. Он мог подойти к каждому из нас и сказать: “Может, сходи к Алессандре, и ты найдешь то. Или, может, иди сюда и спроси этого следователя, и они помогут тебе с этим”».

Для Алессандры призом была ее новая территория. Пальми (Palmi), на южном краю эстуария Джойя Тауро, было местом, где родилась Ндрангета. Полтора века спустя равнина (piano) оставалась сердцем империи. Хотя по виду этого места и не скажешь, подумала Алессандра. Ндрангета была богаче большинства глобальных корпораций, и даже в Розарно самая незначительная семья Ндрангеты, как считалось, припрятала три, четыре или пять миллионов евро. И все же в стране янтарных кукурузных полей, оливковых холмов и синих гор, усыпанных деревеньками с красными крышами и великолепными римскими и ренессансными городами, Ндрангета умудрилась превратить свои городки в бородавки неопрятного, бетонного уродства. Объезжая Розарно впервые, Алессандра почувствовала, что прибыла после апокалипсиса. Все выглядело выжженным. Деревья были почерневшими, а их листья – оранжевыми и ломкими. Единственный парк представлял собой лишь меловую гальку и сухие колючие сорняки. Улицы, чей асфальт напоминал разлитую лаву, были усыпаны мусором. Все было покрыто грубыми граффити. И город был мертв. Магазины были закрыты или пусты. Многие дома из шлакоблоков были недостроенными и пустующими, их сады – строительными площадками, а окна без стекол – такими же пустыми, как глазницы черепа. На главной площади никто не сидел на скамейках, никто не ел в ресторанах. С одной стороны детская площадка состояла из ржавых качелей, сломанной горки и разбитого куска бетона, усыпанного обертками, окурками и битым стеклом. Алессандра чувствовала это. Страх. Омерту.

Распутывание парадокса того, как это отчаянное место могло быть домом для такой богатой преступной империи, было ключом к истории современного взлета Ндрангеты. Она началась в 3 часа ночи 10 июля 1973 года, когда небольшая банда крутых парней из Ндрангеты из деревень вокруг Джойя Тауро похитила Джона Пола Гетти III, шестнадцатилетнего внука миллиардера Джона Пола Гетти, прямо у его дома на площади Фарнезе (Piazza Farnese) в центре Рима. Банда держала мальчика в калабрийских горах пять месяцев. Его отец, находившийся в героиновом угаре в момент похищения сына, сначала подумал, что похищение – это розыгрыш, устроенный его сыном, чтобы получить деньги. Похитители позвонили патриарху семьи, Джону Полу Гетти-старшему, и пригрозили отрезать внуку пальцы, если они не получат выкуп в 17 миллионов долларов. Старший Гетти отказался, заявив: «Если я заплачу хоть пенни сейчас, у меня похитят четырнадцать внуков». Чтобы усилить свои требования, банда отрезала Джону Полу III левое ухо и отослала его в газету в Риме. К нему прилагалась записка с угрозой, что второе ухо прибудет через десять дней, если выкуп не будет выплачен. Гетти-старший уступил и заплатил 2,2 миллиона долларов – максимальную сумму, которую его бухгалтеры посчитали налогово-эффективной. Окончательный остаток выкупа в 700 000 долларов он одолжил своему сыну, отцу мальчика, под 4% годовых.

Джон Пол Гетти III так и не оправился от своего похищения и безразличия деда. Он умер в пятьдесят четыре года алкоголиком и наркоманом в инвалидной коляске, став калекой в возрасте двадцати пяти лет из-за почти смертельной комбинации валиума, метадона и коктейлей. Но для Ндрангеты западного побережья эти грязные истоки стали семенами империи. Они организовали еще 150 похищений. В Джойя Тауро они использовали деньги выкупа, чтобы купить строительные грузовики. Люди Ндрангеты в местной администрации обеспечили, чтобы эти грузовики были задействованы по контракту на строительство сталелитейного завода возле порта Джойя Тауро. Когда правительство забросило этот проект как нерентабельный, грузовики перешли на более крупную площадку: расширение самого порта.

