Сообщение о том, что в конце сентября 1932-го года капитулировал боливийский гарнизон форта «Бокерон» быстро разнеслось по всем частям и соединениям вооружённых сил Парагвая. Это известие было воспринято с большим воодушевлением и вдохновило всех без исключения солдат и офицеров. Сдача форта и капитуляция боливийцев укрепили патриотический подъём парагвайского народа, проявившийся уже в самом начале войны. Это же послужило и причиной того, что командование вооружённых сил решило начать наступление на запад. Теперь целью парагвайской армии стал форт «Кораллес».

Схема первого сражения за форт Нанаву в январе 1933

Стояла сухая прохладная для этих мест погода начала октября. Полным ходом шла южноамериканская весна. Солнце сияло на небосводе целыми днями. Ночью и ранним утром температура не опускалась ниже плюс 12 градусов по Цельсию. Днём не поднималась выше 22. Местные такую погоду считали прохладной, и даже холодной, но для русских эмигрантов сложно было придумать что-нибудь лучше.

В один из таких ярких весенних дней бывший ротмистр Добровольческой и Русской армии, а ныне командир 3-го пехотного полка парагвайской армии майор Салазкин Сергей Сергеевич, получил пакет из штаба дивизии. Распечатав его, и прочитав письменное указание начальства, он отпустил конного штабного офицера и велел своему вестовому собрать старших офицеров полка на совещание. Предстояло обсудить план действий. Восемь офицеров собрались в сравнительно большой штабной палатке за разборным деревянным столом. На столе была разложена карта провинции Чако.

– Señores oficiales, he recibido la orden del comando de avanzar hacia el fuerte Coralies y llevar a cabo un reconocimiento en la batalla (Господа офицеры, мной получен приказ командования выдвинуться к форту «Кораллес» и провести разведку боем), – объявил подчинённым комполка.

– Señor comandante, ¿es nuestra tarea dominar el fuerte? (Господин командир, в нашу задачу входит овладение фортом?) – спросил старший лейтенант, начальник разведки – метис по имени Санчо Куэльо, указывая на расположение форта на карте.

– Claro! El mando tiene grandes esperanzas en nuestro regimiento. Pero si no logramos tomar Coralesus, al menos podremos equilibrar nuestras fuerzas con las del enemigo en este sector del frente. Estamos investigando la situación. (Конечно! Командование возлагает на наш полк большие надежды. Но если нам не удастся взять «Кораллес», то хотя бы сможем соразмерить свои силы с силами противника на этом участке фронта. Мы, наконец, разведаем обстановку), – отвечал майор.

– Señor mayor, me atrevo a señalar que tenemos una clara falta de municiones. Todavía hay suficientes cartuchos para rifles y ametralladoras. Pero especialmente pocas granadas de mano. (Господин майор, смею заметить, что у нас явный недостаток боеприпасов. Патронов для винтовок и пулемётов ещё хватает. Но особенно мало ручных гранат), – заметил капитан-креол – начальник по снабжению.

– Cuánto tiempo se tarda en entregar una munición completa de granadas? Sí, y los cartuchos tienen que reponerse (Сколько времени потребуется на доставку полного боекомплекта гранат? Да и патроны есть необходимость пополнить), – задал вопрос майор.

– Ya he presentado un informe y una solicitud para reponer municiones. Pero creo que solo lo traerán en una semana. En la parte trasera, todos los vehículos están ocupados. Todos se entregan en Carretas, se aprovechan de caballos y toros. (Мной уже поданы рапорт и запрос на пополнение боеприпасов. Но думаю привезут лишь через неделю. В тыловых частях все автомобили заняты. Всё доставляют на возах, запрягают лошадей и быков), – отвечал зам. по снабжению.

– No, Caballeros. ¡No esperaremos ni un día! Hablaremos mañana al amanecer. Ascenso a las cinco de la mañana y marcha hacia Adelante. (Нет, господа. Ждать мы не будем ни дня! Выступаем завтра же с рассветом. Подъём в пять утра и походным порядком вперёд…)

– Cómo vamos a luchar si nos quedamos sin munición? (Как же мы будем сражаться, если закончатся патроны?) – с удивлением спросил капитан-снабженец.

– Si Dios quiere, los cartuchos y las granadas nos alcanzarán en la marcha. No hay tiempo que perder. Si Dios no lo permita, los cartuchos se agotan, tenemos bayonetas, culatas de rifles, machetes. Finalmente, palas, cuchillos y hachas. (Даст Бог, патроны и гранаты догонят нас на марше. Нельзя терять время. Если же не дай Господь, патроны закончатся, у нас есть штыки, приклады винтовок, мачете. Наконец – лопаты, ножи и топоры), – твёрдо произнёс комполка.

– Pero fue ineficaz incluso en la época de los conquistadores en el siglo XVI! (Но это было неэффективно даже во времена конкистадоров в XVI веке!) – с удивлением произнёс капитан-снабженец.

– Créanme, Caballeros, en el frente Alemán en 1915, he visto repetidamente a soldados rusos repeler ataques y golpear a soldados alemanes en combates cuerpo a cuerpo. Y nuestros soldados ahora están luchando por la Patria y no cederán a los soldados rusos de la guerra Alemana. (Поверьте, господа, на Германском фронте в 1915 году, мне не раз приходилось видеть, как русские солдаты отбивали атаки и били германских солдат в рукопашных схватках. А наши солдаты сейчас сражаются за Родину, и не уступят русским солдатам времён Германской войны), – убеждённо произнёс майор.

Многие офицеры были удивлены словами своего командира, но одобрительно закивали головами. Капитан-снабженец пожал плечами, вздохнул и вынужден был согласиться со всеми.

– Les pido a todos que comiencen a preparar la transición de la mañana y regresen a sus unidades (Прошу всех приступить к подготовке утреннего перехода, и вернуться к своим подразделениям), – приказал майор. – Y tú, Sancho, la mañana, media hora antes de la presentación, se adelantaron reconocimiento y seguridad para evitar que nos emboscaran (А ты, Санчо, утром за пол часа до выступления вышли вперёд разведку и охранение, чтобы нам не попасть в засаду), – добавил он, обращаясь к начальнику разведки.

– Lo haré, comandante. (Всё исполню, командир), – было ему ответом.

* * *

За полтора дневных перехода пехотный полк под руководством майора Салазкина без шума и суеты прошёл около 25 миль[16] и скрытно остановился в 2 милях от форта «Корралес». Боливийский гарнизон явно не подозревал о том, что противник находится так близко. Однако разведка донесла, что форт охраняется хорошо; караул несёт свою службу, часовые меняются каждые два часа, вокруг форта на расстоянии винтовочного выстрела были выставлены хорошо замаскированные пикеты и форпосты с пулемётами.

Для того, чтобы узнать какова численность и вооружение гарнизона, майор Салазкин и начальник разведки решили выделить из состава полка специальный отряд численностью в 300 человек. Все они были добровольцами. Офицерам этого отряда была поставлена особая задача. Руководил этим отрядом старший лейтенант Санчо Куэлью.

Вечером специальный отряд ушёл на северо-восток. В скоротечной и внезапной схватке парагвайцы овладели двумя форпостами юго-восточнее форта. В бою погибли трое боливийцев и один парагваец. В руках парагвайцев оказались два пулемёта, были взяты пятеро пленных. С этих форпостов парагвайские солдаты обстреляли форт. Быстро приближалась ночь. Боливийцы не рискнули атаковать противника в наступавшей темноте. На это и рассчитывал майор Салазкин. Той же ночью вокруг форта и произошла серьёзная перегруппировка сил парагвайского полка.

Ранним утром – около 5.30 парагвайский отряд вновь открыл огонь по форту с юго-востока. Боливийцы, ожидая атаки, стянули все свои пулемёты и большую часть полевых орудий в этот сектор обороны. Началась ожесточённая пулемётно-артиллерийская дуэль. Через пол часа после начала этой перестрелки на глазах офицеров и солдат боливийского гарнизона специальный отряд парагвайцев начал отступление. Боливийцы не заставили себя долго ждать и стремительно выдвинулись из форта силами двух батальонов – до 450 штыков для преследования отступавших. Ещё через двадцать минут эти два батальона боливийцев оказались почти в полном окружении и были обстреляны с трёх сторон. Оказавшись в засаде, боливийские солдаты стали бросать оружие и сдаваться в плен.

А тем временем другой крупный отряд парагвайской пехоты численностью до 500 штыков без шума и выстрелов стремительно двинулся на штурм форта с севера. Когда оставшиеся в укреплениях форта боливийские солдаты и офицеры поняли, что произошло, было уже поздно перетаскивать орудия и пулемёты. Молча, без единого крика бойцы парагвайской армии преодолели земляные эскарпы и валы, по приставным лестницам и канатам быстро полезли на каменные и бревенчатые укрепления. Зазвучали первые выстрелы, но они не остановили натиска парагвайцев. В дело пошли штыки, приклады и мачете.

Эту штыковую атаку возглавил сам майор Сергей Салазкин. Винтовка со штыком в его руках стала страшным оружием. Он сам «посадил» на штык германского офицера, а затем приколол ещё двух солдат. Обветренный, в порванной униформе цвета «хаки», забрызганный вражеской кровью, с винтовкой и штыком наперевес, в окружении своих остервеневших от крови, офицеров и солдат, он выглядел устрашающе.

Не ожидавшие столь решительного штурма, перетрусившие боливийцы стали бросать оружие. И четверти часа не прошло как боливийский гарнизон выкинул белый флаг. И над фортом «Кораллес» вновь водрузили знамя Парагвая. В плен к парагвайцам сдались около 700 офицеров и солдат противника. Из них было 45 человек легкораненых. Противник потерял 105 человек убитыми и 128 человек тяжелоранеными. В пехотном полку майора Салазкина 27 солдат приняли смерть как храбрецы, ранено было всего 10 человек.

* * *

Через три дня в форт прибыли боеприпасы и подкрепления. Полк Салазкина был усилен двумя пехотными ротами, отдельным эскадроном кавалерии и лёгкой миномётной батареей. В общем к 1258 бойцам полка добавились ещё 120 штыков, 155 сабель и шесть миномётов системы «Стокс-Брандт» калибром 81-мм. Теперь целью этого соединения стало вторжение на территорию, ранее контролируемую Боливией. Для сопровождения пленных в глубь парагвайской территории было выделено 2 офицера, 50 пехотинцев и 20 кавалеристов. Раненых боливийцев распределили по ближайшим полевым лазаретам.

