У меня есть все, чего хочет каждая женщина: красивый здоровый ребенок, собственный хавели, богатство, верные слуги и обожающий меня муж, к тому же великий правитель. Почему тогда каждое утро на душе у меня тяжесть?
Саркар пытается поднять мне настроение развлечениями. Он присылает лучших танцовщиц и певиц, чтобы они выступали у меня в хавели. Советует мне приглашать на такие вечера всех, кого я захочу. Я приглашаю Гуддан и Факира Азизуддина, Дхиана и его красивого брата Сухета, Наунихала с его застенчивой женой, а также ближайших друзей Наунихала, Удхама и Хиру Сингх, сыновей братьев Догра. Когда Кхарак уезжает в экспедиции, я зову и Чанд. Она очень рада приглашениям. Если бы меня так не нервировал Кхарак, я бы с ней подружилась. На таких встречах я сижу рядом с Саркаром на шелковых подушках, ем с его золотых тарелок и принимаю приветствия гостей.
Почему тогда весь вечер рядом со мной тревога, настойчивая, как гудение танпуры[59]?
– Может, ты приготовишь мне что-нибудь, моя Джинд? – иногда просит Саркар, пытаясь меня отвлечь. Я тороплюсь в кухню, отсылаю повара прочь и стряпаю мужу кичри[60] или алу паратха[61], как мечтала когда-то, будучи дочерью дрессировщика собак. Еду я подаю ему сама, будто он простой фермер, а я его жена. Мы едим на террасе, и огни Лахора расстилаются перед нами, как ковер из звезд. Потом Мангла приносит Далипа, чтобы Саркар мог его подержать.
Почему же меня переполняет страх, когда я смотрю на них?
Даи называет это родильной тоской. Она дает мне горькие снадобья, и я заставляю себя их глотать. Мангла обходит весь город и добывает мне амулеты с молитвами от святых людей. Я послушно их ношу. Ничего не помогает.
Я стараюсь вникать в государственные дела – Саркар теперь все чаще рассказывает мне о текущих событиях. В дурбаре неспокойно. Придворные обсуждают, посылать ли армию против афганцев в Херате, как требуют британцы. Многие при дворе против, тем более что Дост Мохаммед уже отступил. Дхиан Сингх спрашивает: «Зачем нам отдавать жизни наших храбрецов ради того, чтобы британцы записали на свой счет еще одну победу и создали еще одно княжество?» У Кхарака с Наунихалом на этот счет разногласия: Наунихал за войну, а Кхарак против, что раскололо дурбар еще больше.
По ночам я не сплю от тревоги. Если уже сейчас все так плохо, что будет, когда Саркара не станет?
Я велю Мангле сократить наши расходы.
– Увеличь ту часть выделяемых мне денег, которая идет на мой счет в тошахане[62].
Служанка соглашается, а также советует мне припрятать в хавели немного денег и украшений, просто на всякий случай. Подробностей она не добавляет, отчего я беспокоюсь еще больше.
Сегодня вечером, когда Саркар сказал мне, что едет в Ферозепур повидаться с генерал-губернатором Оклендом, я разрыдалась.
– Пожалуйста, не надо! У меня дурное предчувствие относительно этой поездки. Ты еще не выздоровел.
Несколько недель назад у него был еще один удар – небольшой, но Саркар до сих пор чувствует сильную слабость.
Теперь, когда махараджа едет верхом осмотреть войска – а он настаивает на том, чтобы ездить именно верхом, – его приходится поднимать в седло. Это делается тайком в конюшнях, но слухи разлетаются быстро, особенно в зенане, где судьба всех и каждого связана с судьбой правителя.
