– Быстрее, Туфани! – говорю я кобыле в ухо, склоняясь над ее шеей, и она все стремительнее мчится по полям, которые тянутся от леса к крепости. Четверо всадников, которые меня сопровождают, едва поспевают за нами. Меня переполняет дикий восторг. Туфани не Лайла, но с ней легче переносить изгнание. Когда я скачу верхом, порывы ветра уносят накопившиеся тревоги, печаль о моих потерях, страх, что жизнь проходит мимо.

Всадников назначил присматривать за мной командир крепости. Куда бы я ни ехала – на верховую прогулку, на рынок с двухлетним Далипом, в крошечную гурдвару, – они всегда рядом. С конвоем я чувствую себя скорее пленницей, чем драгоценной гостьей, как настаивает командир.

Сначала дела шли лучше. Сухет Сингх, хозяин крепости, принял меня любезно и постарался, чтобы я чувствовала себя как дома. Он часто приглашал меня поужинать, и мы с ним вспоминали Саркара, которого Сухет обожал. Но скоро начались сплетни, как обычно бывает, если женщина молодая и у нее нет мужа. Они дошли до Дхиана, и тот вызвал брата в Лахор, написав, что нуждается в его помощи. Не то чтобы это была неправда: визирь теперь главная сила за троном, и у него хватает забот, поскольку отношения между Кхараком и Наунихалом все больше портятся.

Я благодарна Дхиану за то, что он предоставил нам с Далипом убежище, но мне не по себе. Боюсь, главный министр планирует использовать нас в собственных интересах. Но я не жалуюсь никому, даже Мангле, без которой давно сошла бы тут с ума. За безопасность надо платить, я об этом не забываю.

Сонные холмы Джамму принесли мне не только тревоги. На целый год я погрузилась в простые радости материнства – я смотрела, как сынишка учится ходить, а потом и бегать, играла с ним в прятки в полумраке коридоров выделенной нам части крепости. Далип, как и его отец, любит животных, так что я купила ему пони, и теперь мальчик катается по крепости, а кто-нибудь держит поводья. Но сыну больше нравится, когда я беру его с собой на Туфани. «Быстрее, Биджи», – требует он. Далип бесстрашен, как и его отец, и так же умеет внушать любовь: слуги вечно тащат ему что-то вкусненькое, Мангла отчаянно его балует, и даже мои мрачные стражники расплываются в улыбках, когда видят мальчика. Он любит, когда ему читают. Детские книги тут найти сложно, поэтому я читаю ему свои – романы, историю Пенджаба, молитвенную книгу «Гутка». Сын устраивается у меня на коленях и не отрывает от меня взгляда, хотя он наверняка слишком мал, чтобы понимать, о чем я читаю.

– Ему просто нравится ваш голос, – говорит Мангла.

И я за это благодарна – днем.

Но ночью сквозь сон я тянусь к Саркару, не нахожу его, и его отсутствие каждый раз как ножом по сердцу.

И кого мне за это винить, кроме своего глупого сердца?

Я неохотно направляю Туфани к крепости: надо вернуться к закату, таково одно из правил. И Далип будет глядеть в окно и ждать меня. Иногда я беспокоюсь, не слишком ли мальчик ко мне привязан.

Но сегодня ко мне бежит не Далип, а Мангла. Я смотрю на нее и понимаю, что пришло письмо. От семьи я посланий не получаю, поскольку мне не разрешили сообщить родным, куда я уехала. Меня печалит мысль о том, что Биджи и Джавахар беспокоятся, но тут ничего не поделаешь.

Весточки я получаю только от Факира Азизуддина – редкие, короткие, зашифрованные и без подписи. Мангле их приносят люди, одетые нищими или бродячими торговцами. Я очень жду этих писем, но новости в них всегда тревожные. На ответ у меня всего несколько часов, потом письмоноша исчезает.

Первое послание пришло через три месяца после моего приезда в Джамму, когда я уже отчаялась ждать новостей от наставника. Он написал, что Май Наккайн внезапным и странным образом скончалась. Ходили слухи об отравлении, а может, о ведьмовстве.

Поначалу я испытала злую радость. Старуха ненавидела меня с первой встречи, снова и снова пыталась причинить мне зло, даже когда я была в уязвимом положении. Ей не жалко было моего сына, который остался без отца. Кто знает, что мать нового махараджи сделала бы с нами, если бы Дхиан нас не увез.

Потом я устыдилась, что злюсь на умершую, и помолилась о прощении.

– А ты не знаешь, как это случилось? – спросила я Манглу. Она завела друзей в здешней крепости и часто приносила слухи.

– Нет, – отозвалась служанка. – Я просто потрясена. Жаль, что Май умерла, едва стала матерью правителя, и не успела насладиться почестями.