Вскоре соединение под командованием майора Салазкина выступило на запад. В те дни парагвайские силы, общей численностью около 15 тысяч штыков и сабель, перешли в решительное наступление в Северном Чако. Боевые действия развернулись по всему фронту, если вообще корректно называть фронтом пунктирную линию опорных пунктов с «брешами» и промежутками в десятки километров. 8-го октября 1932-го года парагвайцы заняли форты «Рамирес» и «Кастильо», боливийский форт «Лара» пал 11-го октября, форт «Юджра» – 12-го октября, а форт Арсе был взят 23-го октября. В плен к противнику попало 80 боливийских солдат и 8 офицеров, парагвайцам достались «богатые» трофеи, в первую очередь вооружение, включая ручные пулемёты и пистолеты-пулемёты в значительных количествах. Двумя днями позже, 25-го октября, парагвайские войска захватили форт «Рохас-Сильва», 26-го – форт «Алиуата» и, наконец, 30-го октября наступила очередь форта «Фернандес». Прорвав к началу ноября линию боливийских фортов, парагвайцы, возглавляемые полковником Хосе Феликсом Эстигаррибией, устремились вглубь территории, контролируемой боливийцами. Значительно уступавшие противнику в численности боливийские силы (около 4000 штыков) довольно беспорядочно отходили под нажимом 1-го армейского корпуса парагвайской армии (в его составе появилась новая – 4-я пехотная дивизия). 5 ноября боливийцы предприняли ряд контратак в районе форта «Платанильос» и смогли задержать парагвайское продвижение.

Окончательно боливийцы остановили противника лишь на подступах к форту «Сааведра». 4-го декабря 1932-го года состоялся первый воздушный бой за Гран-Чако: парагвайский Potez 25 (лейтенант Бенитос Вера с офицером-наблюдателем) был сбит боливийским Vickers Type 143 Bolivian Scout (капитан Рафаэль Пабон). Оба парагвайца погибли.

Под давлением общественности и части военных президент Боливии Саламанка назначил командующим в Чако генерала Ганса Кундта, который потребовал форсировать мобилизацию и преступил к планированию наступательных действий.

* * *

Войска, под началом майора Салазкина вышли к укреплённому городку Акуа-Рика. Разведка сообщила, что боливийцы создали надёжную оборону в округе городка. Майор попытался прорваться к городу с юга, но два батальона его соединения наткнулись на линию окопов с колючей проволокой и пулемётные гнёзда. Салазкин приказал отходить, так как наступление могло сопровождаться большими потерями. Кроме того, он понял, что его соединение слишком далеко выдвинулось на запад и оторвалось от коммуникаций парагвайской армии. Попытка парагвайских частей взять старые боливийские укрепления по всей линии боевых столкновений также не удалась. Война стала приобретать характер позиционной. Для немецких офицеров с их опытом Первой Мировой войны это была знакомая ситуация.

Понимая, что может оказаться в окружении, Салазкин стал отводить своё соединение к ближайшему парагвайскому форту, которым был форт «Нанава»[17]. Через два дневных перехода соединение достигло окрестностей форта и расположилось севернее него. Здесь 3-й пехотный полк соединился с другими частями парагвайской армии – с 5-й дивизией, которой командовал подполковник Иррасобола. По всей линии столкновений начались незначительные бои, которые длились дней десять. В Южной Америке наступило лето. В декабре из штаба дивизии пришло известие, что объявлено Рождественское перемирие.

* * *

Затишье, позиционные бои, а следом перемирие привели майора Салазкина в состояние тревожной меланхолии, а порой накатывало и уныние, что совершенно не соответствовало его холерической натуре. Он было запил со своим другом – начальником разведки Санчо Куэльо и пил чуть ли не неделю. Но потом взялся за ум и стал активно заниматься укреплениями позиций, обеспечением полка боеприпасами и продовольствием. Но иногда, особенно вечером у костра, после забот и разъездов, когда он с другом по русской традиции пил чай, приходили часы воспоминаний и размышлений о прошлой жизни. В беседах с Санчо он охотно делился своими воспоминаниями. Тогда наступали минуты молчания, и майор особенно остро вновь переживал прожитое.

Так однажды, тихим и тёплым февральским вечером они с Санчо жгли костерок и беседовали. Котелок с водой висел над костром на шомполе, укреплённом между двумя рогатинами, воткнутыми в землю. Дымились две кружки, полные кипятка. В них заваривался крепкий чай.

– ¿Qué escriben desde casa? (Что пишут из дома?) – поинтересовался Сергей у своего друга.

– Mi esposa dice que los productos son caros. La leche, el maíz, la harina, la carne, todo se ha encarecido una vez y media, (Жена пишет, что продукты дорожают. Молоко, маис, мука, мясо, всё подорожало в полтора раза), – пожаловался Санчо.

– Guerra. Cuando la guerra, las mujeres y los niños sufren sobre todo. (Война. Когда война, женщины и дети страдают прежде всего), – вздохнув молвил майор.

– Los niños son los más patéticos. Crecen rápidamente durante la Guerra. (Детей жалко более всего. Они во время войны быстро взрослеют), – заметил разведчик.

– Pero las mujeres en tiempos de guerra son más queridas y esperadas. (Но женщины во время войны больше любят и ждут), – с усмешкой молвил майор.

– Sergei, me hablaste de tu Última pasión, la criolla de Buenos Aires. Pero supongo que has estado muy enamorado antes. ¿Quién es esta mujer? (Сергей, ты рассказывал мне о своём последнем увлечении – о креолке из Буэнос-Айреса. Но я догадываюсь, что ты и ранее был сильно влюблён. Кто та женщина?), – спросил Куэльо.

– Eso fue hace mucho tiempo. Más en Rusia. (Это было давно. Ещё в России), – отвечал майор.

– ¿Quién es ella? ¿Cantante? ¿La dueña de la tienda? ¿O la noble señora? (Кто она? Певица? Хозяйка магазина? Или благородная сеньора?), – допытывался Санчо.

– Eres meticuloso. Inmediatamente se ve que el jefe de inteligencia. No es ni una, ni la otra, ni la tercera. (Какой ты дотошный. Сразу видно, что начальник разведки. Она – ни то, ни другое, ни третье).

– ¿Quién es? (Кто же?)

– Ella es una maestra. (Она – учитель)

– ¿Profesor? ¿En la escuela? ¿Maestro de qué? (Учитель? В школе? Учитель чего?) – с удивлением спросил разведчик.

– Profesor de literatura rusa y pintura al mismo tiempo (Учитель русской словесности и живописи одновременно).

– О! – с удивлением воскликнул разведчик.

Салазкин замолчал и стал отпивать чай из кружки мелкими глотками. Он продолжал молчать и погрузился в свои думы. Умолк и Санчо, понимая, что его «команданто», предался личным воспоминаниям, в которых ему пока не было места.

* * *

Перед мысленным взглядом Сергея явилась женская классическая гимназия в Севастополе, располагавшуюся на Соборной улице, дом 24. Это было 2-х этажное, кирпичное здание, где служила учителем его любимая женщина. Он много раз провожал её туда и встречал, когда она возвращалась домой. Случилось всё весной 1920-го года в середине марта – начале апреле, когда серо-белые холмы и курганы города и его округи ещё не опушило зеленью. Но познакомился он со своей учительницей не возле гимназии.

Салазкин тогда находился в Крыму и сражался против красных в составе Крымского корпуса генерал-майора Слащёва[18]. В середине марта, из дивизии, стоявшей у Турецкого вала, ротмистр был направлен в Севастополь в целях наведения порядка и реорганизации в частях Добрармии, Донской и Кубанской армий, эвакуированных из Новороссийска в Крым[19]. В те дни в Севастополе и в других портах и черноморских городах Крыма царили неразбериха и столпотворение. Десятки тысяч вооружённых, деморализованных, потерявшихся, лишённых организации и командования, голодных, грязных, больных, оборванных, солдат, казаков, кавказцев и офицеров высаживались с кораблей и транспортов, приходящих с Северного Кавказа в порты Крыма и шлялись, пьянствовали, ютились, ночевали по набережным, кабакам, ресторанам, вокзалам. Необходимо было привести этих людей в чувство, разоружить, обогреть, накормить, вымыть, переодеть и переобуть, перевооружить, переподчинить, свести в новые эскадроны, сотни, роты, полки, бригады и дивизии.

Карта боевых действий на октябрь 1933 года

Вот в эти дни Сергей впервые увидел её и услышал её голос, когда она водила своих учениц в Свято-Владимирский собор. В тот мартовский день она, во главе своих подопечных, стояла у западного портала, и громко рассказывала, что в этом памятном месте похоронены четыре великих русских адмирала: Лазарев, Корнилов, Нахимов и Истомин. Особо отметила, что трое последних, погибли, руководя обороной Севастополя в годы Крымской войны. Затем она повела своих учениц под своды храма и там рассказывала им очень интересные и мало известные вещи. Ротмистр Салазкин старался незаметно следовать за ними, прислушивался и любовался экскурсоводом. Она выглядела великолепно. Голову укрывал голубой платок из-под которого выбивались пышные пряди светло-русых волос. Синева горячих, восторженных глаз, плавные движения красивых рук, светлое короткое пальто, с накидкой из песца, длинная, синяя, юбка, облегающая бёдра, скрывавшая стройные ноги до самых туфель, – всё было прекрасно и шло ей.

Уже в соборе ротмистр осмелился подойти ближе и задать ей вопрос об архитектурных особенностях и зодчих, строивших собор. Взглянув на офицера с долей удивления, она быстро нашлась и отвечала, что закладка собора была произведена 15-го июля 1854 года, и к началу осады Севастополя успели возвести только фундамент. Голос её великолепно звучал под сводами храма. Она рассказывала, что после Крымской войны, в 1862-м году, работы по возведению собора возобновились. Для этого пригласили известного архитектора, Алексея Авдеева. Он жил тогда в Севастополе, сооружал храм святого Николая на Братском кладбище на Северной стороне. Авдеев не был сторонником официального русско-византийского стиля с его обязательным пятиглавием, приверженцем которого был автор предшествующего проекта Константин Тон. Академик Авдеев переработал проект Тона на основе изученной им действительно традиционной византийской церковной архитектуры. В 1881-м году было закончено сооружение подклетной церкви, а в 1888-м году, после смерти Авдеева – завершено строительство верхнего храма. Ротмистр благодарил за рассказ и, казалось, откланялся. Он отошёл в сторону, но продолжал внимательно наблюдать за экскурсоводом. Юные ученицы, по виду гимназистки, с интересом слушали её и тоже задавали вопросы. Она охотно и живо отвечала.

Желание познакомиться с этой дамой – наставницей молодых гимназисток, полновластно овладело им. Он незаметно проследил за тем, как после посещения собора, она отвела своих подопечных к гимназии. Прочёл у входа табличку, поведавшую ему о том, что это – учебное заведение для юных представительниц прекрасного пола. Сразу догадался, что она – педагог, который ведёт там занятия, и что встречать её нужно там после уроков во второй половине дня. Ротмистр оказался прав в своих расчётах и действиях.