Государственные строительные контракты – строительство автомагистралей, высокоскоростных железнодорожных линий и даже ветряных и солнечных электростанций, сопровождаемое ростовщичеством под грабительские проценты, чтобы вытеснить конкурентов из бизнеса, – впоследствии стали гигантским, прибыльным бизнесом Ндрангеты сам по себе. К тому времени, когда Алессандра была назначена на западное побережье, проект по расширению и ремонту магистральной трассы, идущей от западной Калабрии вверх по побережью Италии до Салерно, каким-то образом обошелся государству в 10 миллиардов долларов за три десятилетия, а результатом была все еще лишь череда дорожных работ. Самым крупным источником доходов, однако, был сам порт Джойя Тауро. После завершения расширения порт стал крупнейшим контейнерным терминалом в Италии и шестым по величине на Средиземном море, с пропускной способностью загружать и разгружать миллионы контейнеров в год на причале длиной в три с половиной километра, вдоль которого стояли ряды гигантских кранов. Ндрангета, как единственная власть в районе, имела тотальный контроль. Группа «облагала налогом» каждый контейнер, проходящий через порт, по 1,50 доллара за штуку. Она взимала с операторов порта сборы, составлявшие половину их прибыли, что приносило ежегодный доход в несколько миллиардов долларов. Она использовала порт для отправки оружия по всему миру. И в 1980-х и 1990-х годах, во время маттанцы, именно через Джойя Тауро Ндрангета построила свою кокаиновую империю.

Но, за исключением одной улицы новых домов в Сан-Лука, прозванной Виа Джон Пол Гетти (Via John Paul Getty) в небольшом городке к югу, не было никаких признаков богатства Ндрангеты. Для Ндрангеты фасад бедности был решающим элементом лжи. Это помогало ей избегать внимания государства и добавляло правдоподобности ее заявлениям о том, что она защищает обездоленный юг от угнетающего севера. Ндрангета шла на упрямые ухищрения, чтобы поддерживать свое притворство. Когда Алессандра впервые посетила Розарно, Доменико Оппедизано (Domenico Oppedisano), семидесятивосьмилетний «большой человек» Ндрангеты, все еще мог быть замечен в своем помятом трилби и пыльном костюме, разъезжающим на трехколесном фургоне и развозившим свои апельсины и лимоны на рынок.

Однако для 97% населения Джойя Тауро, не принадлежавшего к Ндрангете, лишения были реальными. Калабрия была беднейшей провинцией Италии. Доходы составляли примерно половину северных, безработица достигала 28%, и даже в 2009 году жареные сони считались деликатесом. Тем временем провинциальное правительство было настолько недееспособным, что в 2008 году миссия по установлению фактов посольства США пришла к выводу, что, будь Калабрия независимым государством, она была бы несостоявшимся.

Когда ее возили по дельте эстуария между Розарно и портом, Алессандре было легко догадаться, кто его разрушил. Территория была покрыта сетью двухполосных шоссе, соединенных спагетти из петляющих съездов и круговых развязок – современной промышленной сеткой, построенной на десятки миллионов евро, пожертвованных Европейским союзом и итальянским правительством. Экономисты и бюрократы в Брюсселе, казалось, представляли себе новую складскую зону для поддержки порта, которая в одиночку переломит экономическую судьбу одного из беднейших районов Европы. Изначально строительные компании Ндрангеты были рады взять предлагаемые государственные деньги. Затем Ндрангета задушила проект. Угрозы, насилие и требования разорительных выплат за «крышу» обеспечили, что все, кроме одной, из предложенных для площадки международных транспортных и логистических компаний либо закрылись, либо так и не открылись. Сорняки и заросли бамбука далеко вылезали на дорогу. Асфальтовые дороги и бетонные площадки трескались и крошились на солнце. Гигантские бугенвиллии карабкались через стены пустых бизнес-парков. Некогда роскошные пальмы чудовищно разрослись, их зеленые звездообразные кроны пожелтели от слоя липкой пыли. Уличные фонари были повсюду, но безжизненны, подключенные к полю больших черных солнечных панелей, быстро исчезающих под высокой травой. Ржавые вывески, некоторые усыпанные дробью, указывали путь к ныне несуществующим предприятиям, чьи ворота были украшены выцветшими на солнце гирляндами международных флагов. Перед одним величественным входом гигантский латунный глобус на шесте стоял под безумным углом, мечта о мировом господстве превращалась, континент за континентом, в маленькую кучку ржавого металла на земле. Единственным признаком жизни было стадо коз, пасущихся в дренажных канавах, заросших маками, лютиками и розовыми и фиолетовыми цветами, и, поодаль, палаточный лагерь нескольких тысяч африканских мигрантов, которых власти, или, возможно, Ндрангета, капризно не пускали на территорию.