Саркар поражен моими слезами: до сих пор я скрывала от него глубину своих тревог. Он целует меня и говорит, что не может отменить встречу:
– Это слишком важно для Пенджаба. Обещаю, буду есть и пить только то, что посоветует ваид. Я даже велю прислужникам наливать мне красный виноградный сок вместо вина, исключительно ради тебя. – Муж уверяет, что скоро вернется с Оклендом и его свитой и устроит специальный пир, куда пригласит особенного фокусника – его нашел Наунихал, и он делает трюк с исчезновением. – У тебя будет особое место в женском помещении, уступающее по рангу только Май Наккайн, и ты сможешь полюбоваться представлением.
Я продолжаю всхлипывать, и он беспомощно спрашивает:
– Может, ты по матери соскучилась? В такие моменты, думаю, женщине нужна материнская забота. Хочешь, чтобы она приехала в гости?
От удивления я перестаю плакать. Саркар никогда не позволяет семьям своих жен приезжать в Лахор, если они не его военные союзники. До сих пор он отказывал мне всякий раз, когда я просила разрешения пригласить Джавахара. На прошлой неделе пришли письма из Гуджранвалы: Биджи жалобно просила меня прислать портрет Далипа, поскольку вряд ли ей доведется увидеть внука. Прочитав это письмо, я плакала час. Письмо Джавахара я снова так и не решилась открыть.
Может быть, Саркар прав, думаю я с проблеском надежды. Может, присутствие родных, которых я так давно не видела, меня излечит. Я тронута тем, что махараджа готов сделать для меня столь важное исключение.
– Это было бы замечательно, – говорю я. – Но мама никогда не выезжала из Гуджранвалы, а ехать с солдатами ей будет неудобно. Можно мой брат ее привезет?
Саркар недоволен, но говорит:
– Один раз я тебе это позволю в благодарность за то, что сделала меня отцом. Но твои родичи должны уехать до моего возвращения через десять дней. Пусть не покидают крепости и общаются только с обитателями хавели.
Это меня беспокоит: Биджи не будет возражать против запретов, но вот Джавахар определенно обидится. Однако у меня нет выбора. Я отправляю письмо с доверенным курьером и получаю немедленный ответ: мама с братом приедут на следующий день после отъезда Саркара.
Я взволнованно готовлюсь к их визиту и мало обращаю внимания на то, что у мужа начинается кашель. Незачем беспокоиться, говорю я себе. С ним поедут ваиды и доктор Хонигбергер. Мне нужно обдумать множество мелочей: где гости будут спать, чем их кормить. Я решаю поселить Биджи в комнате рядом со мной, а Джавахара – наверху, чтобы он мог наблюдать за потоком посетителей в Диван-и-Хасе.
Я говорю Мангле:
– Вели повару приготовить бирияни с кардамоном и апельсинами, баранину в маковой пасте и цыплят, начиненных фаршем с корицей. Они никогда не ели таких могольских блюд. Я тоже кое-что приготовлю: хочу показать Биджи, что я не забыла, чему она меня учила.
– Жаль, что Саркар запретил им ходить в город, – сочувственно говорит служанка. – Доехать до Лахора и не полюбоваться базарами и достопримечательностями! Ну да ладно. Можете вечером поводить их по садам крепости. Розы цветут, а махараджа как раз купил белых павлинов.
Время мчится быстро, и вот уже Саркару пора уезжать. Я жду его у входа в Шиш-Махал, чтобы попрощаться. Повелитель очень прямо сидит в паланкине, на нем вышитая курта, на повязке блестит Кохинур. Он берет меня за руку. Рукопожатие твердое, но ладонь слишком горячая. Может, у него жар? Надо было попросить Хонигбергера дать ему укрепляющий отвар, виновато думаю я. У паланкина изнутри мягкая обивка, чтобы ногам было удобно. Носильщики поднимают паланкин на слона.
В прошлом, когда Саркар уезжал из Лахора, я отчаянно молилась за его благополучие, но сегодня мне не до этого. Прощаясь, я уже строю планы, как отправлю Биджи и Джавахара в хамам, чтобы они впервые в жизни приняли ароматную ванну. Десять дней – слишком мало для всего, что я наметила для родных. Только бы Саркар подольше побыл в отъезде!