Ожидая её недалеко от входа в гимназию, начиная с двух часов по полудни, и прогуливаясь туда-сюда, он зорко следил за выходившими из парадных дверей. И уже на второй день своего патрулирования ротмистр возблагодарил судьбу. Дама, которую он так желал встретить, вышла из гимназии около трёх часов дня и, поправляя накидку из писца и шляпку, остановилась у входа. На самом деле она ещё из окна второго этажа увидела и вспомнила гулявшего офицера, и теперь незаметно рассматривала его. Он понял это и потому открыто указал на себя, поклонившись ей издали. Она благосклонно отвечала тем же, и он смело пошёл ей навстречу. Так состоялось их первое знакомство. Её звали Елена. Её нисколько не смутило и не удивило его предложение. И они быстро нашли общий язык. Но она держала дистанцию. А потом последовали посещения музеев, синематографа, ресторанов, прогулки на катере и прочие свидания.

* * *

Командующий наступающими войсками Парагвая полковник Эстигаррибия приостановил продвижение и приказал частям 1-го армейского корпуса перейти к «стратегической» активной обороне. У парагвайцев стали возникать трудности со снабжением и доставкой подкреплений – плечо подвоза увеличилось, автотранспорта категорически не хватало. Начался сезон дождей и Чако-Бореаль превратился в гигантское болото.

Основной целью для своего наступления генерал Кундт и подполковник Дэвид Торо (начальник штаба 1-го армейского корпуса боливийской армии) выбрали парагвайский форт «Нанава» в южной части Чако-Бореаль. В случае его падения для боливийской армии открывалась перспектива прорыва к парагвайскому форту «Исла-Пои», а далее маячила одна из главных целей войны – выход к реке Парагвай.

Задача по овладению «Нанавой» была возложена на 7-ю пехотную дивизию боливийской армии, командиром которой являлся полковник Херардо Родригес. Дивизию усилили артиллерийской бригадой из 16 орудий. С воздуха ей оказывала содействие авиация – 12 самолётов. Всего боливийские силы, выделенные для овладения фортом, насчитывали до 6 тысяч личного состава, наступление планировалось тремя колоннами.

Защищала «Нанаву» 5-я пехотная дивизия парагвайской армии и приданные ей части. Оборонявшиеся располагали артиллерийской батареей из 4-х орудий системы Круппа (калибром 105-мм) и десятью миномётами системы Брандта (калибром 81-мм). Они хорошо укрепили парагвайскую «твердыню»: окопы полного профиля, соединённые ходами сообщения и обнесённые заграждениями из колючей проволоки и колючих кустарников, были «армированы» многочисленными Дзотами и пулемётными гнёздами. Численность личного состава гарнизона этого форта составляла от 2,5 до 3 тысяч человек. Командовал ими подполковник Луис Иррасабаль. Конечно никто в руководстве парагвайских вооружённых сил не знал, что после Рождественского перемирия, у главнокомандующего боливийской армией Кнудта появился новый начальник генерального штаба – талантливый генерал фон Клюг. Именно он руководил новой операцией по взятию форта «Нанава». Разработку операции начали ещё в период Рождественского перемирия. И уже со 2-го января 1933-го года авиация Боливии начала бомбить сам форт и позиции парагвайцев в округе форта.

* * *

Светало, когда без четверти 5 утра майор Сергей Салазкин проснулся от нарастающего в небе гула. Он быстро поднялся, накинул поверх нижнего белья маскировочную куртку и вышел из палатки. Солдаты и офицеры его полка также спешно выбирались из палаток и с тревогой всматривались вверх. Часовые взяли винтовки на изготовку, собираясь открыть огонь. Кто-то из офицеров уже сзывал своих солдат готовить пулемёты к бою. Метис-вестовой Салазкина по имени Педро Эль Баутизадо – с тревогой подбежал к нему и по-испански спросил, что прикажет господин майор.

– Inmediatamente, todo el personal tomar las armas y esconderse en las trincheras en las posiciones! Guardia para exponer la guardia exterior y secretos lejanos! (Немедленно, всему личному составу взять оружие и укрыться в окопах на позициях! Караулу выставить внешнее охранение и дальние секреты!), – прокричал майор.

Вестовой тут же побежал с этим приказом по батальонам. Солдаты мгновенно стали одеваться, разбирать оружие, составленное в пирамиды. Следом ротные и взводные командиры повели солдат в окопы.

Не прошло и трёх минут, и ещё далеко не все заняли позиции, как пять боливийских бомбардировщиков оказались над лагерем полка и стали сбрасывать бомбы на лагерь. Но личный состав полка успел оставить место своего ночлега и укрыться под зеленью пальм, деревьев или в окопах. Разрывы бомб вздыбили землю, поднимая вверх разорванные палатки с солдатскими пожитками, лёгкие повозки с продовольствием, повозку с красным крестом, два дощатых туалета. Осколки бомб, ошмётки земли, ветки деревьев, щепки разлетались в разные стороны, осыпая людей, укрывшихся в окопах или припавших к земле. Но тут из кустов по боливийским самолётам ударили два пулемёта. Один из самолётов, явно получив пробоину, задымился, развернулся и взял курс на запад. За ним последовало еще два самолёта. Но два других сделали разворот и вновь пошли атаковать лагерь. Парагвайские пулемёты вновь встретили их массированным огнём. Бомбардировщики быстро сбросили ещё по три бомбы, развернулись и ушли восвояси.

Над развороченным в пух и прах лагерем стояли пыль и дым. Разломанные повозки горели. Офицеры и солдаты, отряхивая с себя землю, пыль и грязь, ощупывали себя, улыбались, шутили. Кто-то закуривал, сдерживая дрожь в руках. Спустя десять минут командиру полка донесли, что в ходе бомбардировки погиб один солдат из хозяйственного взвода, так как тот не побежал в окоп, а решил укрыться под возом с фасолью и мукой. Ещё двое солдат были легко ранены осколками. Боливийскими бомбами разнесло полевую кухню и три воза с продовольствием, примерно половина полевых палаток было размётано или сгорело. Разнесло и палатку с медикаментами, хотя мед персонал полка остался цел. Но пехотный полк майора Салазкина отделался легко.

Прошло ещё пятнадцать минут и люди услышали, как в полутора – двух милях южнее началась массированная бомбардировка форта «Нанава». Мощные, глухие разрывы доносились до них. Земля слегка подрагивала. Вскоре над джунглями южнее поднялся дым. Вероятно, в форте что-то горело.

Комполка и его офицеры, оценив ущерб после бомбёжки, сделали выводы. Новый полевой лагерь полка расположили в стороне. Палаток уже не хватало на всех, а лагерь устраивался на продолжительное время. Потому комполка приказал строить блиндажи, перекрывая их надёжным бревенчатым настилом и двумя накатами грунта. Сам проинструктировал офицеров, чтобы учили солдат как это делается. Мало того, блиндажи и палатки хорошо маскировались ветвями пальм и деревьев. А в том месте, где стоял первый лагерь, по замыслу майора Салазкина и начальника разведки старшего лейтенанта Куэлью, солдаты устроили муляж артиллерийской батареи. Стволами орудий здесь служили, выбранные солдатами, стволы ровных деревьев, выпиленные по размеру артиллерийских.

А ещё, чему стал учить майор офицеров и солдат своего полка, так это – умению согласованно действовать в штыковом и рукопашном бою. Из старых тряпок и мешковины соорудили несколько десятков чучел, на которых солдаты и офицеры с винтовками наперевес отрабатывали удары прикладом и штыком. И ещё он учил, как разить врага холодным оружием: мачете, саблей, ножом, топором. Учил, как делать выпад, как увернуться, как сделать ложное, обманное движение, а затем внезапно ударить с другой руки. Он показывал, где у врага на теле наиболее уязвимые места, куда надо бить в первую очередь, чтобы поразить его.

* * *

Штурм «Нанавы» командование боливийской армии предполагало вести с трёх направлений – с севера, с юга и с запада. 10-го 1933-го года января при поддержке трёх бомбардировочных эскадрилий боливийцы пошли на штурм. В тот день полк майора Салазкина занял позиции на расстоянии полторы сухопутной мили северо-западнее форта. Полк прикрыл линию окопов, которую занимали солдаты гарнизона. И когда боливийцы пошли в атаку пехотинцы майора Салазкина открыли столь массированный ружейный огонь, что противник с потерями откатился и более двух суток не предпринимал в этом направлении никаких действий.

Следующее боливийское наступление на форт началось 20-го января в 5 утра под проливным дождём. При мощной артиллерийской поддержке и периодических ударах по парагвайским позициям с воздуха, войскам Ганса Кундта удалось добиться значительных успехов на центральном и южном направлениях – парагвайцы были вынуждены оставить ряд передовых постов и отойти к основной линии обороны.

Северная колонна боливийских сил под командованием подполковника Хасинто Реке Терана не смогла вовремя закончить сосредоточение, хотя выдвижение было начато ещё вечером 19-го января. Эта группа практически не приняла участия в первом штурме «Нанавы». Причина тому – труднопроходимые дебри Чако, залитые проливными дождями. Бомбардировщики боливийской авиации усердно утюжили стволы пальм, замаскированные парагвайцами под артиллерийские орудия, но в тактическом отношении никакой пользы от этих налетов для боливийцев не было.

Северная группировка боливийцев имела задачу не просто атаковать «Нанаву», а, обойдя её, замкнуть окружение форта. Сил на это у Реке Терана явно не хватало, но «Нанава» осталась в полу-окружении. Попытка боливийцев перерезать дорогу между «Нанавой» и Гондрой отрядом численностью в 100 штыков окончилась для них печально. Боливийцы столкнулись с десятикратно превосходящими силами парагвайцев – с полком майора Салазкина и были уничтожены.

Задача по окружению форта была частично решена лишь 24-го января 41-м пехотным полком боливийской армии, прибывшим под командованием подполковника Пантохи в качестве пополнения. Он сумел обойти «Нанаву» с юга и атаковать тылы парагвайцев. Положение бойцам Иррасабаля удалось выправить лишь в рукопашной схватке.

К исходу января после многодневных боёв у парагвайцев возник острый «патронный голод». Доставка боеприпасов по дорогам стала затруднительной, и на помощь защитникам форта пришла авиация. Во избежание потерь при парашютном сбросе грузов парагвайцы построили импровизированную взлётно-посадочную полосу восточнее «Нанавы» и смогли принять несколько самолётов системы Potez 25 с грузами. Парагвайские лётчики умудрились не только прорваться сквозь зенитный огонь и уклониться от боливийских истребителей, они осуществляли взлёт-посадку под артиллерийским огнём противника. Координация действий пехоты и артиллерии в войсках генерала Кундта оставляла желать лучшего.