Место ощущалось как зона боевых действий. И в каком-то смысле это так и было. Покрывая всю вершину холма высоко над портом, располагался комплекс роскошных вилл и садов, некогда принадлежавших клану Пиромалли (Piromalli), на чьей территории лежал порт. Отсюда Пиромалли обозревали свою империю, как генералы. Государство в конце концов конфисковало собственность, но, поскольку никто не хотел ее покупать, дома и сады пустовали, являясь упрямым и незабываемым напоминанием о том, где лежит реальная власть. Ниже стен виллы находились часовня и кладбище, заполненные барочными могилами ндрангетистов. Поскольку часовня была построена без разрешений, местные власти приказали снести часовню, только чтобы обнаружить, что ни один местный подрядчик не готов выполнить эту работу.

Во всей Джойя Тауро лишь несколько одиноких предпринимателей взялись за это. Одним из них был Антонино де Мази (Antonino de Masi), который в 1990-х решил диверсифицировать семейный конгломерат сельхозтехники в транспортную логистику. Бизнес рухнул под давлением Ндрангеты, и теперь де Мази занимался другими начинаниями, такими как маркетинг убежищ от землетрясений и бездымных печей для пиццы, которые он сам изобрел. Но он отказался покидать свои офисы. Этот простой акт неповиновения дорого ему стоил. Получив множество смертельных угроз, де Мази отправил свою семью жить в Северную Италию. Сам де Мази был вынужден передвигаться на бронированной машине в сопровождении двух телохранителей. Двое солдат итальянской армии в форме с автоматами и замаскированный джип стояли на посту на парковке его офиса. Де Мази описывал себя как «живущего на вражеской территории».

Почему Ндрангета разрушала свою собственную родину? Потому что де Мази был прав. Как состоятельный бизнесмен, имеющий средства для осуществления своих амбиций и смелость не спрашивать разрешения у Ндрангеты, он был ее заклятым врагом. Дело было не в том, что Ндрангета ненавидела развитие. Дело в том, что она не терпела никакой власти, кроме своей. На ее территории не могло быть вторжения внешнего мира и не могло быть выхода из мира, созданного Ндрангетой. Образование, особенно то, что поощряло свободомыслие, не приветствовалось. Возможность вырваться, предлагаемая прибыльной работой у такой фигуры, как Антонино де Мази, также должна была быть уничтожена. Ндрангета даже ограничивала физические пути выхода из этого места. До Реджо-ди-Калабрия был всего один автобус в день. Дороги, построенные строительными фирмами Ндрангеты, не соединялись с провинциальными шоссе или друг с другом. Мосты над автомагистралями и реками соединяли ничто с нигде. Железная дорога, связывающая Джойя Тауро с Европой, заканчивалась в 1,5 километра от порта, что означало, что весь груз из одного из крупнейших контейнерных портов Средиземноморья Европы приходилось загружать на грузовики, принадлежащие мафии, и везти три минуты до станции. В этом заключалось удушающее величие Ндрангеты. Дело было не в деньгах. Дело было во власти.

К 2010 году антимафиозные прокуроры Калабрии наконец-то начали собирать воедино картину того, каким влиянием Ндрангета успела обзавестись. Даже такие ветераны маттанцы, как Пиньатоне и Престипино, были поражены. Там, где когда-то Ндрангета уступала Коза ностре в контрабанде наркотиков, теперь она доминировала во всей европейской торговле незаконными наркотиками. Кокаин производили и очищали в Колумбии, Перу или Боливии, транспортировали на восток, обычно в Бразилию или Венесуэлу, а оттуда через Атлантику в Европу через Карибы или Западную Африку, прежде чем выгрузить в Голландии, Дании, Испании или Италии. Хотя на каждом этапе пути были задействованы другие преступные группы как производители и перевозчики, Ндрангета заняла позицию брокера, надсмотрщика и работодателя во всей цепочке поставок.