У Манглы был такой невинный вид, что во мне невольно зародились подозрения. Я вспомнила про ночь нашего отъезда из Лахора, про тайное дело, о котором служанка отказалась мне рассказывать. Нет ли тут связи?

Потом я сообразила, что с тех пор не видела на Мангле ее золотого ожерелья.

– А где ожерелье, которое я тебе подарила?

Она опустила голову.

– Я его потеряла в дороге, моя рани. Мне очень жаль. Не хотела вам говорить – у вас и так проблем хватает.

Я ей не поверила. Наверное, стоило выбить правду, но потом я вспомнила, что мне однажды сказал Саркар: «Правителю нужно иметь как можно больше информации. Но иногда все-таки лучше не знать, чем знать». И я отступилась, но запомнила, что моя наперсница готова убивать ради тех, кого любит. Это меня до странности успокоило. В день рождения Далипа я подарила Мангле одно из собственных ожерелий, которое стоило куда дороже пропавшего.

А теперь я бегу в дом, отмахиваясь от служанки, которая предлагает мне кашмирский чай с солью и специями – я успела его полюбить. Мангла запирает дверь. Я распечатываю письмо. Оно длиннее обычного. Мангла уже разжигает жаровню, в которой мы его сожжем.

С тех пор, как я писал тебе о борьбе Кхарака и Наунихала за контроль над делами государства, случилось нечто ужасное, и последствия заставили трон пошатнуться. Наунихал хорошо управлял придворными делами. У него было благословение Дхиана, которого он сделал визирем, и сильного клана Сандхавалия. Но потом на нас напали афганцы, и Наунихалу пришлось вести армию к границе. Без нашего великого командира Налвы другого выбора не было.

Близкий друг Кхарака, Чхет Сингх Баджва, воспользовался этим шансом, чтобы побудить правителя восстановить контроль над советом знати. Он создал серьезное напряжение между двумя фракциями, а когда Наунихал вернулся, Чхет сильно оскорбил Дхиана при всем дворе.

Тем же вечером Дхиан, его братья, Сандхавалия и Наунихал пришли в комнату, где спал Чхет, и убили его. Кхарак тоже был там – ходят слухи, что они были любовниками, – и видел убийство. Обезумев от горя, он проклял собственного сына. Теперь Кхарак болен и заточен во дворце.

Но проклятие, похоже, действует. Наунихал и визирь поссорились. Принц оскорбил Дхиана и отобрал у него контроль над доходными соляными шахтами. Министр в ответ на это подал в отставку. Меня тоже отодвинули, поскольку я отказался поддержать Наунихала в этой ситуации. Теперь Пенджабом правит темпераментный девятнадцатилетний юноша. Другой сын Саркара, Шер, пока наблюдает за происходящим. Британские войска собираются у наших границ.

Говорят, что души умерших смотрят на живых. Если так, сердце Саркара разорвалось бы при виде беспорядков в его государстве.

Дхиан скоро уедет в Джамму. Что бы он у тебя ни попросил, отвечай осторожно.

* * *

Дхиан прибывает в Джамму и привозит с собой много золота, много солдат и свою красивую молодую жену, рани Патхани. Он посылает мне сообщение: «Я бы хотел выказать свое уважение шахзаде[66] Далипу, когда вам будет удобно».

Я залезаю в свои скудеющие сбережения, – несмотря на все обещания, Дхиан не особенно щедро снабдил меня деньгами – и посылаю к нему Манглу с подносом сластей, шалей и серебряных ножных браслетов для Патхани. Я пишу: «Для меня всегда честь встретиться с визирем-джи. Тем более если с ним рани Патхани. Разве может быть неудобным время для такого визита?»

Мангла докладывает:

– Визирь улыбнулся, читая вашу записку. Вы же знаете эту его кривую улыбку, будто он уже видел все фокусы нашего мира. «Твоя рани очень красноречива», – сказал он. Я ответила: «Ее слова идут от самого сердца. Она очень благодарна за убежище, которое вы ей предоставили». Видимо, он остался доволен и бросил мне рупию – правда, серебряную, не золотую. Догра скуповаты, кроме тех ситуаций, когда им выгодно быть щедрыми. Он сказал: «Ты и сама довольно красноречива. Скажи ей, что я приду завтра утром, но один».

Я киваю:

– Он хочет обсудить государственные вопросы. Мне надо одеться соответствующим образом.

Мангла копается в тех немногих вещах, которые мы привезли из Лахора, и находит шелковый шальвар-камиз вдовьего белого цвета. Волосы мои она укладывает в аккуратный пучок. Я надеваю жемчуга, подаренные Саркаром. Мое отражение в зеркале светится строгой красотой – такое лицо нельзя не принять всерьез. Думаю, буду теперь носить белое.

