Коронация пройдет через несколько недель, в достаточно благоприятный день. Дел много. Я хочу провести церемонию в Диван-и-Ааме, самом большом зале в крепости. Нужно отполировать мозаичный пол, отмыть курси, сшить коронационные наряды для Далипа и для меня – и для Джавахара тоже, поскольку я настояла на его участии в церемонии. Главам кланов и соседним правителям, хотя они, по сути, просто вассалы британцев, рассылают приглашения.

Хира предлагает заняться всеми деталями, но я боюсь отдать ему контроль: тогда баланс власти еще больше сдвинется в его сторону. Поэтому я настаиваю на том, чтобы лично подписывать приглашения.

– Конечно, вы тоже должны их подписать, – учтиво заявляю я.

Хира – сын своего хитрого отца, поэтому скрывает свое раздражение.

– Вашей подписи достаточно, рани-джи. Спасибо, что вы этим занялись. Освободили мне время для более важных дел в дурбаре.

Напряжение между нами растет с каждым днем. Жаль, мы могли бы стать хорошими союзниками. Больше всего меня злит его враждебность к Джавахару. Когда я прошу для брата место в дурбаре как для дяди махараджи, Хира реагирует так, будто мне понадобилась луна с неба.

Основа наших проблем – Пандит Джалла, мрачный брамин, который внезапно появился при дворе как главный советник Хиры. Джалла противостоит любым моим предложениям. От Автара я знаю, что раньше брамин был учителем Хиры, но Дхиан отослал его из Лахора, потому что Джалла обрел слишком большое влияние на мальчика. Наверное, Джалла тайно поддерживал контакт с Хирой, потому что вернулся в город сразу после смерти Дхиана.

* * *

Аристократ, владевший большим поместьем возле Касура, умер, не оставив наследника, и при дворе идут горячие споры, кому передать владения. Я выступаю в поддержку его вдовы, которая попросила оставить поместье ей, и отмечаю, что ее брат, глава сильного клана, обещал ей помочь. Наше великодушие сделает его верным союзником. Несколько старших придворных соглашаются, но Джалла хочет отдать поместье индусскому аристократу. Хира встает на сторону Джаллы, а за ним, как за визирем, последнее слово. Но я слышу кое-где разговоры о заговоре индусов, которые хотят захватить власть в стране.

Я в гневе возвращаюсь в Шиш-Махал.

– Хира слепо слушается Джаллы, даже когда опытные придворные дают ему разумные советы. Это ведет к опасному расколу в дурбаре между индусами и сикхами, а Саркар так старался этого избежать!

– Ненавижу этого Джаллу, – злится Джавахар, мой дорогой и верный брат. – Я видел, как он смотрит на тебя своими маленькими глазками, будто змея, готовая напасть.

Я вздыхаю.

– Джалла хочет сосредоточить в своих руках всю реальную власть и намерен контролировать Далипа, как и Хиру. При мне он этого сделать не может. Вот почему он настраивает визиря против меня.

– Надо от него избавиться. Найти убийцу…

– Не все так просто! – резко перебиваю я. – Не совершай опрометчивых поступков.

– Ты слишком осторожна, – бурчит Джавахар. – Лучше бы позволила мне с ним разобраться.

Но я не успокаиваюсь, пока он не дает мне слово ничего не предпринимать.

Ночью я долго не могу уснуть. Джавахар меня беспокоит, и не только потому, что он слишком горяч и готов планировать убийства. Брат регулярно заказывает за мой счет дорогие наряды и драгоценности, даже после того, как я попросила его сократить расходы, как посоветовал Лал. Заседая в дурбаре, он обижается, когда придворные его игнорируют. Еще брат требует, чтобы я устроила пир с танцовщицами и фейерверками: «Ты же стала регентом, чем не повод отпраздновать?» Я объясняю, что это неуместно: слишком мало времени прошло после множества ужасных смертей. Но меня тревожит, что сам Джавахар этого не чувствует.

Может, я сглупила, легкомысленно написав ему, что нам будет весело?

Дополнительная сложность в том, что он снова спит с Манглой. Моя служанка благоразумна, а вот Джавахар нет. Он часто отпускает пошлые шутки или лапает Манглу, когда она проходит мимо. Мне это неприятно, особенно если он так делает перед Далипом: тот любит дядю Джавахара и начал подражать его манерам.

Может, Саркар был прав, когда не допускал родственников ко двору.

Я прогоняю предательскую мысль. Джавахар мой единственный брат, конечно же, он должен быть здесь, рядом с нами.

Вместо этого я вспоминаю последние слова Факира Азизуддина. Что он имел в виду, когда советовал мне быть как Сада Каур? Я думаю всю ночь, а когда за окном светает, мне в голову приходит план. Я останавливаю Хиру, когда он выходит из дурбара, и прошу пригласить армию хальсы встретиться с новым махараджей.