После этих событий боливийцы прозвали форт «островом дьявола». 24-го января после мощной артиллерийской подготовки противник предпринял очередную атаку с севера. Атакующим казалось, что они почти достигли своей цели – захватили северный сектор обороны форта. Но 3-й пехотный полк майора Салазкина лишь отошёл на промежуточные позиции. Следом, после ослабления огня боливийской артиллерии, солдаты и офицеры 3-го пехотного полка в штыковой контратаке отбили оставленные траншеи.

* * *

26 января уже парагвайцы предприняли контратаку в северном секторе обороны. Они выбили боливийцев с их наспех оборудованных позиций. Патронов было мало, их берегли. Да и боливийцы уже растратили свои боеприпасы. В той контратаке участвовали солдаты и офицеры 3-го пехотного полка. Их вёл в бой сам майор Салазкин. Те, кто имел винтовку со штыком, примкнул штык, те, кто не имел штыка, дрался мачете, офицеры шли в схватку с оголёнными саблями. Молча, без выстрелов, без крика парагвайцы бежали к окопам противника. Слышен был только топот солдатских ног. Лишь у самого бруствера Салазкин поднял клинок, и загремело громогласное: «Ур-ра!». 3-й пехотный ворвался в траншеи, занятые противником. И в той траншее завязалась, развернулась, распалилась жуткая, кровавая рукопашная. Парагвайцы, русские, боливийцы, немцы, индейцы, метисы, креолы кололи, секли, рубили с плеча с замахом, гвоздили, валили, добивали…

Карта боевых действий на ноябрь 1933 года

Какой-то боливиец орал:

– Besa mi culo! (Поцелуй меня в зад!)

Кто-то из парагвайцев, скрежеща зубам и сипя, колол штыком:

– Icierra el pico! (Заткни рот!);

– Cagada! (Дерьмо!), – кричал боливийский офицер, орудуя клинком, и сражая парагвайского солдата-метиса.

– Chungo! (Уебище!), – ругался солдат-парагваец – доброволец из студентов, глуша прикладом карабина рядового боливийца.

– Eres muy feo! (Ну ты и урод!), – кричал офицер-немец, расстреливая из маузера в упор, татуированного солдата-гуарани́, дравшегося мачете.

– Corijo tu! (Иди на х. й! Сволочь!), – вопил боливийский солдат, отбиваясь прикладом карабина от наседающего парагвайца.

– З-заполучи, – хрипел комполка 3 майор Салазкин, кромсая штыком рёбра боливийского офицера-креола.

Тут и там лились грязная ругань и матерщина на испанском. В течении десяти минут боливийцы были перебиты или бежали из траншеи. Но 3-й пехотный пребывал в той траншее также не более десяти минут, так как заговорили боливийские орудия, и храбрые парагвайцы были принуждены откатиться назад под огнём артиллерии противника.

Генералы с обеих сторон уже разрабатывали дальнейшие планы военных кампаний, в то время как солдаты и офицеры обеих армий сотнями погибали в атаках и в рукопашных схватках на позициях под фортом «Нанава».

За последнюю декаду января в ходе интенсивных боёв силы сторон под «Нанавой» были полностью истощены, наступала патовая ситуация. Ганс Кундт был вынужден отказаться от дальнейшего штурма форта. В этом районе Чако противники перешли к «позиционным» боям. Лишь рейды патрулей и движение небольших отрядов свидетельствовали о «боевой активности» в округе «Нанавы».

За 10 дней боёв 5-я парагвайская дивизия потеряла убитыми 248 человек. Общие потери парагвайцев под «Нанавой» превышали немногим 500 человек убитыми и ранеными. Потери боливийцев были явно выше 2-х тысяч убитыми, ранеными, попавшими в плен и пропавшими без вести. «Нанава» выстояла.

* * *

Уже в начале февраля, когда после обстрелов и бомбардировок Салазкин, находясь в полутора верстах западнее форта, осмотрел его сооружения. Тут что-то очень знакомое вдруг явилось ему. Он вгляделся. В центре форта, на значительной высоте стоял небольшой двуяхърусный бастион, сложенный в основании из природных камней, а выше из белокаменных блоков. Щели амбразур по первому ярусу и бойницы по второму ярусу располагались в стенах бастиона. Около десяти дзотов, сложенных из бетонных блоков и камней, брустверы артиллерийских и миномётных окопов полукольцом окружали бастион и располагались ниже – по скату высоты. Их, в свою очередь, окружали земляные эскарпы[20], валы и пулемётные гнёзда, обложенные мешками с песком, укреплённые фашинами[21], или плетневыми турами, собранными из крепких ветвей, засыпанными щебнем и землёй. Линии окопов, массивы бревенчатых перекрытий, надолбов и колючей проволоки опоясывали всю округу полукольцом на две версты с запада, с юга и с севера. Пальмы и деревья, растущие на территории форта и ранее частично скрывавшие оборонительные сооружения, теперь были поломаны и посечены осколками снарядов, мин и пулями противника. Возвышаясь над этими укреплениями, своими изуродованными стволами они дополняли картину жестоких боёв. Языки огня, клубы порохового дыма поднимались над каменной, выщербленной снарядами кладкой бастиона, над земляными эскарпами и валами. Что-то очень знакомое, но давно забытое вдруг прихлынуло, вспыхнуло в душе майора. Он попытался вспомнить, с какой давно знакомой ему картиной – с грозным, несокрушимым видом оборонительных сооружений связан нынешний вид форта «Нанава», но вспомнить не смог. Ситуация отвлекла его, так как нужно было распорядиться о делах. Спустя минут десять он посмотрел на форт ещё раз. Что-то невероятно сильное и трагически-знакомое влекло его туда.

Спустя два дня он поднялся на бастион и осмотрел округу. Перед ним лежала практически оголившаяся в дни январских боёв, изрытая окопами, снарядами и бомбами местность. С высоты холма и второго яруса майор увидел, что округа просматривается вёрст на восемь, а порой и более. Серые, казалось седые холмы, обожжённые, истоптанные войной, покрытые кустарниками и сгоревшими и сохнущими травами, уже не резали глаза, но успокаивали, навевали высокие, строгие эмоции и мысли. То ли дымка, то ли дымы тлеющих пожаров копились в долинах. Сергей с тревогой и долей смирения взирал окрест и напряжённо вспоминал, когда и где он видел подобное. Вспоминал, но вспомнить не мог.

* * *

Упорная «стальная» оборона парагвайских войск в сражениях при Фернандесе, Толедо, в первой битве за форт «Нанава», сделали своё дело. К концу марта 1933-го года боливийские солдаты и младшие офицеры стали унывать. Большие потери в личном составе, ужасные бытовые условия нижних чинов, классовая и этническая пропасть между офицерским корпусом и рядовыми бойцами боливийской армии никак не могли улучшить морального климата в её рядах. Однако далеко не всё ещё было потеряно для северо-западных соседей Парагвая.

После падения форта «Алиуата» 1-я парагвайская пехотная дивизия подполковника Фернандеса оставила форт «Кампо Хордан». Боливийцы перерезали коммуникации противника и уже готовились полностью ликвидировать вражеские силы, оборонявшиеся на седьмом и двенадцатом километрах дороги Сааведра – Алиуата. Парагвайцы были вынуждены отступить на Гондру. Это событие было объявлено «величайшей победой боливийского оружия в войне против жалких парагвайских варваров».

К лету 1933-го года Боливия обладала значительным преимуществом над противником по большинству современных вооружений: в танках, а авиации, в артиллерии, и в огнемётах. А вот в индивидуальном стрелковом оружии, в пулемётах и в миномётах особого преимущества у боливийцев не наблюдалось, особенно после богатых трофеев, захваченных парагвайцами в форте «Арсе» в ходе осеннего наступления. Численно боливийские силы в Чако-Бореаль почти вдвое превосходили парагвайские (55 тысяч против 30). Однако соотношение по «активным штыкам» было не столь впечатляющим. Преимущество парагвайцев заключалось в том, что река Парагвай и узкоколейные железные дороги, позволяли им не распылять личный состав на содержание и оборону инфраструктуры и промежуточных тыловых баз снабжения.

* * *

В первой половине июня Сергей получил письмо из Аргентины. Ему писала его креолка. Письмо было преисполнено признаниями страсти, обещаниями верности и молитвами.

– «Mi querido, han pasado seis meses desde mi Última visita a TI y nuestro increíble y caluroso encuentro en Asunción. Desde entonces estoy embarazada. Siento que estoy dando a luz a una hija con el mismo pelo de trigo que tú. (Мой дорогой, прошло шесть месяцев с моего последнего приезда к тебе и нашей удивительной и горячей встречи в Асунсьоне. С тех пор я беременна. Я чувствую, что рожу дочь с такими же пшеничными волосами, как у тебя)», – Сергей утёр капельки пота, выступившие у него на лбу, улыбнулся и перекрестился. С удивлением огляделся вокруг и продолжал читать:

– «Querido, ahora estás lejos de mí, pero puedes estar tranquilo, porque sólo te pertenezco a TI. Mis padres aceptaron nuestra Unión, no sabremos la necesidad de nada. El Señor sabe cómo espero que nos encontremos y creo que Nos unirá» («Любимый, ты сейчас далеко от меня, но ты можешь быть спокоен, ибо я принадлежу только тебе. Мои родители дали согласие на наш союз. Мы ни в чём не будем знать нужды. Господь знает, как я жду нашей встречи, и верю, что Он соединит нас», – писала она, завершая своё письмо.

С ней Салазкин познакомился в Буэнос-Айресе. Тогда наступило католическое Рождество 1931-го года. В те дни небольшая компания подгулявших друзей уговорила его сходить на новый, популярный фильм «Citi Lights» («Огни большого города»), снятый выдающимся американским актером и сценаристом Чарли Чаплином. Этот фильм покорил сердца миллионов зрителей, как в Новом, так и в Старом Свете. Пол фильма Сергей от души хохотал. Вместе с ним хохотали и шутили его друзья. Но потом картина вдруг приобрела сентиментально-лирический жанр. Смех в зале прекратился, и Сергей заметил, что правее, по соседству с ним фильм смотрит очаровательная дама. Она явно внимательно слушала, о чём он говорил со своими друзьями, но верно не понимала их языка. А фильм они обсуждали почти шёпотом, что и вызывало то ли её раздражение, то ли любопытство.