Я дремлю у себя в спальне, спящий Далип уткнулся мне в шею, и тут Мангла меня будит:
– Прибыл ваш гость.
– Ты хочешь сказать, гости?
– Он один.
У входа стоит мужчина. Рослый, мощный, потный, с мешками под глазами. Я не сразу узнаю брата.
На Джавахаре зеленая курта, слишком яркая, из дешевой блестящей ткани. Наверное, он купил ее специально для поездки, решив, что обновка достаточно нарядная. Когда-то я согласилась бы с ним, но теперь привыкла к сдержанной элегантности Саркара и стала придирчивой.
Джавахар стоит, кусая губы в сомнениях, как меня приветствовать, раз я теперь рани. Я понимаю, какая между нами разверзлась пропасть, и у меня болит сердце. Я протягиваю Далипа Мангле и бросаюсь в объятия брату. А потом мы смеемся, плачем и говорим одновременно.
– Братик! Я так соскучилась!
– Моя сестренка теперь рани и мать! Ты такая красивая. А это, наверное, невероятная Мангла. – Он улыбается моей служанке: – Джиндан много про тебя писала.
Та кланяется Джавахару до земли, как правителю.
– И о вас она много говорила, джанааб.
Я с удивлением замечаю, что Мангла краснеет.
– А где Биджи? – спрашиваю я.
Джавахар объясняет, что два дня назад Манна и Биджи заболели, у них начался жар. Брат не хотел меня разочаровывать, так что послал весточку Балбир, чтобы она приехала позаботиться о родителях, а сам отправился в Лахор в одиночку.
– Надеюсь, ты не против, – говорит он извиняющимся тоном.
Я чувствую вину и разочарование: мне никогда не сделать для Биджи того, что делает Балбир. Но я отбрасываю горькую мысль и беру брата за руку:
– Я очень рада, что ты приехал.
Джавахар поворачивается к Далипу.
– Племянник! – восклицает он, забирая ребенка у Манглы, и хохочет. У Далипа дрожит губа, он вот-вот расплачется. Джавахар поднимает малыша высоко над головой. Выглядит слишком опасно, и я собираюсь забрать Далипа, но тут сынишка начинает смеяться.
– Видишь, он уже любит своего дядю! – восклицает Джавахар. – Дружок, мы с тобой поладим. Нам будет очень весело!
Сердце мое полно любви, хотя я знаю, что столь уверенное обещание Джавахара никогда не сбудется. Саркар не позволит. И вдруг злюсь на мужа: из-за него Далип никогда не испытает дядиной любви.
Я меняю тему.
– Пойдем, брат, покажу тебе твою спальню.
Джавахар говорит:
– А потом, может, пройдемся по крепости? Я хочу посмотреть все важные здания, а главное, Шиш-Махал. Манна постоянно обещал нас туда сводить, но так и не собрался.
Это было бы чрезвычайно неблагоразумно. Саркар в отъезде, но дурбар проводится регулярно, а в крепости полно придворных и их слуг. Они заметят меня – и моего спутника. Начнут задавать вопросы. Перешептываться. Все это дойдет до Май Наккайн, как обычно и бывает, а она обязательно начнет насмехаться надо мной: «Говорят, тебя навестил твой братец, сын псаря. Говорят, у него прекрасный наряд и изысканный выговор…»
Но как отказать Джавахару в первой же просьбе?
И тут Мангла спасает ситуацию:
– Наша рани не может выходить, когда кругом столько людей. Во дворце так не принято. Но по крепости вас могу поводить я. И прослежу, чтобы нас никто не заметил. – И потом, будто только что вспомнив, добавляет: – С разрешения нашей рани, разумеется.
– Да, конечно. – Я бросаю на служанку благодарный взгляд, но она смотрит только на Джавахара.