– Далип может провести церемониальную инспекцию и вручить воинам подарки.

– Сейчас? – морщится Хира. – У нас тысяча дел перед коронацией.

Я заставляю себя говорить нежно и мягко, как Патхани.

– Это повысит дух войск и сделает их более верными. Вы ведь этого хотите, правда?

Не знаю, что подействовало, тон или аргументы, но Хира соглашается.

– Пусть Автар привезет Далипа к воротам Акбари в следующий понедельник. Я возьму махараджу на плац.

* * *

Утром в день инспекции Автар сопровождает Далипа к воротам, а за ними едем мы с Джавахаром. Неужели Хира надеялся, что такая важная встреча пройдет без меня?

Далип едет на черной арабской лошади, которую ему подарил Лехна, и спрашивает:

– А дядя Лехна тоже приедет?

Его невинный вопрос лишает меня дара речи. Я качаю головой.

– Нет.

– Почему нет, Биджи?

Джавахар приходит мне на помощь:

– Дяде Лехне пришлось уехать по делу, но я-то тут. Давай наперегонки до края поля!

Они скачут прочь, а я смотрю на них, затаив дыхание. На этой неделе я каждый день заставляла Джавахара тренироваться в верховой езде, а Автар нашел ему самую добродушную лошадь в конюшне, чтобы с братом не случилось неприятностей. Но теперь я вижу, что он вполне способный всадник.

Каждый раз, когда я думаю, что знаю Джавахара, он меня удивляет.

Слава богу, я не разучилась ездить верхом, хотя мне не приходилось садиться на лошадь с момента отъезда из Джамму. Я еду на темпераментном гнедом коне, очень красивом – но не на нем мне хотелось бы сейчас сидеть. Прибыв в крепость после похорон, я первым делом послала Автара в конюшни найти Лайлу. Я хотела в тот же день сходить к любимой кобыле, даже джаггери приготовила. Но Лайлы на месте не оказалось. Наверное, кто-то украл ее, пока творились все эти перевороты и штурмы крепости.

Мы добираемся до плаца, где нас ждут несколько придворных. Я знаю, что их изумит мое появление там, где традиционно присутствуют одни мужчины. С этим я разберусь чуть позже: сейчас все мое внимание обращено на солдат. Они заполняют огромное поле океаном красно-желтых мундиров. А это только малая часть пенджабских войск! Есть еще батальоны на границах – в Тибете, в Кабуле и, что самое важное, в Сатледже, напротив британского гарнизона. Я и раньше знала, как велика наша армия, и Саркар часто с любовью ее описывал. Но лицом к лицу с солдатами я все-таки начинаю нервничать. А вдруг они, как и Хира, будут в шоке, когда увидят меня здесь, пусть даже я, как положено, прячусь под покрывалом? Вдруг возмутятся?

Первым, что неудивительно, нападает Джалла.

– Со всем моим уважением, рани-джи, что вы тут делаете? – интересуется он, и голос у него звенит от ярости. – Это неуместно! При дворе Лахора женщины должны соблюдать пурду!

Я сдерживаю гнев и говорю громко, чтобы слышали все придворные:

– Как регент, я считаю своим долгом быть здесь вместе с сыном. И потом, разве вы забыли, что именно женщина, Сада Каур, теща Саркара, въехала вместе с ним в Лахор и помогла занять место махараджи?

Больше я времени на Джаллу не трачу, даю знак Автару, и он вручает мне рупор. Теперь все собравшиеся смотрят на меня. Я выезжаю вперед, прямо к войскам. Рука, сжимающая рупор, дрожит, но голос, слава Вахе Гуру, звучит четко и громко.

– Хальса-джи, – начинаю я, потому что именно так Саркар любил обращаться к своей армии, – мой сын и я выражаем вам свое почтение и благодарим за службу трону. Мы рассчитываем на вашу храбрость в защите нас и нашего любимого Пенджаба. Прошу вас благословить Далипа перед коронацией. Чтобы показать свою благодарность, после маневров махараджа раздаст по монете каждому солдату на плацу.

Воины молчат, по их лицам ничего не понять. Неужели я проиграла? Я чувствую, как доволен Джалла. Неважно, надо довести план до конца. Я подаю знак Далипу. Он выезжает вперед, сидя настолько прямо, насколько доступно пятилетнему мальчику, и царственным жестом поднимает руку. Меня удивляет, насколько уверенно он держится перед огромной толпой. Настоящий сын своего отца.

Солдаты разражаются громкими приветственными криками.

– Благослови Вахе Гуру нашего юного махараджу! – А потом, что еще удивительнее: – Слава рани Джиндан!