Уже после фильма, когда они вышли из кинотеатра и закурили, продолжая обсуждать картину, к ним неожиданно подошла жгучая брюнетка, по виду креолка, и вежливо попросила прикурить. Её тёмно-синие глаза излучали любопытство и некоторое удивление. На ней было серебристое длинное платье, подпоясанное широким и дорогим кожаным ремнём и спускавшееся почти до щиколоток. Ниже платья виднелись чёрные чулки, а на стопах были тёмно-малиновые, лакированные туфли на каблуке в форме «рюмки». На плечах красовалось лёгкое бобровое манто. На голове поверх превосходно уложенных, шикарных, густых и чёрных волос красовалась маленькая шляпка с узенькой полоской вуали. Своей тонкой правой рукой в лайковой черной перчатке она изящно держала длинный мундштук с тонкой папиросой. Левой придерживала у пояса небольшую кожаную сумочку с ремешком.

– Caballeros, permitanme encenderlo. Probablemente deje mi encendedor en casa. (Господа, позвольте прикурить. Я, вероятно, оставила свою зажигалку дома), – произнесла она на испанском.

Русские офицеры все, как один склонили головы, приветствуя её. И друг Сергея – бывший штабс-капитан Алексей Ивашов мгновенно достал из кармана зажигалку и поднёс к её папиросе голубой огонёк. Она прикурила и, улыбаясь, произнесла:

– Gracias obedientemente!

– Encantado de servirle, senora! (Рады служить Вам, мадам!), – отвечал штабс-капитан от лица русских офицеров.

– Qué galante eres y no te pareces en nada a los hombres locales. Y la pronunciación te delata. ¿Eres probablemente un expatriado de Europa o de Canadá? (Как вы галантны и совсем не похожи на местных мужчин. Да и произношение выдаёт вас. Вы, вероятно, эмигранты из Европы?), – поинтересовалась дама, красиво затягиваясь папиросой и пустив колечко дыма.

– De Europa, querida señora (Из Европы, уважаемая сеньора), – отвечал Ивашов.

– ¡Espera! No lo digas, quiero adivinar de qué país vienes», dijo con una sonrisa. – Probablemente sea de Francia… O no, lo más probable es que haya navegado desde… Suecia, o desde Dinamarca. ¿Adivina? (Подождите! Не говорите, хочу угадать сама, из какой страны вы приехали, – с улыбкой произнесла она. – Вы, вероятно, из Франции,… Или же нет, вы, скорее всего, приплыли из… Швеции, или из Дании. Угадала?

– No, señora, nuestra patria es mucho más grande que Francia, Suecia y Dinamarca juntas, y se encuentra mucho más al este (Нет, сеньора, наша Родина намного больше, чем Франция, Швеция и Дания, вместе взятые, и лежит намного восточнее), – отвечал ей один из компании русских.

– ¡Oh! ¿Eres de Turquía? Pero a los turcos, me parece que no se parecen en nada. (О! Неужели вы из Турции? Но на турок, мне кажется, вы совсем не похожи).

– ¡Tiene razón, señora! Hemos estado en guerra con los turcos durante más de trescientos años (Вы правы, мадам! С турками мы воюем уже более трёхсот лет), – отвечал Ивашов.

– Conozco muy bien la geografía. ¿Qué país es este? ¿Y quién eres? (Я неплохо знаю географию. Что же это за страна? И кто вы?)

– ¿Somos de Rusia (Мы из России) – произнёс штабс-капитан.

– ¿De Rusia? ¡Dios Mío! ¿Y que en Rusia se puede vivir normalmente? Hay frío, nieve y hielo durante todo el año. Solo estos temibles depredadores viven allí, como Er… osos (Из России? О, Боже! И что в России можно нормально жить? Там же круглый год холод, снег и лёд. Там живут только эти страшные хищники – как э-э… медведи), – с удивлением произнесла она.

– Le dijeron una mentira, señora. En Rusia hace mucho calor, especialmente en junio, julio y agosto, no como en Argentina, donde en estos meses el invierno y las lluvias (Вам сказали неправду, сеньора. В России бывает очень жарко, особенно в июне, июле и в августе, не в пример, как в Аргентине, где в эти месяцы зима и дожди), – отвечал Ивашов.

– Y en 1918–1920, señora, todo el mundo estaba especialmente caliente allí. Y por eso hoy estamos aquí (А в 1918 – 1920-х годах, мадам, там всем было особенно жарко. И потому, сегодня мы здесь), – произнёс ещё один офицер из их компании.

– Extraño, bastante extraño (Странно, довольно странно), – произнесла дама и вновь выпустила колечко дыма из своих красивых полнокровных уст.

– ¿Quiere decir que tiene un calor de más de 30 grados centígrados en Rusia, como en Argentina? (Вы хотите сказать, что у вас в России бывает жара плюс 30 градусов по Цельсию, как в Аргентине?)

– (Señora, en el sur de Rusia a menudo hay calor e incluso más de 40 grados. Y en verano hace calor en el Norte de Rusia, hasta más de 25 y aún más caliente) Мадам, на юге России часто бывает жара и даже выше плюс 40 градусов. А летом бывает жарко и на севере России – до плюс 25 и еще жарче, – пояснил Ивашов.

– ¡Increíble! ¡He oído hablar de Rusia de otra manera! (Удивительно! Я слышала о России совсем иное!)

– Señora, mis amigos no le han dicho que cuando tiene verano en Argentina, en estos meses en Rusia, incluso en el sur, llega el frío, a veces hasta menos 20 grados. Entonces la gente e incluso los caballos se congelan en la nieve blanca y profunda (Сеньора, мои друзья не сказали Вам, что когда у вас в Аргентине лето, то в эти месяцы в России даже на юге наступает холод, порой до минус 20 градусов. Тогда люди и даже кони замерзают в белом и глубоком снегу), – наконец вымолвил первые слова Сергей, очарованный креолкой.

Эти слова поразили её, и она с ужасом и недоверием внимательно посмотрела на него.

– ¿Puede argumentar, Señor, que tuvo que congelarse en la nieve? (Вы можете утверждать, сеньор, что вам приходилось замерзать в снегу?) – с вызовом спросила она.

– Todos mis amigos y yo, Su humilde servidor, nunca hemos estado en situaciones como esta (Всем моим друзьям и мне, Вашему покорному слуге, ни один раз приходилось бывать в подобных ситуациях), – произнёс Сергей с почтительным поклоном.

При этом все друзья Сергея утвердительно закивали головами в подтверждение его слов.

– О-о! – произнесла дама, останавливая на нём свой внимательный взгляд. – ¿Eres tan amable que estás dispuesto a ser mi humilde servidor? (Вы так учтивы, что готовы быть моим покорным слугой?) – спросила она, немного помедлив.

– En Rusia, estas palabras se perciben como reglas de buen tono. Pero para usted, señora, estoy realmente listo para ser un sirviente sumiso e incluso un esclavo a sus pies (У нас в России эти слова воспринимаются, как правила хорошего тона. Но Вам, сеньора, я действительно готов быть покорным слугой и даже рабом у ваших ног), – парировал Сергей.

– ¡Acepto Su oferta! A sus amigos, les pido disculpas y gracias por una comunicación cálida y amistosa. Y usted, caballero, puede seguirme y acompañarme a casa. ¡Y ahora! (Я принимаю Ваше предложение! Вашим друзьям я приношу свои извинения и благодарность за тёплое, дружеское общение. А Вы, кабальеро, можете следовать за мной и проводить меня домой. И немедленно!) – произнесла она, вежливо улыбаясь всем остальным и предлагая Сергею свою руку в лайковой перчатке.

Друзья Сергея с удивлением, но вежливо поклонились ей. Сергей же принял её руку, и она повела его за собой в авто. Водитель-метис уже ждал их и услужливо, с поклоном отворил двери кабриолета. Уже усевшись в кабриолет, и велев ему сесть рядом с собой, она назвала себя. Её звали Марией Эрнандес Хименес. Он представился ей тоже. И она, с его разрешения стала звать его Сержио.

* * *

Потерпев неудачи на северном фланге, у Толедо и Фернандеса, Ганс Кундт вновь обратил своё внимание на форт «Нанава». Идея овладеть этим опорным пунктом, и тем самым открыть себе путь к реке Парагвай, не покидала немецкого командующего боливийскими войсками. Желание поскорей решить все вопросы, не ввязываясь в многолетнюю затяжную войну, основанное на личном опыте Первой Мировой, руководило главнокомандующим боливийской армии. Для второго штурма форта боливийцы сконцентрировали на этом направлении около 10 тысяч личного состава (в основном – части 7-й пехотной дивизии полковника Херардо Родригеса). Пехота и кавалерия были усилены тремя лёгкими танками «Vickers Mark E» и двумя бронемашинами на гусеничном ходу системы «Carden Loyd Mk VI». Артиллерийская группировка включала три 65-мм, восемнадцать 75-мм, восемь 105-мм орудий и двенадцать 81-мм миномётов (в общей сложности 41 артиллерийский ствол). Также боливийцы располагали доброй сотней станковых, ручных пулемётов и огнемётов. С воздуха эти силы поддерживал авиационный отряд не менее чем из 12 самолётов.

Войсковая и агентурная разведка, авиа-наблюдение и допросы пленных уже в середине июня убедили парагвайского командующего Хосе Феликса Эстигаррибию в том, что свой следующий мощный удар противник нанесёт именно по форту «Нанава». На этот раз командующий – сторонник маневренной войны, несклонный удерживать и сражаться за ту или иную территорию, требовал оборонять и сохранять форт любой ценой. Потеряв «Нанаву» сегодня, через день – другой можно было оказаться на оборонительных позициях близ города Консепсьона под ударами превосходящих сил генерала Кундта. А измотав и обескровив противника на подготовленных позициях, можно было повторить победоносное наступление осени 1932-го года. Форт «Нанава» перекрывал выход боливийских соединений к Консепсьону.

Карта боевых действий на декабрь 1933 года

* * *

Роман бывшего ротмистра Русской армии с Марией Эрнандес закрутился столь же стремительно и неожиданно, как подступает водопад в быстротекущей южноамериканской реке. Казалось, река только устремляется вниз по течению, и ничто не предвещает её низвержения с каменной кручи вниз на неизведанную глубину. Сначала, правда, слышен только какой-то гул, а впереди видны мириады радужных брызг и радуг. Но вдруг гребцу или пловцу удаётся увидеть конец речного потока, и он в ужасе пытается остановиться. Но тщетно…

Ещё во время поездки в кабриолете, Мария узнала, где он живёт. Уже через день после знакомства она сама явилась вечером в его маленькую комнатку в дешёвой гостинице. Постучав, и без стеснения войдя к нему, дама после приветствия и нескольких общих слов, пригласила его посидеть в кафе и выпить чего-нибудь горячительного. Сергей согласился. Она приехала за ним в своём кабриолете без водителя и повезла его в одно из дорогих кафе Буэнос-Айреса. Оставив машину на стоянке, они вошли в богатое заведение, и она повела его в отдельный кабинет. Судя по тому, как её встретили управляющий и официанты, здесь она была довольно частой посетительницей.

