В хавели Наунихала мы отправляемся в двух паланкинах. Мой закрытый, и я вижу происходящее на улице только через крошечные отверстия. Почему женщин всегда прячут от мира? Джавахар глазеет из своего паланкина и отпускает замечания по поводу пышных особняков, мимо которых мы проезжаем. Ему следовало приехать верхом, как остальной знати, но я не доверяю его навыкам верховой езды и не хочу, чтобы брат упал в канаву.

С нами двое стражников и служанка – не Мангла. Я знаю, она тоже хотела прийти, и подозреваю, что именно она каким-то образом организовала приглашение. Но я велела ей остаться дома: сказала, больше никому не могу доверить Далипа. Не то чтобы это была неправда, но на самом деле я просто ею недовольна.

Особняк у Наунихала большой и внушительный, выглядит очень изысканно. Вход украшен фризами и сложными каменными мозаиками и напоминает Шиш-Махал. Наунихал явно сделал свой дом похожим на любимое строение Саркара. Представляю себе, как его жена стоит на чудесном крытом балконе и смотрит на уличную суету. На мгновение мне хочется тоже жить в городе, а не взаперти в Бадшахи-Киле. Потом я одергиваю себя: я супруга махараджи, мое место в крепости.

– Посмотрим несколько танцев, поедим немного и уйдем, – говорю я Джавахару. – Когда я пришлю тебе сообщение, сразу прощайся. Будь осторожен. Если приемы Наунихала хоть капельку похожи на пиры его деда, вино будет течь рекой. Держись от спиртного подальше. – Я умолкаю и жду, пока брат не кивнет. Из писем Биджи я знаю, что Джавахар любит выпить. – С другими гостями разговаривай как можно меньше. А лучше вообще помалкивать.

– Слушаюсь, бхаинджи, – шутливо отвечает брат и строит рожицу. Да, я и правда веду себя как суетливая старшая сестра. Но кто еще предупредит Джавахара об опасностях придворной жизни?

У высокой резной двери нас встречают люди из свиты Наунихала. Меня ведут по винтовой лестнице в женское помещение, на изящный балкон, закрытый элегантными деревянными ставнями, за которыми женщины могут насладиться мехфилом вдали от чужих глаз. Там меня тепло приветствуют Чанд и Биби – обе выступают как хозяйки этого вечера. Они в чудесных нарядах, так что я рада, что надела свою золотую шелковую гагру. Я устраиваюсь в уголке с краю балкона, чтобы поглядывать на брата, и радуюсь, что он тихо сидит в глубине зала. Другие гости, молодые и модно одетые, хлопают друг друга по плечам, шутят и громко смеются. Джавахара они игнорируют.

На мгновение мне становится его жаль. Но так лучше.

Тут на меня обращает внимание целая группа женщин. Они подбегают ко мне и, почтительно кланяясь, спрашивают, как здоровье Далипа. Такая суматоха меня смущает, и я пытаюсь заставить всех говорить потише. Но уже слишком поздно: женщина на самом важном месте в первом ряду поворачивается в мою сторону. Это Май Наккайн. Приходится подойти и выразить свое уважение. Я готовлюсь услышать что-нибудь язвительное, но Май просто улыбается:

– Я очень рада, что ты пришла.

Начинается представление. Опытные музыканты играют на шехнаи[63] и барабанах. Певец – Наунихал объявил, что он приехал сюда из Дели, – запевает строфы газели Мирзы Галиба «Йе на тхи хамари кисмат» – «Судьба не дает мне соединиться с любимой». Это любимая песня Саркара. Грустная мелодия наполняет зал, а меня колет чувство вины. Муж рассердится, если узнает, что я тут и привезла с собой Джавахара.

Вахе Гуру, я все искуплю, когда махараджа вернется, я буду ему самой лучшей женой!

Теперь певец эмоционально обращается к возлюбленной: «Ты единственное, на что в этом мире стоит смотреть. Зачем ты прячешь лицо под покрывалом?» Наунихал поворачивается к балкону и приветственно поднимает кубок. Женщины дразнят краснеющую Биби. Я очень рада, что Наунихал с женой любят друг друга; в политических браках такое редко встречается. Надеюсь, мой Далип найдет женщину, которую полюбит. Я устрою для него прекрасный банкет в честь помолвки в восхитительном павильоне Наулакха. Далип, царственно выглядящий в шелковом шервани, войдет в зал вместе с отцом, а я буду бросать розовые лепестки на двух мужчин, которых люблю больше всего…

Чанд берет меня за руки, отвлекая от фантазий.