Изобретательность была неизменной характеристикой этой империи, особенно в методах перевозки. Для морских маршрутов через Карибы Ндрангета или ее партнеры прятали кокаин под траулерами, полными замороженной рыбы, или внутри банок с ананасами, или зашивали его в бананы, или даже растворяли в бутылках виски. Другой трюк заключался в том, чтобы спрятать груз вместе с дубликатами защитных бирок внутри контейнера, перевозящего иной груз. Наркотик можно было затем извлечь после пересечения Атлантики, обычно на таможенном складе или во время дозаправки, а контейнеры запечатать скопированными бирками и отправить дальше без обнаружения. Чтобы еще больше запутать таможенников, два корабля могли встретиться в открытом океане и произвести дополнительный обмен между контейнерами.

Самолеты предлагали дополнительные возможности. На коммерческих рейсах – через Атлантику в Западную Африку и из Западной Африки в Европу – контрабандисты использовали пассажиров, которые проглатывали до тридцати пластиковых пакетов, что в сумме составляло общий груз в килограмм на человека. Затем они сажали на борт до сорока «глотателей», иногда используя целый класс африканских студентов по обмену, которые могли оплатить несколько лет обучения в зарубежном университете одной поездкой. Члены экипажей самолетов, которые обычно проходили таможню без проверок, были еще одним хорошим вариантом. В основном контрабандисты вербовали отдельных стюардов, но иногда набирали целые экипажи, включая пилотов. Когда были доступны частные самолеты, фриланс-пилоты летали на небольших винтовых машинах с увеличенными топливными баками на малой высоте тысячи миль через Атлантику из Латинской Америки, чтобы приземлиться в Западной Африке. Несколько раз контрабандисты использовали старый Boeing 727, который мог взять десять тонн кокаина за раз и который в 2009 году был обнаружен властями в Мали посреди Сахары, брошенный и сожженный контрабандистами после поломки шасси при посадке. Сухопутный маршрут через Сахару к Средиземному морю был, пожалуй, самой драматичной наркотрассой из всех, с караванами из двадцати-тридцати внедорожников, едущих на север четыре-пять дней прямо через пустыню, ориентируясь по звездам и заправляясь на цепи замаскированных постов.

Как только наркотики достигали Средиземноморья, их могли перевозить из Туниса в Европу на круизных лайнерах или везти против часовой стрелки вдоль побережья, через Ливию и Египет, далее через Израиль и Турцию – путешествие, облегчаемое пограничниками и армейскими офицерами. Чтобы перевозить кокаин по Европе, требовалась высокая степень скрытности. Тонны кокаина перевозились грузовиками из Джойя Тауро в Голландию, спрятанные под цветами, предназначенными для крупнейшего в Европе цветочного рынка, где флористы служили второй цели – отмыванию денег для Ндрангеты. Платежи в обратном направлении также маскировались. Кредиты на миллиарды евро могли загружаться на сотни онлайн-игровых счетов. Однажды 7,5 миллиона евро были отправлены в виде 260 тонн шоколада Lindt.

Прокуроры знали, какие ндрине пользовались таким доверием колумбийцев, что им разрешали брать кокаин в кредит. Они знали, какие семьи диверсифицировались в торговлю оружием. Они расследовали, кто использовал контрабандистские суда на обратном пути для сброса опасных химикатов и ядерных отходов, затопляя лодки у побережья Сомали. Вдоль контрабандистских маршрутов следователи знали, какие таможенные службы, армии, повстанцы, исламисты, чиновники, министры, премьер-министры и президенты получали долю от прибыли. Таможня Мозамбика, промежуточный пункт на малоиспользуемом, полностью португалоязычном маршруте из Бразилии в Португалию через Африку, была куплена почти целиком. То же самое произошло и со всем правительством Гвинеи-Бисау, крошечного западноафриканского государства и еще одной бывшей португальской колонии, где солдаты расчищали дороги от транспорта, чтобы позволить наркосамолетам приземляться.

Больше всего прокуроров заставляло задуматься то, как по мере умножения наград власти умножалось и борьба за нее. На заре 2010 года Западная Африка переживала беспрецедентную волну переворотов, гражданских войн, революций и убийств, движимых борьбой за обогащение от наркоторговли. Обозревая хаос, созданный кокаином, прокуроры поняли, что Ндрангета не просто разрушила Калабрию и подорвала итальянское государство, но сделала то же самое с большими частями планеты. Это придало их миссии новую срочность. Это была не старая история о том, как наркотики калечат тебя. Речь шла о том, как наркотики Ндрангеты разрушили жизни сотен миллионов людей в странах на другом конце света, о местах, о которых мало кто из европейцев даже слышал.