Официант явился за заказом, как только они разместились за столом. Она, отклонив его попытку что-либо заказать, велела подать на ужин две яичницы, салат, два кофе и бутылку Фернета. Спиртное принесли первым. Официант открыл бутылку и разлил по бокалам, как это и положено в приличных заведениях.

– ¡Por nuestra amistad y por nuestra amistad! (За наше знакомство и грядущую дружбу)! – произнесла дама и подняла бокал.

Сергей кивнул головой в знак согласия. Они выпили. Оказалось, что Фернет – это горький ликёр, настоянный на ромашке, алоэ и кармадоне. Крепость его напоминала крепость самогона, во всяком случае, напиток показался Сергею крепче водки. Ротмистра не удивило то, что они начали пить Фернет без закуски. Он уже привык к этим особенностям латиноамериканского употребления выпивки.

Через четверть часа, когда хмельное слегка ударило в голову они повели непринуждённую беседу.

– Señora, cuando vio nuestra empresa, lo que le atrajo a pedir un cigarrillo y conocernos (Сеньора, когда вы увидели нашу компанию, что привлекло Вас попросить закурить и познакомиться с нами), – спросил Салазкин.

– ¡Sergio! Primero, Llámame María, pero no señora. En segundo lugar, su empresa no se veía muy Argentina. Nuestros hombres no se comportan así. Me di cuenta de que eran unos emigrantes poco comunes. (О, Сержио! Во-первых, зови меня Мария, но не сеньора. Во-вторых, ваша компания выглядела очень не по-аргентински. Наши мужчины так себя не ведут. Я сразу поняла, что вы – необычные эмигранты), – отвечала она.

– Pero aún así, María, ¿qué te atrajo de nuestra compañía? (Но всё же, Мария, что привлекло тебя в нашей компании?)

Она сделала большой и неспешный глоток ликера. Он также приложился к бокалу. Следом она, внимательно и со страстью глядя ему в глаза, стала рассказывать:

– Ya sabes, tus hombres rusos son como osos jóvenes, hábiles y un poco torpes. Incluso caminas y mueves tus brazos como ellos. He visto muchas veces a estas bestias en el circo. (Ты знаешь, ваши русские мужчины похожи на молодых, норовистых и немного неуклюжих медведей. Вы даже ходите и двигаете руками, как они лапами. Я неоднократно видела этих зверей в цирке).

– Interesante comparación! (Интересное сравнение!) – произнёс Сергей.

– Me he dado cuenta de que son muy sociables en su empresa, muy receptivos, muy crédulos el uno con el otro. Más precisamente, estás muy Unido y sientes bien el hombro de un compañero. (Я заметила, что вы очень общительны в своей компании, очень взаимно отзывчивы, очень доверчивы в отношении друг к другу. Точнее, вы очень сплочены и хорошо чувствуете плечо товарища).

– De acuerdo, déjalo así. ¿Por qué de toda la compañía elegiste servirte a mí? (Хорошо, пусть так. А почему из всей компании ты выбрала служить тебе именно меня?)

– Tú mismo te ofreciste, diciendo que estabas dispuesto a servirme e incluso a ser mi esclavo. (Ты сам предложил, сказав, что готов служить мне и даже быть моим рабом).

– Pero este es el lenguaje de una actitud cortés hacia una mujer (Но это же язык учтивого отношения к женщине).

– Nuestros hombres no dicen eso. (Наши мужчины так не говорят).

– Y sin embargo, ¿por qué a mí? (И всё же, почему меня?)

– Te miré en «Citi Lights» y solo estaba esperando la oportunidad de que me hablaras. Y conocer su empresa no fue difícil para mí. (Я рассмотрела тебя ещё во время картины «Citi Lights» и только ждала случая, чтобы ты заговорил со мной. А уж познакомиться с вашей компанией для меня труда не составило).

– Solo te he examinado, María, después de que le pidieras un cigarrillo a mi amigo Aleksei Ivashov. (Я рассмотрел тебя, Мария, только после того, как ты попросила закурить у моего друга Алексея Ивашова).

– Sí, también es guapo e inteligente. ¡Pero eres más pura que él! (Да, он тоже красив и умён. Но ты явно породистее его!) – пошутила она.

Они выпили ещё и ещё. Практически только тогда, как они опустошили бутылку, им принесли салат и яичницу. Сергей не помнил, как они ели. Зато хорошо запомнил, как они пили кофе и как она загадочно курила, пуская колечки дыма.

Они оставили кафе уже в полной темноте. Мария села за руль, хотя была прилично пьяна. Сергей вдруг вспомнил сюжет из фильма ««Citi Lights»», где богатый, пьяный в стельку бизнесмен вез Чарли Чаплина по ночным улицам большого города и подумал, что сейчас увидит продолжение того сюжета в реальной жизни. Но Мария вела машину очень аккуратно. Поле многих поворотов, и езды по улицам, где она хорошо ориентировалась, затормозила на краю какого-то почти безлюдного парка. Остановила и они продолжали сидеть в кабриолете. Она было собралась закурить вновь. Но он попросил не делать этого. Тогда она, внимательно и со страстью взглянув на него, произнесла:

– Mi querido rubio de ojos azules, te deseo apasionadamente. ¿Debería pedirte que me beses primero? (Милый мой голубоглазый блондин, я страстно желаю тебя. Неужели я должна просить тебя, чтобы ты первый поцеловал меня?)

– ¡Oh, mi codiciada! (О, моя желанная!) – только и смог промолвить он.

После этих слов они впились усами в уста и начали пить друг друга. Потом он в страсти лобзал её шею, руки, оголял её плечи, оставляя синие и розовые следы своих поцелуев. А она в исступлении шептала:

– Mi querido, maravilloso hombre con el pelo del color del trigo maduro y los ojos del color del azul celeste, no tengas miedo, Bésame y llévame. Soy toda tuya…(Милый мой, чудный мужчина с волосами цвета зрелой пшеницы и глазами цвета небесной голубизны, не бойся, целуй и бери меня. Я вся твоя…).

Не заметив, как-то сами-собой они перебрались на широкое заднее сиденье. Он, сам не понимая зачем, сумел освободить её от платья по пояс, стремясь исцеловать всю. Туфли, панталончики, чулки стянула она сама, столкнув их на пол кабриолета. Затем она сорвала с него рубашку, оголив его до торса…Он же целовал её шею, плечи, грудь, руки, живот…

Звёздное небо южного полушария мириадами звёзд высвечивало среди пальмовых ветвей. Легкий морской ветерок ласкал лица и оголённые части тел. Мягкие сиденья кабриолета плавно скрипели, амортизаторы легко пружинили и покачивали машину под ритм их страстных движений. Она же продолжала теребить вихры на его голове и повторяла:

– ¡Oh, mi querido, mi trigo Sergio! (О мой милый, мой пшеничный Сержио!)

Их любовная эйфория продолжалась чуть ли не до утра. Сергей не мог насытиться совокуплением с ней. Она – бесконечно ласкала его. Когда же страсть улеглась, Мария достала из какого-то футляра на спинке переднего сиденья большой плед, и они улеглись на заднем сиденье, укрывшись им. Так и заснули, тесно прижавшись друг к другу. Спали же, пока не взошло солнце.

* * *

Их встречи стали постоянным явлением. Они попали в водопад любви и встречались по четыре – пять раз в неделю. Вожделению и страсти их, казалось, не будет конца. Но водопад опасен для тех, кто ввергся в его поток. Слишком велика опасность разбиться о камни. Они не разбились, не попали в водоворот, но выплывать на берег бурлящей реки им пришлось порознь…

Мария оказалась единственной дочерью из очень богатой и известной семьи креолов, представителей имущего класса – собственников крупных плантаций соевых бобов, цитрусовых, винограда, владельцев завода по производству мясной продукции. Казалось, что Сергею пришло время хорошо устроить свою жизнь.

Но в январе 1932-го года Ивашов сообщил Сергею, что получил письмо от генерала Беляева с приглашением приехать в Парагвай. Он собрался ехать по его призыву и поступить на службу в парагвайскую армию, ибо Боливия готовилась к войне и нападению на Парагвай. Беляев приглашал всех русских эмигрантов, желающих продолжить военную службу в парагвайской армии и защищать её. Боевой горн для Салазкина протрубил вновь!

Русская военная эмиграция услышала призвание своих соотечественников, поселившихся в соседней свободной стране. Многие русские военные и инженеры поехали в Парагвай, чтобы защитить его рубежи. Долг позвал бывшего ротмистра Белой армии Сергея Салазкина, защищать эту страну от вторжения с запада. Что было делать? Сергей был профессиональным солдатом и защитником уже в седьмом поколении. Мария умоляла его не уезжать. Но шестым чувством, как потомок испанских конкистадоров, она осознавала, что в этом русском офицере есть нечто такое, что невозможно переменить или сломать. Со слезами она всё же отпустила его.

Он уехал в Парагвай, ибо не мог поступить иначе. Но Мария стала приезжать к нему в Асунсьон. Так она навестила его три раза. Последний раз она побывала у него уже после начала войны – в июле 1932 года.

* * *

В марте 1933-го года Салазкин получил письмо из Буэнос-Айреса. Писала Мария. Она сообщала, что родила дочь и назвала её Суело (что по-русски означало Утешение). Сергей, конечно, в ответ отправил ей письмо, полное эмоций и радостных ожиданий. Тут же он бурно отметил рождение дочери со своими офицерами. Но следом фронтовые дела отвлекли его.

За полгода, прошедших со времени первого сражения под «стенами» «Нанавы», командир 5-й парагвайской пехотной дивизии Луис Иррасабаль, продолжал настойчиво готовить форт к новым боям и совершенствовать его оборону. В апреле-мае 1933-го года генерал Иван Беляев специально неоднократно посещал форт, чтобы ознакомиться с его военно-инженерной подготовкой к предстоящим боям. Вместе с генералом Николаем Эрн он принял деятельное участие в подготовке форта к грядущим боевым действиям

Благодаря рекомендациям генералов Беляева и Эрна были отрыты новые окопы. Между ключевыми узлами обороны прорыли несколько километров ходов сообщения. Были вырыты и устроены, укреплённые мешками с песком и брёвнами, пулемётные гнёзда и орудийные позиции. Там, где у защитников форта были наиболее уязвимые позиции, русские военные инженеры указали места для установки дополнительных проволочных и минных заграждений. Располагая данными о возможном применении противником бронетехники, парагвайцы попытались по мере возможности организовать и противотанковую оборону.