– Мне очень приятно, что ты пришла! Я часто хотела тебя пригласить, просто боялась Май. Но она, похоже, с годами смягчилась. Это она посоветовала Наунихалу пригласить тебя и твоего брата. Пожалуйста, выпей чего-нибудь.

Прислужница приносит поднос с напитками. В серебряных кубках сок, в золотых – вино. Я выбираю сок. Личная прислужница Май протягивает ей кубок, изукрашенный драгоценностями. Старуха указывает на мужскую часть зала, прислужница кланяется и уходит. Старая рани ловит мой взгляд и снова улыбается.

Возможно, Чанд права и Май действительно забыла о вражде, поскольку ссориться больше нет смысла.

* * *

Во двор особняка входит небольшая группа танцовщиц в платьях-пишвас с соблазнительными вырезами. Кто-то шепчет, что они из пресловутого района Хира-Манди. Мужчины приветствуют их буйными выкриками. До чего же этот мехфил не похож на чинные празднества у Саркара! Женщины вокруг меня оживленно сплетничают, спорят о том, каким танцовщицам больше платят и у кого больше любовников.

Я замечаю на мужской половине прислужницу Май. Она идет к Джавахару, который пьет сок, и предлагает ему большой золотой кубок. Что задумала Май?

Нужно запретить Джавахару брать вино, но мне нельзя в мужские помещения. Я ищу свою служанку, которая где-то застряла – сплетничает, наверное. Зря я не взяла Манглу, она бы знала, что делать.

Джавахар качает головой, но прислужница показывает ему на женские помещения. Он ухмыляется, берет кубок, поднимает его, повернувшись к балкону, и пьет. Наверняка ему наврали, что это я прислала вино. Конечно, он поверил, бедный Джавахар, который ничего не знает о придворных играх.

Вино, наверное, очень вкусное. Джавахар отпивает большой глоток. Прислужница наливает еще.

У меня потеют ладони. Я нахожу Чанд и говорю, что мне пора: надо кормить Далипа. Но она уговаривает меня задержаться до ужина. Отказаться невежливо, и я неохотно сажусь на место.

Начинается еще один танец. Прислужница продолжает подливать моему брату вино. Джавахар уже громко хлопает в ладоши, покачиваясь в такт. Музыка набирает темп, танцовщицы подначивают мужчин выйти потанцевать. Аристократы смеются и отказываются, а вот Джавахар встает и пытается повторять движения девушек. Мужчины насмешливо тычут в него пальцами. Я в ужасе наблюдаю, как мой брат хватает танцовщицу за талию. Она вырывается. Джавахар бросается за ней, путаясь под ногами других танцовщиц и разрушая рисунок танца.

Друзья Наунихала кричат:

– Кто этот идиот? Как он сюда попал? Уберите его!

Наунихал делает знак слуге, и тот пытается отвести брата обратно на место, но Джавахар так сильно его отталкивает, что слуга падает. Танцовщицы подаются назад, натыкаясь друг на друга. Музыканты сбиваются и останавливаются. Наунихал сердито хлопает в ладоши. Появляются двое стражников и тащат Джавахара к двери. Он громко возмущается: «Как вы смеете? Вы разве не знаете, кто я? Я зять Саркара! Его саала!»

– Вышвырните саала на улицу! – насмешливо командует один из придворных.

Я бегу на лестницу, по пути пробормотав удивленной Чанд, что плохо себя чувствую. Она занималась организацией ужина и не видела, что случилось внизу. Моя служанка с кем-то болтает у подножия лестницы, и я хватаю ее за плечи.

– Приведи моих стражников. Бегом, дура! Мы уже потеряли драгоценное время из-за твоей болтовни. Пусть встретят меня у входа. Потом сходи за нашими паланкинами.

Я жду, укутавшись в покрывало, и молюсь, чтобы никто из гостей меня не заметил. Когда приходят стражники, я велю им забрать Джавахара у людей Наунихала и посадить в паланкин.