После великолепно проведенных маневров люди Автара выносят мешки серебряных монет и подают Далипу, чтобы тот их коснулся. Потом монеты вручают панчам, которые раздают их войскам. Солдаты снова аплодируют. Когда я уезжаю с плаца, на сердце у меня легко. Теперь армия ощущает сердечную связь с Далипом, а может, и со мной.

– Очень впечатляюще, рани. – Злорадный голос Джаллы отрывает меня от приятных мыслей. – Но откуда эти деньги? Вы разоряете уже и так опустевшую казну ради красивого жеста?

Такая дерзость заставляет меня побагроветь. Мероприятие я готовила, консультируясь с казначеем. Немного денег взяла из тошаханы, но в основном это средства из наших с Далипом выплат. Но Джалле я ничего объяснять не собираюсь.

Вместо этого я говорю:

– Пандит, вы весьма сведущи в том, что уместно, а что нет, и наверняка знаете: регент отвечает только перед визирем. Если Хира, дождавшись подходящего момента, захочет меня расспросить, я ему отвечу.

Я скачу вперед, вся кипя от злости. Джалла все испортил. Джавахару я ничего не говорю – не хочу его еще больше бесить, – но Мангле замечаю:

– От Джаллы надо избавиться.

Та кивает.

– Для этого вам нужен сильный союзник.

– Возможно, я его нашла, – отвечаю я.

* * *

Рассвет в день коронации солнечный. Мангла одевает Далипа в красный шелк. Джавахар великолепно выглядит в новой изумрудной курте. На мне, как обычно, белое. Мангла и Джавахар переживают, что одежда слишком простая, но я знаю, что делаю. Я создала образ. На рынках люди восхищенно перешептываются о молодой правительнице в белом, верной, прекрасной и трагической, и о ее единственном украшении – жемчугах покойного мужа.

В Диван-и-Хасе Далип в точности исполняет мои указания: торжественно кланяется «Грантх Сахиб», принимает красный тилак правителя, который рисуют ему на лбу священники. Но когда я прикрепляю к его тюрбану сверкающий калги[70] из белых перьев и бриллиантов, сын улыбается мне своей мальчишеской улыбкой:

– Я все правильно сделал? Ты мной гордишься?

– Ты отлично справился, мой чанд[71]. – Я не могу сдержать слез, и мальчик их утирает.

Придворные, генералы и главы кланов клянутся в верности Далипу и дарят ему драгоценные дары, которые складывают горами по обе стороны трона. В очереди людей с дарами я вижу казначея из нашей главной тошаханы в форте Гобиндгарх. Он несет золотой ящичек. Когда казначей его открывает, я вижу внутри Кохинур. Служитель привязывает его к руке махараджи. С болью в сердце я вспоминаю, как Саркар обещал подарить его Далипу. В то же время мне хочется выхватить у сына зловещий бриллиант. Но нельзя, чтобы придворные решили, будто я глупая женщина, страдающая от предрассудков. Приходится позволить Далипу ходить с Кохинуром.

К моему облегчению, церемония заканчивается благополучно. Палят пушки, чтобы оповестить гражданам: у Лахора новый махараджа. Музыканты в саду начинают играть, танцовщицы прыгают и кружатся. Слуги несут по двору блюда для пира. Воздух наполняют ароматы бирияни и роган джош[72].

Внезапно солнце скрывается за темными облаками, поднимается ледяной ветер, и на крепость сыплется град. Порывы ветра сдувают камни прямо в Диван-и-Хас. Танцовщицы и музыканты бегут под крышу, гости суетятся, пытаясь не промочить дорогие наряды. Официанты возвращаются в кухню.

Праздник, который я так тщательно запланировала, испорчен.

Я в отчаянии смотрю на небо. За всю свою жизнь я видела град всего дважды, и тогда градины были крошечные, а эти размером с мой кулак. Может быть, это дурное предзнаменование? Я смотрю на мрачные лица вокруг меня и вижу, что многие думают то же самое. Я вспоминаю слова астролога: «У него очень несчастливые звезды. Он все получит, а потом все потеряет».

* * *

Град, испортивший коронационный пир Далипа, истерзал весь Пенджаб. Урожай погиб, тысячи людей голодают. Я рассылаю по деревням зерно из принадлежащих правителю складов, заставляю дурбар взять с аристократов налог на шторм и отправляю собранные деньги в гурдвары и храмы, чтобы кормить голодных. Но люди все равно говорят, что Далип принес неудачу. Придворные под надуманными предлогами держат своих детей подальше от моего сына. Когда Далип спрашивает, куда делись его друзья, мне нечего ответить.