Но даже это не было самой тревожной частью. К 2010 году антимафиозные прокуроры Калабрии стали получать указания на то, что операции Ндрангеты по отмыванию денег подрывают мировые финансовые рынки и даже суверенитет государств. Джузеппе Ломбардо, прокурор, специализирующийся на отслеживании ее денег, заявил, что вместе с ростом Ндрангеты пришла и возросшая финансовая изощренность. Столкнувшись с необходимостью отмывать все возрастающие суммы денег и наблюдая, как мировые фондовые рынки становятся все менее регулируемыми, несколько семей Ндрангеты сделали первые шаги в мир международных финансов в середине 1980-х. Поколение спустя то, что начиналось как эксперимент по диверсификации и легализации, превратилось в гигантский многонациональный бизнес по управлению активами, которым управляли юристы, бухгалтеры и банкиры Ндрангеты в Милане, Лондоне и Нью-Йорке через лабиринт офшорных финансовых центров, специализирующихся на секретности и низких налогах: Кипр, Мальта, Гибралтар, Маврикий, Швейцария, Люксембург, Голландия, Британские Виргинские острова и другие британские зависимые территории. Глобальная рецессия 2007–2009 годов стала особой удачей. По мере того как легальное финансирование иссякало, бизнесы, банки, фондовые рынки и даже политические партии внезапно столкнулись с нехваткой денег. Для Ндрангеты этот кредитный кризис оказался единственным в жизни шансом преобразовать преступную власть в легальную экономическую и политическую мощь по всему миру.

Ндрангетой двигали две мотивации. Ей нужно было безопасно отмыть свои богатства. И она хотела стать настолько незаменимой для мировой экономики, что борьба с ней стала бы актом саморазрушения для любого правительства. По словам Ломбардо, Ндрангета в значительной степени преуспела в обоих начинаниях. «Они стали одним из главных собеседников в преступном мире, – сказал он. – Но гораздо шире, они стали мировой державой».

Первоначально, сказал Ломбардо, Ндрангета покупала политиков, предлагавших государственную защиту, и создавала сеть бухгалтеров, юристов, трейдеров и других посредников внутри банковской системы, что позволяло Ндрангете очищать и инвестировать свои деньги. Но на решающем втором этапе Ндрангета открыла свою финансовую структуру для организованных преступных групп по всему миру: Коза ностры и Каморры, но также китайских триад, нигерийцев, русских, колумбийцев, мексиканцев и преступных группировок со всех уголков планеты. «Ндрангета играет роль сервисного агента для других мафий, – сказал Ломбардо. – Они делают эту сеть финансовых профессионалов, работающих на них, доступной для других мафий. И после этого, когда дело касается финансов, все мафии действуют сообща, как одна большая мафия».

Это означало, что Ндрангета имела в своем распоряжении сотни миллиардов евро. Такой цунами денег возвел ее в «фундаментальное и незаменимое положение на глобальном рынке», сказал Ломбардо, положение, «более или менее необходимое для бесперебойного функционирования глобальной экономической системы». Эта новая центральность предоставила Ндрангете тот уровень защиты, которого она добивалась. Она также дала ей возможность предаваться типичному мафиозному поведению – запугиванию, вымогательству и шантажу – в совершенно новом масштабе. У Ломбардо были данные о том, что Ндрангета регулярно манипулировала ценами на акции или рынками в своих интересах и даже вызывала мини-финансовые крахи, чтобы создать для себя возможности для покупки.

Самым примечательным было то, что прокурор обнаружил вкус мафии к государственному долгу. «Я обнаружил огромное количество капитала, задействованного мафией для покупки государственных облигаций и казначейского долга», – сказал он. Поначалу это открытие сбило Ломбардо с толку. Не было никакого разумного финансового императива покупать облигации: доходность, как правило, была низкой, и гораздо лучшие возможности были доступны в других финансовых инструментах. Но затем он понял, что мотивация Ндрангеты была не только финансовой. «Им не нужно становиться богаче, – сказал он. – Они достаточно богаты. Но наряду с целью зарабатывания денег стоит цель ограничения национального суверенитета». Ндрангета всегда стремилась подорвать государственную власть и авторитет Италии. Теперь она делала то же самое по всему миру. Она делала это, скупая крупные пакеты долга иностранных государств, а затем угрожая этим странам сбросить их долг и спровоцировать финансовый дефолт. Единственным вариантом для страны-должника было позволить Ндрангете использовать свою территорию в качестве базы и места для отмывания денег. На данный момент прокуроры собрали доказательства того, что Ндрангета шантажировала таким образом Таиланд и Индонезию. Ломбардо ожидал, что следующими будут Китай и Индия. «Речь идет о том, чтобы обусловливать глобальную экономическую систему, обусловливать глобальное гражданское население и обусловливать политический выбор наций, – сказал он. – Так Ндрангета становится правителем не только территорий в Италии, но и целых других стран».