Далипа я одеваю в красное. Он хорошо в нем выглядит, и потом, получается драматичный контраст с моим нарядом.

Когда приходит Дхиан, я отсылаю всех слуг, кроме Манглы, и лично подаю ему угощение. Визирь берет тарелку со сластями митхай, которую я ему подношу, наши пальцы соприкасаются, и я вдруг понимаю, что коснулась руки убийцы, причем этот убийца управляет нашей судьбой. Саркар тоже убивал людей, но есть разница между тем, чтобы встретить противника на поле битвы, и нападением на спящего. Я стараюсь скрыть дрожь, но невольно притягиваю Далипа ближе к себе.

– Я привез вам с принцем подарок из Лахора, – говорит гость. Он выглядит просто великолепно в шелковом шервани и даже излучает еще больше силы, хоть и ушел в отставку с поста визиря. Дхиан хлопает в ладоши, и солдат вносит двух белых павлинов с завязанными клювами. У меня на глазах выступают слезы: Саркар любил смотреть, как эти птицы гуляют по садам крепости, и кормить их с руки.

Когда павлинов выпускают, они возмущенно расправляют перья и бросаются на солдата, клюя его, пока тот не отступает. Дхиан дает Далипу горстку зерна и предлагает бросить его на пол перед птицами. Но Далип протягивает к ним сложенные лодочкой руки. Павлины надвигаются на него. Самец распускает хвост – теперь он ростом с моего сына. Я напрягаюсь, готовясь оттащить ребенка от острых когтей и клюва, но Далип зовет с улыбкой: «Иди сюда, птичка». Павлины изящно склоняют длинные шеи и с негромким курлыканьем осторожно клюют зерна у него из рук.

– Да он настоящий шахзада! – удивленно замечает Дхиан и щурит глаза, обдумывая новые возможности. Перед уходом он добавляет: – Если меня отзовут в Лахор, я бы хотел, чтобы вы с принцем тоже вернулись туда. Теперь мое положение устойчивее, и я могу напомнить нужным людям, что есть еще один сын Саркара, храбрый, мудрый и спокойный, как наш покойный правитель. Обещаю послать за вами, когда наступит нужное время.

Я рассыпаюсь в обильных благодарностях, потом делаю глубокий вдох: придется ступить на опасную почву, но мне надо кое-что выяснить.

– А как дела у нашего другого шахзады, Наунихала? Наверное, ему тяжело приходится, когда вас нет рядом и не у кого спросить совета.

– Я уверен, что у шахзады все в порядке. У него много других советчиков, – мягко отвечает Дхиан, но глаза у него вспыхивают.

Позже я говорю Мангле:

– Он ненавидит Наунихала! Не хочу впутываться в делишки Дхиана.

Однако мне придется слушаться бывшего визиря. Не могу себе позволить его злить, как Наунихал.

* * *

Разумеется, Наунихалу не справиться со сложностями управления государством. Юному махарадже приходится послать своего лучшего друга Удхама, племянника Дхиана, с подарками и извинениями, прося визиря вернуться в Лахор. Тот великодушно соглашается. Цель его достигнута: весь двор знает, что именно ему принадлежит истинная власть. Факир пишет: «Он сильнее прежнего и гораздо более опасен».

Мангла втерлась в доверие к жене командира крепости, делает ей прически и макияж для особых случаев и уверяет, будто та выглядит изысканнее любой рани из Лахора. Скоро моя служанка становится доверенной собеседницей жены командира. Так я узнаю, что Биби, жена Наунихала, беременна. Чанд в восторге и отправилась в Золотой храм помолиться за нее. Я рада за них. Еще я узнаю о смерти Кхарака – неудивительно, поскольку здоровье у него с каждым днем становилось все хуже. Наунихал планирует пышные похороны.

– Костер будет возле крепости, у ворот Рошни-Дарваза, тело туда проводят с огромным почетным караулом, – сообщает мне Мангла. – Пушки сделают сотню выстрелов. Дхиан обещал предоставить столько солдат…

Я ее останавливаю: не могу слушать о парадных государственных похоронах. Слишком хорошо помню предыдущие, которые лишили меня любимого мужа и лучшей подруги.

* * *

Мы с Далипом играем в солдатиков, и тут вбегает Мангла. По лицу я вижу, что дело серьезное, и отправляю Далипа погулять со слугой. Он хороший мальчик и не протестует.

– Наунихал мертв, – шепчет Мангла.

Я потрясенно опускаюсь на ближайший курси.