Назревают и другие проблемы. Я узнаю о них в дурбаре – после того как Далип возвращается в Шиш-Махал на уроки, я весь день провожу там. Сначала придворным не по себе, но вскоре они привыкают к моему присутствию. Вчера в Лахоре поймали двух шпионов. После допроса они признались, что их прислали переманить наших европейских офицеров на сторону британцев. Это задумал Аттар Сингх Сандхавалия, родич Аджита и Лехны, которому британцы дали убежище. Он хотел убедить англичан начать войну против Пенджаба, и они охотно пошли ему навстречу, доставив в Ферозепур больше двух сотен пушек и несколько полков. Еще мы выяснили, что именно англичане побудили Аджита и Лехну убить Шера.

Шпионов казнили, замешанных в этой истории офицеров задержали для допроса, и теперь дурбару надо решить, что делать дальше. Одни рекомендуют подождать, пока британцы не сделают первый шаг. Другие – надавить на британского агента в Лахоре, чтобы заставить иностранцев отступить. Джарнаилы хотят атаковать. Хира думает, что надо вывести войска на границу. Но граница тянется сотни миль. Где сосредоточить солдат? Все спорят, злятся, кричат.

У меня в голове всплывает воспоминание: Саркар разворачивает на нашей кровати карту, указывая на Ферозепур, и объясняет, почему не смог приехать в Гуджранвалу на нашу свадьбу. Он тогда вел переговоры с британцами. Пришлось отдать им Ферозепур, но муж рассказал мне: если британцы когда-нибудь попробуют оттуда напасть на Пенджаб, у него готова идеальная защита.

Я напрягаюсь, пытаясь припомнить подробности.

– Нам нужно послать войска в гарнизон Касур на границе, – громко говорю я, чтобы меня расслышали сквозь шум. – Он рядом с Ферозепуром, но оттуда не виден. И затопить ров у форта Филлаур. Так поступил бы Саркар.

Все поворачиваются ко мне. Я краснею. Джалла пытается было надо мной посмеяться, но Хира говорит:

– Отличное решение! Словно вашими устами говорит Саркар. – Он отдает приказ, и через несколько дней британцы отступают.

Придворные начинают относиться ко мне с уважением, спрашивают моего мнения в сложных политических ситуациях. Я предлагаю советы, опираясь на то, чему меня учил Саркар. Иногда я даже нахожу собственные решения. Джаллу бесит моя растущая популярность, и это меня радует еще больше.

* * *

Джавахар, как я ни старалась, не добился успеха при дворе. Он недостаточно знает о делах дурбара, чтобы суметь сказать что-то умное, и, в отличие меня, не стремится узнать больше. Он считает, что, как дяде махараджи, ему полагаются особые привилегии, и обижается, когда не получает их. Большинство придворных игнорирует моего брата, но Джалла его специально подначивает. Сегодня он принялся отчитывать Джавахара за то, что тот сел на место, принадлежащее пожилому аристократу. Со стороны брата это была просто ошибка, но когда он пытается объясниться, Джалла грубо его обрывает и говорит собравшимся:

– Чего еще ждать от человека такого происхождения?

Джавахар трактует это как оскорбление и требует от Джаллы взять свои слова обратно. Джалла не реагирует, и Джавахар хочет, чтобы я заставила пандита извиниться. Я в сложной ситуации. У Джавахара есть право злиться, слова Джаллы задели и меня тоже. Но Джалла именно этого и добивается, ему нужен шанс обвинить меня в том, что я предвзята в пользу своих родственников. Я пытаюсь успокоить брата, но он уходит, не дослушав.

За ужином мы громко ссоримся на глазах у Далипа. Джавахар успел выпить и теперь ругает меня за то, что я позволяю Джалле оскорблять мою семью. Я говорю ему, что дурбар – не место для решения личных споров.

– Теперь я понимаю, почему Саркар никогда не позволял семьям своих жен жить при дворе! – в гневе восклицаю я. – Ты только создаешь мне проблемы и вгоняешь в расходы.

Джавахар дергается так, будто я его ударила. А потом уходит.

Через несколько дней мы миримся. В качестве извинения я предлагаю Джавахару свой хавели. Он охотно соглашается, тем более что по вечерам я отпускаю Манглу к нему. Через несколько недель я слышу от Автара, что Джавахар завел новых друзей и часто приглашает их на ужины, на которых хозяйничает Мангла. Я за него рада. А еще мне одиноко. Все это время, стараясь выжить и уберечь Далипа, я задвигала подальше собственные потребности и не обращала внимания на пустоту в своем сердце. Теперь мне приходится признаться самой себе, что я жажду любви.

Кое-кто из придворных готов помочь мне утолить это стремление. И прежде всего красавец Лал Сингх. Даже во время важных политических дискуссий я чувствую, как пылают огнем его глаза. Когда Джалла на меня нападает, Лал первым бросается на мою защиту. Ему хочется за мной поухаживать, но мы оба знаем – именно мне, как правительнице, придется сделать первый шаг. Иногда я фантазирую об этом, но романа себе позволить не могу. Мое положение как регента и судьба Далипа зависят от моей репутации как верной вдовы Саркара.