Майор Салазкин присутствовал в тот момент при разговоре и осмотре позиций, которые вели Беляев, Эрн и Иррасабаль. Они находились тогда недалеко от главного бастиона форта и осматривали позиции в бинокли.

– Coronel, ¿cómo se propone resistir el ataque de tanques y vehículos blindados? (Полковник, как вы намереваетесь противостоять атаке танков и бронетехники?), – задал вопрос генерал Беляев.

– Creo que nuestra artillería se encargará de esto. Gracias a sus órdenes, estamos bien abastecidos con el suministro de proyectiles y minas (Я думаю наша артиллерия справится с этим вопросом. Благодаря вашим приказам мы хорошо обеспечены подвозом снарядов и мин), – отвечал Иррасабаль.

– Pero eso no es suficiente. Ya sabes, en 1920, el ejército Rojo pudo detener el ataque de nuestros tanques en la cabeza de puente de kakhov gracias a los fosos antitanque y escarpas. Por supuesto, su artillería también funcionó bien, pero el principal obstáculo para los tanques fueron las estructuras de ingeniería de tierra (Но этого недостаточно. Вы знаете, в 1920-м году Красная армия смогла остановить атаку наших танков на Каховском плацдарме благодаря противотанковым рвам и эскарпам[22]. Конечно артиллерия их тоже работала неплохо, но главным препятствием для танков были земляные инженерные сооружения), – заметил Эрн.

– Estoy de acuerdo, Señor general. Pero aún así, acercaría nuestras armas a la línea de defensa, especialmente porque estarán protegidas por estructuras de ingeniería (Согласен, господин генерал. Но всё же я бы придвинул наши орудия поближе к линии обороны, тем более, что они будут защищены инженерными сооружениями), – добавил Иррасабаль.

– Buena idea. Estoy de acuerdo con usted, coronel (Хорошая мысль. Согласен с вами, господин полковник), – отметил Беляев.

– Николай Францевич, насколько я помню это были британские танки системы «Mark-V» и «Mark-A»? – спросил уже по-русски Беляев у Эрна.

– Так точно, Иван Тимофеевич. Красные потому и смогли активно использовать артиллерию и свои бронемашины, что их инженер-фортификатор Карбышев хорошо подготовил оборону Каховского плацдарма.

– Дмитрий Карбышев – насколько я помню, – неплохой военный инженер, хорошо знающий минное дело. Он воевал в 8-й армии у Брусилова в 1916-м. Мне пришлось быть участником Луцкого прорыва[23], и мы были немного знакомы. Потом, я слышал он перешёл к красным и подвизался у них.

– Вы правы. Неприятная история, Иван Тимофеевич. В 1920-м он прославился своей жестокостью и безразличием к мирному населению, насильно согнанному красными на строительство оборонительных сооружений Каховского плацдарма. Тогда под Каховкой тысячи безвинных людей так и не смогли возвратиться домой, погибли от голода и болезней.

– Да, право. Будем надеяться, что Провидение не оставит этого Карбышева. Но вернёмся к нашим делам.

– Смею заметить, Иван Тимофеевич, что те британские танки системы «Mark-V» и «Mark-A», были довольно тяжелы и неповоротливы. А современные «Vickers Mark E» и бронемашины на гусеничном ходу системы «Carden Loyd Mk VI» более манёвренны и скорострельны.

– Что же надо будет учесть и этот аспект.

* * *

Вскоре на предполагаемых направлениях танковых атак выкопали противотанковые рвы и устроили эскарпы и надолбы из брёвен. Имевшиеся в распоряжении полковника Иррасабаля восемь 75-мм орудий были выдвинуты к передней линии обороны и подготовлены к ведению огня по танкам прямой наводкой. Ещё две 105-мм гаубицы, а также десять 81-мм миномётов, предполагалось, использовать с закрытых позиций, в глубине укреплений.

Только общая численность личного состава 5-й пехотной дивизии, приданных ей частей, в том числе 4-й пехотной дивизии и кавалерийской бригады, сосредоточенных близ форта, не достигала и 9 тысяч штыков и сабель.

* * *

Холодным утром 4-го июля 1933-го года, в начале девятого часа, взрыв мощной мины, заложенной боливийцами в нескольких десятках метров от парагвайских позиций, привел в движение все окрестности в округе на десяток миль. Сотни снарядов обрушились на позиции форта «Нанава». Разрывами, дымом, поднятыми в воздух ошмётками земли, пылью, обломками деревьев и порванной листвой окутало и осыпало окопы, блиндажи, дзоты, пулемётные гнёзда. Грохотало, гремело, рвало и свистело минут пятнадцать. Следом на три-четыре минуты наступила тишина.

После мощной артиллерийской и авиационной подготовки боливийские части 7-й пехотной дивизии пошли на штурм форта. Все усилия атакующих были сосредоточены на флангах. Северная и южная группировки насчитывали примерно до 4 тысяч штыков каждая. Там в атаку шли танки и бронетехника. Эти фланговые силы поддерживала артиллерия и миномётные батареи. Солдаты, шедшие в наступление, были вооружены пулемётами и огнемётами. Центральная группировка насчитывала около тысячи штыков. Их прикрывали четыре орудия 75-мм калибра.

Артиллерийская батарея парагвайской армии

* * *

На северном фланге обороны два боливийских танка «Vickers Mark» шли в передних рядах наступления. Первый с башенным орудием, продвигаясь вперёд, вёл прицельный огонь по пулемётным гнёздам форта. Его орудие смогло «накрыть» три пулемёта парагвайцев. Однако, он должен был долго маневрировать среди окопов, рвов и эскарпов. Это сильно задержало его продвижение и мешало прицельно бить из орудия. Парагвайская артиллерия 75-мм калибра усиленно обстреливала танк, и наконец вывела его из строя. Он остановился среди парагвайских укреплений, а экипаж покинул его.

Второй – танк с двумя пулемётными башнями («англичанин»), покинул поле битвы из-за того, что после удара миномётным снарядом заклинило одну из башен[24]. Командир танка, боясь потери ориентации и опасности окружения, вывел машину из боя, и увёл её к боливийским окопам на своих траках.

Но всё же боливийская бронетехника сделала своё дело. На фронте шириной около 2-х километров боливийская пехота и спешенные кавалеристы дружно атаковали укрепления противника, предварительно подавленные авиацией, артиллерией, огнемётами, башенными орудиями и пулемётами танков. С большими потерями им удалось занять первую линию обороны парагвайцев, а затем вклиниться и во вторую. К двум часам по полудню в рядах защитников северного сектора форта началась паника…

Подполковник Франсиско Брисуэла, руководивший обороной на северном фасе форта и всё чаще получавший удручающие донесения об отступлении отдельных батальонов, приказал:

– «Cobardes que dejaron su lugar en la batalla sin una orden, para disparar en el acto, a pesar de los rangos y los méritos pasados (Трусов, оставивших своё место в бою без приказа, расстреливать на месте, невзирая на чины и прошлые заслуги)».

Командир 5-й парагвайской дивизии полковник Иррасабаль снял часть сил с центрального сектора обороны и ввёл в бой резервы. Они контратаковали боливийцев на северном фланге и вернули ряд утраченных позиций. В те часы из резерва на передний край был выдвинут 3-й пехотный полк майора Салазкина. Заняв полу-опустевшие окопы, солдаты и офицеры полка повели плотный прицельный огонь по противнику.

Сначала в рядах боливийцев царила эйфория, однако плотный огонь пулемётов и миномётов с фланговых позиций парагвайской обороны не позволил им продвинуться дальше и развить успех. Парагвайская артиллерия сосредоточила огонь на своих собственных окопах, захваченных врагом, и «перемалывала» живую силу противника. Несколько лёгких парагвайских самолётов накрыли пулемётным огнём боливийцев, прорвавшихся к форту с севера. Напряжённый бой длился примерно до пяти вечера, затем его интенсивность стала постепенно спадать, ночь прошла с небольшими стычками и редкими перестрелками

* * *

Тем временем на правом, южном, фланге атака 7-й боливийской дивизии пошла не по плану. Артиллерия слишком рано перенесла свой огонь с передовых позиций в глубину парагвайской обороны. Пулемётные гнёзда форта так и не были подавлены артиллерией боливийцев. Силы, шедшие в атаку, были остановлены плотным пулемётным огнём парагвайцев. Пулемётчики положили около трёхсот боливийцев перед окопами форта. Остальные откатились назад.

Зенитный расчёт парагвайской армии

Действия двух гусеничных бронемашин не принесли ожидаемого результата. Одна из них застряла в противотанковом рве, а другая была подбита. Станковые пулемёты парагвайцев, использовавших бронебойные патроны, смогли размолотить «бронированный орешек». Но боливийский танк «Vickers Mark» с башенным 47-мм орудием сквозь шквал огня смог пробиться к вражеским позициям. Он уничтожил несколько пулемётных гнёзд парагвайцев, но, лишённый поддержки пехоты и опасаясь остаться в окружении, был вынужден откатиться назад.

* * *

Утром 5-го июля, ещё до восхода солнца, парагвайская артиллерия произвела короткий, но мощный орудийный обстрел боливийских батальонов, вклинившихся в оборону форта. Несколько парагвайских самолётов сбросили бомбы на врага и ушли в тыл. Следом шесть штурмовых групп 5-й дивизии пошли в атаку на противника. Одну из этих групп возглавлял майор Салазкин. Винтовка со штыком была зажата в его руках. Под свист пуль он поднялся из окопа и повёл 300 добровольцев своего полка с криком: «Ура!». Офицеры и солдаты, вставшие за ним, вторили ему. А из соседних окопов повёл добровольцев на врага старший лейтенант Санчо Куэльо. И русское «Ур-ра!» разлилось над линией позиций на целую версту.

Враг открыл прицельный пулемётный и ружейный огонь. Десятки смельчаков, рванувшихся навстречу врагу, пали на землю замертво. Десятки других были ранены и обливаясь кровью, корчились на земле, превозмогая боль. Но через пять минут парагвайские добровольцы метнули ручные гранаты в окопы, занятые боливийцами, а затем ворвались туда. Русское «Ура!», стихло, посыпался испанский мат. Парагвайская артиллерия, следом ручные гранаты, а потом уже штыки и мачете сделали своё дело. В окопах завязалась рукопашная…

К полудню последние 25 боливийцев, из нескольких сотен, ворвавшихся днём раньше на парагвайские позиции во главе с лейтенантом Феликсом Рейесом Лагуной, сдались в плен. Мачете и в этот раз оказались парагвайским «клинком победы».