Моя прагматичная служанка увлеклась моим братом! Не уверена, нравится ли мне такой поворот событий. Раньше Мангла весь день была возле Далипа и без конца обвиняла его няньку в небрежности, а теперь быстро доделывает все дела и спрашивает, можно ли отвести Джавахара погулять по крепости. Они уходят на много часов. Думаю, они выходят в город, но стараюсь их не допрашивать: не хочу, чтобы мне лгали.
До приезда Джавахара Мангла спала на полу моей спальни возле люльки Далипа, хотя я выделила ей комнату. «Тут мне спится спокойнее, потому что я знаю, что вы в безопасности», – настаивала служанка, но теперь попросила разрешения спать у себя в комнате. Я согласилась: как тут откажешь? Но я уверена, что Мангла проводит ночи с Джавахаром, и ревную. Не то чтобы они мною пренебрегали: Мангла следит за тем, чтобы в доме царил обычный порядок, Джавахар много играет с Далипом и вспоминает со мной детство. Но я все равно чувствую себя так, будто меня бросили.
Джавахар провел у меня неделю. Скоро он поедет обратно в Гуджранвалу. Я жду его отбытия со смесью облегчения и чувства вины.
Утром я получаю приглашение: чудесный пергамент цвета слоновой кости, завернутый в красный шелк. Принц Наунихал завтра вечером организует маленький мехфил для близких друзей и семьи. Для него будет огромной честью, если его уважаемая бабушка рани Джиндан посетит его скромное обиталище по этому поводу.
Я колеблюсь между удивлением – Наунихал впервые меня пригласил! – и веселой досадой по поводу того, что меня назвали бабушкой, потом спрашиваю посланницу, по какому случаю пир.
– Нашему дорогому Наунихалу-джи не нужен повод, – говорит женщина с мягкой улыбкой. – Он любит наслаждаться жизнью, прямо как махараджа Саркар.
Внизу приглашения дописана еще строка: вместе с рани приглашают и ее достопочтенного брата.
Откуда Наунихал знает про Джавахара? Мангла кому-то проболталась?
И тут входит Джавахар – подозрительно вовремя – и спрашивает, в чем дело.
Поначалу подумываю соврать, потом злюсь. С какой стати мне юлить? Я рани!
Я рассказываю о мехфиле и добавляю:
– Но я не пойду.
– Какое красивое приглашение! Можно посмотреть?
Брат полон такого детского восторга, что отказать было бы просто грубо.
– Ой, Наунихал и меня пригласил, ты не говорила! Мехфил – это так весело. Почему нам нельзя поехать?
– Саркару это не понравится.
– Но ведь Наунихал его любимый внук, и он был у тебя на всех праздниках. Разве не естественно тебе поехать к нему?
Я объясняю, что Наунихал живет не в крепости. Джавахар указывает, что по другим причинам я крепость покидаю: хожу в гурдвару кормить бедных или на женский базар.
– Он ведь в первый раз тебя позвал и может обидеться, если ты откажешься. Вдруг он решит, что теперь, родив сына, ты считаешь себя слишком важной персоной, чтобы принять его приглашение?
Логичность аргументов Джавахара меня удивляет. Он всегда был быстрым и сильным, неизменно меня защищал, но не отличался особой сообразительностью, а тем более умением спорить. Может, Мангла ему подсказала, как отвечать? И выговор у него изменился, стал более лахорским. Мангла его и этому учила?
В конце концов я соглашаюсь, в основном потому, что по глазам брата ясно, насколько ему хочется попасть на праздник. Скоро он вернется в Гуджранвалу и никогда больше не приедет. Пусть познакомится с жизнью при дворе. И разве найдется место безопаснее, чем особняк Наунихала? Мне и самой любопытно увидеть, как живет любимый внук Саркара.
Я вызываю портного и на свои сбережения заказываю Джавахару бордовую шелковую курта-паджама, расшитую золотыми нитями. Приходится доплачивать, чтобы она была готова к завтрашнему дню, но, когда я вижу, с каким трепетом Джавахар касается своего наряда, я рада, что пошла на такие траты.