Расследования Ломбардо показали Ндрангету не просто угрозой для юга Италии, а глобальным монстром. Хотя другие мафии были более известны, Ндрангета была самой могущественной. Во имя прибыли и власти она сеяла семена войны, хаоса и коррупции от Рио до Роттердама и Рейкьявика. Это была темная изнанка глобализации, воплощенная в плоти и крови. Однако для итальянских антимафиозных прокуроров первостепенное значение имело то, что Калабрия оставалась ключом ко всему предприятию. Любое важное деловое решение – расширить территорию, войти в новый бизнес, устранить соперника – отсылалось обратно на старую родину. В своих бункерах, зарытых под Реджо-ди-Калабрией, Розарно и апельсиновыми рощами равнины Джойя Тауро, боссы решали судьбы наций. Читая последние материалы дел, Алессандру осенило, что со своим новым наступлением на Ндрангету прокуроры держали в своих руках судьбу сотен миллионов, а возможно, даже миллиардов людей.

Стимулами к новой кампании итальянского государства против мафии были различные факторы: возмущение по поводу резни в Дуйсбурге в 2007 году, избрание в 2008 году нового правительства, публично взявшего на себя обязательство положить конец угрозе организованной преступности, и прибытие в Калабрию в том же году Джузеппе Пиньатоне и Микеле Престипино, разрушителей Коза ностры. Борьба с мафией быстро обрела новую энергию и ресурсы. В течение 2008 и 2009 годов карабинеры прослушали миллионы разговоров. Ндрангетисты по-прежнему привычно говорили загадками и метафорами, и в изоляции смысл любого отдельного разговора был неясен. Но вместе взятые и со временем записи сложилась в подлинное откровение: первое в истории властей полное представление о внутренней структуре и динамике Ндрангеты.

Было несколько неожиданностей. До сих пор прокуроры понимали Ндрангету как свободный союз семейных предприятий, каждое со своей территорией. Наблюдение за Реджо-ди-Калабрией и окружающими городками и деревнями показало, что горизонтальная структура из сотен ндрин, каждая из которых автономно управляется семейным боссом, по-прежнему была основой Ндрангеты. Но выяснилось, что над ней существовала новая вертикальная, объединяющая иерархия из одиннадцати рангов. Несколько ндрин вместе составляли группировку под названием locale (локаль), или società (сочета), управляемую верховным вождем (paramount chief), которому помогали бухгалтер и «глава преступлений» (head of crime), курировавший всю незаконную деятельность. Над locali стояли три региональных органа власти, называемые mandamenti (мандаменти), по одному для Тирренского и Ионического побережий и еще один для Реджо-ди-Калабрии. Вместе эти три группы составляли совет, по-разному называемый: la provincial (ла провинчиале), il crimine (иль кримине) или – что заставило Алессандру изумленно перечитать – La Mama (Ла Мама). Над всем этим надзирал capo crimine (капо кримине), или босс всех боссов, который мог созвать суд, или tribunale (трибунале), из старших боссов для суда над равным, обвиняемым в нарушении кодекса. «Мы всегда представляли Ндрангету как множество местных, более мелких организаций, – сказала Алессандра. – Внезапно мы поняли, что у нее федеральная структура и она управляется почти как военная организация».