– Дхиан послал весточку командиру, – продолжает Мангла. – Когда Наунихал возвращался в крепость после похорон, на него обвалилась часть Рошни-Дарваза. Он потерял сознание. Удхам шел с ним рядом и погиб на месте. Наунихала отнесли в крепость, и он умер через три дня.

Голова у меня идет кругом. Перед глазами встает веселое лицо Наунихала, застенчивая улыбка Биби, гордость на лице Саркара, наблюдающего, как его внук выполняет маневры с отрядом горчарахов. Муж мечтал, что Наунихал будет править Пенджабом, и уверял: «Мой Наунихал будет более великим правителем, чем я».

Вскоре я получаю записку от Дхиана. Ломая толстую красную печать и разворачивая пергамент, я уже знаю, что там будет написано: «Немедленно везите принца Далипа обратно в Лахор».

За моим окном седые от снега горы. Когда я только сюда приехала, то скучала по Лахору, и меня угнетали нависающие над нами во тьме утесы. Теперь я жалею, что не могу остаться в их безопасной тени.

К вечеру мы заканчиваем паковать наше скудное имущество. Отряду надо выехать на рассвете, чтобы добраться до следующего города до заката. Но поздно ночью Мангла просыпается оттого, что в ее окно кто-то скребется. Незнакомец приносит письмо от Факира.

Ворота обрушились не случайно. Наунихал только слегка пострадал, но потом Дхиан Сингх велел отнести его в Хазури-Багх и закрыл ворота перед теми, кто шел следом. В Лахоре будет суматоха, особенно опасная для потенциальных наследников престола. Держись отсюда подальше.

Я несколько часов мечусь по спальне и наконец придумываю план. Мангла пробирается в кухню и находит чеснок. Она кладет зубчики под мышки спящему Далипу и прижимает его руки к телу. Утром у малыша температура. Я посылаю за доктором.

– Сообщите, пожалуйста, командиру, что мы не можем отправиться в путь, пока мой сын не выздоровеет, – говорю я.

Когда он протестует и говорит, что жар слабый и наверняка скоро пройдет, Мангла помахивает кошельком.

Доктор кланяется.

– Да, конечно, отправляться никак нельзя. Принца не стоит беспокоить по меньшей мере неделю.

– Может, даже дольше, – говорю я. Доктор соглашается.

Так проходят десять дней.

* * *

Командир вызывает меня во внутренний двор по срочному делу. Они поймали шпиона. Во рту у меня пересыхает: вдруг это гонец от Факира? Но Мангла качает головой.

Пленник смуглый и тощий, с горящими, глубоко запавшими глазами. Лицо у него в крови от побоев, нос, похоже, сломан. Командир говорит, что этот человек прятался в конюшнях, под соломой в стойле Туфани, куда я хожу почти каждый день. У него был нож. Никто не знает, как он пробрался мимо стражников.

– Боюсь, его план состоял в том, чтобы убить вас, когда вы пойдете к Туфани. Мы пытались получить признание, кто его нанял. Но посмотрите…

Он дает знак, и солдат заставляет пойманного незнакомца открыть рот. К своему ужасу, я вижу, что у него нет языка. Его отрезали уже давно, оставив только обрубок, так что пленник не сможет предать нанимателя. Я отвожу взгляд от зияющей пустоты.

– Он неграмотный, так что мы не можем его заставить написать имя хозяина, – говорит командир. – Остается только казнить его. Но я не могу гарантировать, что вы и дальше будете тут в безопасности.

Солдаты уводят несостоявшегося убийцу; тот не сопротивляется.

– Да кому надо меня убивать? – восклицаю я.

– Не знаю, – пожимает плечами командир. – Но нам надо немедленно отправляться в Лахор. Визирь очень рассердится, если вы после такого останетесь здесь.

Я слышу выстрел, сдавленный стон, потом падение тела. Руки у меня начинают трястись. Я осознаю, что сейчас могла бы уже быть мертва.

– Мы соберемся к утру, – говорю я, не в силах больше бороться.

* * *

Наша простая крытая повозка в сопровождении нескольких солдат едет вниз, к равнинам. Никто не обращает особого внимания на маленькую процессию. Наверное, думают, что местный землевладелец едет в город. Они и не представляют себе, что внутри младший сын Саркара, которого судьба пододвинула на две ступеньки ближе к трону.

Далипа я держу на руках; от покачивания повозки он быстро уснул.

– Положите его на сиденье, – советует Мангла. – Он уже большой, у вас руки заболят.

Она сделала для ребенка гнездо из одеял, но я качаю головой. Когда я держу сына, мне спокойнее. Мангла тоже засыпает, но я сижу очень прямо. Не могу забыть об убийце, о черной пропасти у него во рту на месте языка. Кто мог его послать? Кто хочет моей смерти? Кто знал, где я нахожусь?