– Силой, если понадобится. Пусть носильщики паланкина бегут быстрее, я заплачу вдвойне.

Всю дорогу Джавахар громко жалуется: «Рани Джиндан, моя милая, но жестокая сестра, увела меня с вечеринки как раз в тот момент, когда мне стало весело». Я с ужасом вижу, что прохожие показывают пальцем на наши паланкины. Даже стражники крепости фыркают себе в усы.

* * *

Мангла с улыбкой открывает дверь хавели. Видимо, ждала нашего возвращения.

– Как все прошло, моя рани? Было ли…

Она замолкает, когда видит Джавахара, которого вводят мои стражники. Он в чрезвычайно дружелюбном настроении и пытается обнять всех, до кого дотянется. Разговаривать с ним сегодня бессмысленно.

– Уложите его в постель и проследите, чтобы он уснул, – говорю я стражникам.

Потом рассказываю Мангле, что случилось у Наунихала:

– Я повела себя глупее Джавахара. Влипла прямо в ловушку Май Наккайн. Но откуда она про него знает?

Мангла ломает руки.

– Я старалась никому не говорить о вашем брате. Надо было подозрительнее отнестись к приглашению. Мне лучше других известно, сколько здесь соглядатаев. Но я так обрадовалась, что Джавахар-джи повидает перед отъездом придворную жизнь, что не подумала как следует. – Она бросается мне в ноги. – Я вас подвела! И подвела Саркара, который доверил мне присмотр за вами. Я не заслуживаю того, чтобы оставаться тут. Завтра же уеду! – всхлипывает она.

У служанки такой несчастный вид, что я перестаю злиться.

– Что за глупости? Мне без тебя не обойтись, ты же знаешь. Особенно теперь… Май наверняка расскажет Саркару о случившемся, преувеличив каждую мелочь. Он будет в бешенстве. Мне нужна твоя помощь. Нужно придумать, как его успокоить…

Мангла целует мне руку.

– Спасибо за второй шанс, моя рани. Мы придумаем, как быть. А Май Наккайн еще поплатится за свои козни, я обещаю.

* * *

Рано утром я бужу брата. Я больше на него не злюсь, скорее сочувствую, глядя, как он морщится и трет лоб. Но я прячу сочувствие и говорю, что ему придется немедленно уехать в Гуджранвалу. У Джавахара пристыженный вид. Он пытается оправдываться, но я сурово обрываю:

– Ты нанес мне большой вред. Знаю, ты не хотел, тебя просто обвели вокруг пальца. Но ты устроил позорную сцену на мехфиле, а платить за это придется мне.

– Прости. – Джавахар опускает голову. – Я повел себя глупо. И напился. Я бы никогда нарочно не причинил тебе вреда. Я люблю тебя больше всех на свете, ты же знаешь.

Знаю. Именно поэтому мне тяжело прогонять брата.

– Я тоже повела себя глупо, но незачем поминать былое. Обещай, что никогда никому ничего не скажешь о прошлом вечере. Не будешь хвастаться друзьям или даже Манне и Биджи о том, как побывал на празднике у принца Наунихала.

Джавахар бормочет себе под нос, что обещает, потом просит:

– Можно я останусь, пока Далип не проснется? Хочу последний раз с ним поиграть.

Я заставляю себя сохранять суровость.

– Нет. Май Наккайн может заглянуть поиздеваться надо мной. И скоро в Диван-и-Хас начнут прибывать министры. Тебе нужно уехать раньше.

Забираясь в паланкин, Джавахар обращает на меня умоляющий взгляд. Он надеется, что я передумаю, но этому не бывать. Я с каменным лицом смотрю прямо перед собой и только после того, как паланкин скрывается за углом, позволяю себе заплакать.

– Вот и все, что мой бедный брат запомнит о своем приезде: как я была с ним сурова. Наверное, я больше никогда его не увижу.

– Никогда – это очень долго, – замечает Мангла. – Кто знает, что нас ждет в будущем? Сейчас же нашего маленького принца надо накормить. А потом мы решим, как быть с Саркаром.

Вот единственный лучик солнца среди сгущающихся туч: теперь, когда Джавахар уехал, Мангла снова стала прагматичной, как всегда.