В 1990-х годах карабинеры уловили слухи о попытке Ндрангеты объединить кланы. В конечном итоге она провалилась. Судя по тому, что карабинеры слышали сейчас, на этот раз реорганизация удалась. Почему? Старые аргументы в пользу лучшей координации для повышения эффективности и дисциплины по-прежнему были актуальны. Но в 2009 году карабинеры обнаружили более зловещую мотивацию: скоординировать согласованную атаку на власти посредством серии убийств и взрывов. 31 октября 2009 года карабинеры сняли особенно наглый саммит Ндрангеты под Миланом, на котором двадцать два босса подняли бокалы за нового городского босса внутри мемориала, посвященного Джованни Фальконе и Паоло Борселлино. Ндрангета отказывалась от своей десятилетиями существовавшей политики осторожного проникновения в пользу прямой конфронтации. Почему эта перемена? Судя по тому, что смогли собрать карабинеры, Ндрангета чувствовала, что ее вынуждают к этому. Новый натиск на организованную преступность привел к арестам сотен мафиози, включая двадцать одного из тридцати «самых разыскиваемых» в Италии, и конфискации активов и предприятий на сумму девять миллиардов евро. Хотя больше всего от операций пострадала Каморра, Ндрангета знала, что следующая на очереди она. Ее боссы решились на агрессивный и объединенный ответ.

Для Алессандры один эпизод, зафиксированный новой разведкой, был особенно значим. Офицеры, наблюдавшие за мафиозной свадьбой в городе Плати (Plati) на холмах 19 августа 2009 года между двумя могущественными кланами, Пелле (Pelle) и Барбаро (Barbaro), были поражены, заметив среди двух тысяч гостей настоящий «кто есть кто» Ндрангеты. Среди них были боссы не только со всей Калабрии, но и из Северной Италии, Европы и таких далеких мест, как Канада и Австралия. «Они приехали со всей планеты в этот крошечный городок в глуши», – сказала Алессандра. Причина этого беспрецедентного саммита вскоре стала ясна. Прослушки и жучки зафиксировали многочисленные упоминания об избрании нового capo crimine, босса Розарно Доменико Оппедизано, назначенного возглавить войну Ндрангеты против государства. Это, казалось, подтверждало важность хорошо посещаемой встречи боссов, состоявшейся несколькими днями ранее в апельсиновой роще Оппедизано. Через две недели после свадьбы повышение Оппедизано было официально подтверждено на ежегодном собрании Ндрангеты, проходившем на фестивале Мадонны ди Польси (Madonna di Polsi) в Сан-Лука.

Алессандру интересовал не сам Оппедизано, а тот, кого он представлял. Она знала, что capo crimine избирался по своего рода преступной меритократии, исходя из того, кто внутри организации считался «самым харизматичным, самым достойным восхищения и самым безжалостным». Босс должен был быть тем, с кем вся Ндрангета могла согласиться, что он превосходит всех в преступном мастерстве, лидером, который обеспечит, чтобы они больше не тратили время и кровь на борьбу друг с другом.

На первый взгляд, семидесятивосьмилетний Оппедизано, с загаром фермера и семьей, которой по рангу уступали как минимум две другие в Розарно, был эксцентричным выбором. Но с ее растущим знанием кланов Алессандра понимала его логику. Больше чем продвижение для Оппедизано, новая должность Доменико подтверждала возвышение кланов западного побережья внутри Ндрангеты. Конкретно она свидетельствовала о доминировании определенной преступной семьи из Розарно, с которой Оппедизано был связан браком. Именно доминирование этой семьи в торговле кокаином вместе с двумя другими семьями Джойя Тауро объясняло, больше всего, впечатляющий рост Ндрангеты за последние три десятилетия. Ее репутация безжалостного насилия гарантировала, что, будучи одной из самых богатых и могущественных преступных семей во всей Италии, она была также одной из самых страшных. «Через Джойя Тауро они контролировали все наркотики и все оружие», – сказала Алессандра.

Однако настолько впечатляющим был прогресс этой семьи и так обнажено их стремление доминировать в Ндрангете, что их ненавидела почти каждая другая ндрина. Более ранняя попытка протащить на пост capo crimine своего собственного семейного босса была яростно отвергнута со всех сторон как неприемлемое оскорбление. Другие семьи могли быть ослаблены в сравнении, но честь требовала сохранить лицо, делая вид, что это не так. Выдвижение Доменико Оппедизано было продуманным компромиссом, сочетавшим характерные для Ндрангеты черты стратегии и умышленного самообмана.

Тем не менее у Алессандры не было сомнений, кто теперь держал власть внутри Ндрангеты. Она видела видео с наблюдения, как члены семьи поднимают тост за Оппедизано шампанским в ночь его избрания. В любой новой войне с Ндрангетой эта семья была бы целью номер один. Их звали Пеше (Pesce).