Генерал Кундт не смирился с провалом. Боливийская артиллерия вновь «заработала», поливая осколочными снарядами и шрапнелью[25] отбитые парагвайцами окопы. Офицеры и солдаты 5-й дивизии укрылись в занятых ими укреплениях, а местами стали и окапываться. На исходе 5-го июля Кундт дважды бросал своих солдат в лобовые атаки на форт с севера. Ожесточённый огонь и перестрелка остановили боливийцев. На этот раз парагвайцы удержали позиции.

* * *

Во второй половине дня боливийские соединения временно отхлынули от форта на милю, но огрызались, посылая снаряды и пулемётные очереди противнику. Парагвайские части, расположенные в округе форта, пополнялись и заново группировались. В тот час майор Салазкин направлялся в штаб форта к полковнику Иррасабалю. Где-то, что-то горело и дымило. То там, то тут периодически звучали выстрелы и раздавались орудийные залпы. В воздухе крутилась пыль, поднятая разрывами. Свистели пули. Отдельные колонны войск или отряды спешно передвигались вдоль окопов и позиций. Остывали тяжёлые орудия, осыпанные пылью и землёй. Солдаты орудийных расчётов, прокопчённые дымом, крутились около пушек и готовились к новому бою. Поблизости – кучи отстрелянных гильз. Мешки с песком у стрелковых и пулемётных гнёзд, фашины, разваленные взрывами, поваленные плетневые туры, засыпанные щебнем и землёй, линии окопов, массивы бревенчатых перекрытий, надолбов и колючей проволоки, вновь навеяли майору картину, когда-то увиденную им – образ из прошлого века.

Салазкин остановил коня метрах в ста пятидесяти северо-восточнее центрального бастиона и внимательно всмотрелся. Оголённая, истоптанная, изрытая снарядами и окопами, господствующая над округой высота с небольшим каменным, венчающим её бастионом, предстояла перед его взором. На верхнем ярусе этого каменного укрепления была видна группа офицеров, а впереди них у самых бойниц стоял полковник Иррасабаль и что-то разглядывал в бинокль на западе.

И здесь бывшего ротмистра ошеломило. Он вздрогнул словно от яркого синего света, сошедшего на него откуда-то сверху. Вспомнил то, что напоминало ему о глубоко пережитом в прошлом. Ему явилось, как ранее любимая им женщина – учитель женской гимназии в Севастополе привела его на Малахов курган. Они долго ходили там и осматривали бастион и памятники, связанные с обороной кургана. На второй день она повела Сергея на осмотр панорамы Франца Рубо «Оборона Севастополя», размещённой в специально построенном круглом здании на месте 4-го бастиона. Как опытного военного человека, увиденное на Малаховом и при осмотре панорамы, глубоко поразило и запало ему в душу. Он живо представил тогда значение и масштаб героических и в то же время трагических событий, отразившихся в судьбе и мисси России шестьдесят с лишним лет назад. Фигура полковника Иррасабаля, смотревшего в бинокль с верхов бастиона, была совершенно идентична фигуре адмирала Нахимова, смело рассматривавшего в подзорную трубу колонны атакующего противника. Вероятно, талантливый живописец увидел и написал этот сюжет, как центральный узел всей композиции.

И вот теперь и Малахов курган, и панорама Рубо, воскресшие перед глазами бывшего ротмистра Русской армии, обрели естество уже не в прошлом Севастополя и России, а в реальной жизни майора Парагвайской армии.

* * *

Утром 6-го июля прошла короткая, но жёсткая артподготовка боливийской артиллерии. Их самолёты также нанесли бомбовые и пулемётные удары по окопам и узлам парагвайской обороны. Следом боливийцы, перегруппировавшие свои силы за ночь, вновь устремились к форту. На южном направлении они попытались прорваться дважды. Но тщетно. На северном фасе их пехота снова и снова шла в атаку. Артиллерия практически смолкла, но беспрерывно били пулемёты, перекрывая выстрелы винтовок и карабинов. То там, то здесь вспыхивали струи огнемётов. То там, то здесь, боливийские самолёты кружили над фортом и пытались оказать помощь своей пехоте. Вода в кожухах пулемётов закипала так, что ей можно было заваривать кофе. Уже к полудню защитниками форта было отбито 15 атак. Боливийцы положили перед окопами и траншеями северного сектора форта около 200 солдат и офицеров.

«Упрямый немец» Ганс Кундт понял, что ему не «разгрызть» парагвайскую оборону, и стал отводить войска на запад. К вечеру сражение стало постепенно стихать. Ситуация на позициях вокруг форта постепенно вошла в статичное положение. Стычки патрулей и кавалерийских разъездов, рейды в тылы противника, короткие перестрелки – обыденность «позиционной» войны вновь накрыла округу.

* * *

«Лобовая авантюра» немецкого генерала при двух штурмах форта «Нанава» стоила боливийской армии более двух тысяч человек. Общие потери Парагвая в июльских боях под Нанавой составили около 650 человек (включая раненых и пропавших без вести). Из них 149 человек погибли на поле боя у форта.

Ганс Кундт подал прошение об отставке, но президент Боливии Саламанка не принял отставку. Он дал генералу шанс проявить себя ещё раз, хотя огромные потери ужасали и «решительного президента».

Эстигаррибия был в восторге от того, что ему удалось сдержать противника. Однако благоразумие не оставило командующего. На контрнаступление он не решился. Боливия по-прежнему была очень сильна. Часть погибших при «Нанаве» захоронили традиционным способом. Наступала жара и потому большую часть останков, павших в боях, из-за боязни эпидемии предали огню.

Ещё до окончания войны оба сражения под Нанавой стали сравнивать с подобными событиями Первой Мировой. Те, кто лично видел, да и те, кто слышал или читал об этой битве, называли её «Верденом Чако»[26]. Волны пехотных атак, лязг танковых гусениц, гром орудий, звонкие плевки миномётов, авиаудары, «пламенные приветы» огнемётов и горячие пулеметные очереди – картина поистине грандиозная и почти апокалиптическая для Южной Америки первой половины XX века.

* * *

В середине июля Сергей получил новое известие из Буэнос-Айреса. Писал ему Алексей Ивашов, находившийся на лечении после ранения в Аргентине. Он сообщал, что у него появилась связь с советским акционерным обществом «Южамторг», работавшем в Буэнос-Айресе. Там завязалась небольшая торговля между Аргентиной, Бразилией и Советами[27]. Так вот в Буэнос-Айрес из Севастополя и Одессы нет-нет, да приходили корабли. Из этого акционерного общества ему и передали письмецо, адресованное Сергею Сергеевичу Салазкину, от какой-то неизвестной дамы из Севастополя. Её подпись на конверте по вполне понятным причинам была совершенно неразборчива. Точного обратного адреса также не было. Было написано только слово: «Севастополь». Судя по штемпелю на конверте, письмо было написано ещё в 1928-м году и долго искало своего адресата. Ивашов обещал выслать это письмо Салазкину отдельным конвертом.

И действительно, через день Салазкин получил ещё один конверт из Буэнос-Айреса с письмом, вложенным в потрёпанный старый конверт, присланный из страны Советов. С трепетом он раскрыл его и узнал давно забытый, красивый почерк учительницы словесности:

– «Здравствуй, дорогой, милый Сергей! Не знаю, когда дойдёт до тебя это письмо, но чувствую и надеюсь, что когда-то дойдёт. Молюсь за тебя, и Господь явно слышит мои молитвы.

Как ты жив и здоров? Надеюсь, что, жив. Но я лишь очень приблизительно знаю, где ты сейчас. Твой след затерялся в 1922-м году, после Галлиполийского лагеря. От тех, кто вернулся в СССР после 1922-го года, я узнала, что ты перебрался куда-то в Латинскую Америку. Я решила написать и отправить тебе письмо со знакомыми людьми, хотя это связано с большим риском. Так или иначе, но я была обязана написать и известить тебя о том, что у меня в феврале 23-го года родился ребенок. Это – мальчик – твой сын. Я назвала его Дмитрием в честь своего покойного отца. Отца расстреляли большевики в ноябре 22-го года.

Дорогой Сергей, я живу с сыном одна. Замужем не была и не пойду. Но фамилию сменила. Сыну пошел восьмой год. В этом году он пойдёт в школу. В той школе я – учитель русского языка и литературы. Дмитрий растёт любознательным и резвым мальчиком. Очень похож на своего отца.

Не надеюсь получить ответ от тебя. Но уверена, что права в своём желании написать тебе. Прощай милый. За сына не беспокойся. Бог тебе в помощь!».

В письме не было ни подписи, ни даты, ни даже инициалов. И Сергей понял почему. В тот день он сильно напился со своим другом старшим лейтенантом Санчо. Он почти ничего не рассказал ему о Елене, но слёзы то и дело наворачивались ему на глаза. И Сергей сам не понимал, почему они текут; были то слёзы счастья, или слёзы печали и утраты?

* * *

Дальнейшей задачей парагвайского командования в районе форта «Нанава» было стремление, как можно дальше отбросить боливийские войска от форта на запад. Потому 5-я пехотная дивизия была усилена и хорошо довооружена. Бои западнее форта продолжились в сентябре и в октябре. В одном из этих боёв со своим полком участвовал и майор Салазкин. Он в который раз повёл своих офицеров и солдат в штыковую, но вражеские пулемётная очередь остановила его. Первая пуля прошла на вылет в грудь, вторая – вошла в правое плечо. Но майор был ещё жив. С поля боя его отправили в санитарный батальон, расположенный восточнее «Нанавы». Когда Сергея несли на носилках мимо форта, он, истекающий кровью, приподнялся на руках и долго смотрел на оборонительные сооружения и бастион. Он видел и понимал, что это был его, непокорённый врагом Севастополь. Затем, обессиленный, упал на спину и потерял сознание.

Командир полка парагвайской армии Сергей Сергеевич Салазкин, бывший ротмистр (корниловец-текинец) Добровольческой Русской армии, погиб 30-го октября 1933-го года под фортом «Нанава». По другим данным, он умер от полученных ран 13-го ноября того же года. В его честь в Асунсьоне названа улица: «Comandante Sergio Salaskin».

Верден «Чако»! Автор этих строк, как и миллионы россиян, никогда не видел Вердена и его окрестностей. Но для этого нет необходимости ехать во Францию и осматривать его музеи. Для этого достаточно увидеть Брестскую крепость, Сталинград и Мамаев Курган, Севастополь с его Малаховым курганом, с панорамой Рубо «Оборона Севастополя» и Сапун-горой.

Стихи малоизвестного современного поэта России очень созвучны подвигу командира пехотного полка парагвайской армии Сергея Салазкина, сражавшегося за форт «Нанава» в 1933-м году: