Я Эль Койот! Кто против меня, тот покойник!

1

Кончились патроны. Коновалов понял, что пропал. Отчаянно не хотелось умирать, но еще больше не хотелось превращаться в гада с зубами. После всего, что он сделал, он попадет в ад, потеряет душу и станет таким же кровососом, как Колчан. Монстры окружили его, и один подошел уже настолько близко, что Мишка достал до него прикладом.

Он размахнулся, и тут мир остановился. Мишка застыл с поднятым над головой автоматом, но котелок у него при этом варил. И все вокруг застыло, как на картине «Оборона Севастополя». Мишка – как матросы на этой картине, а монстры – как фашисты. Только матрос стоял, а Мишка лежал.

Из церкви вышел Илья-пророк, спустился по ступенькам, протиснулся между монстрами, подошел к Мишке.

– Мишка, – сказал святой неземным голосом, – у тебя в правом кармане лежит пилюля, которая поможет тебе. Только ты поторопись… – И пошел обратно. У порога он остановился и вздохнул. – Не устоит храм-то… Не устоит… Но вера устоит… – Святой перекрестил Мишку и скрылся в проеме.

Тут же все задвигалось опять. Автомат опустился на голову наклонившегося к нему упыря и снес ее. Мишка сунул руку в карман, нащупал там какой-то цилиндрик. Вытащил. На ладони лежала серебряная пуля. «Слава Богу! Теперь все будет нормально!» Мишка отбил прикладом упыря, сунул пулю в рот и проглотил. «Успел…»

Со всех сторон в него вонзились бесовские клыки.

2

Ветер ворошил волосы. Мотоцикл с ревом летел вперед, пожирая километры гладкой заграничной автострады. По обочинам мелькали пальмы, кактусы и пирамидальные тополя. В коляске сидела Забина. В темных очках, в короткой кожаной юбке и красной косынке. Мишка показал ей большой палец и спросил по-немецки:

– Гут?

Забина тоже показала большой палец:

– Йа! Йа! Зер гут!

Мишка увидел впереди дорожный знак «Нож-вилка». В животе заурчало.

– О! – сказал он. – Эссен! Вир эссен зих?

– Йа! Йа! Их мехте эссен! – Забина закивала. – Натурлих! Зер эссен!

У Мишки встал.

– «Натурлих». «Конечно», по-нашему, – перевел он.

– Ко-онэшно-о. – Немка заулыбалась.

– Йа! Йа! Ты все равно по-своему лучше говори, мне так больше нравится.

– Йа! Йа! Их либе дих!

– Вундерба. – Мишка почувствовал в штанах такое напряжение, что стало неудобно сидеть на мотоцикле. – Их либе дих тоже!.. Слышишь? Тоже их либе! – Немецкий язык и немецкий акцент действовали на него, как валерьянка на кота.

– Мьишька! Мьишька! – Забина показала пальцем. – Дер гроссишен бассейн! Фу! – Она помахала на себя ладошкой.

– Йа! Йа! Жарко! – Мишка свернул с дороги на пляж.

По морю плавали яхты, парусники и серфингисты на досках. Он пристегнул мотоцикл цепочкой к пальме. Рядом упал кокос. На пальме сидела красножопая обезьяна.

– Эй, баунти! Кидай еще!

Обезьяна оторвала орех и кинула. Мишка поймал.

– Данке шон, мартышкин! Ауфидерзейн!

Забина сидела в коляске, жмурясь.

– Битте, фрау! – Мишка поставил орех на коляску.

Забина захлопала в ладоши:

– Их мехте дранк битте! – Она пощелкала пальцем по горлу, как научил ее Мишка.

– Момент! – Мишка вытащил монтировку и врезал по ореху. Орех раскололся, брызнул, как в рекламе, прозрачный сок. Он ловко перевернул половинки донышками вниз и протянул одну Забине. – За гроссиш либер! Гут?

– Гут!

Они чокнулись и выпили.

– Шон! – Забина облизнула губы.

Мишка ножиком срезал мякоть.

– На, поешь… эссен для аппетита… фюр аппетит… Яволь?

Немка приняла угощение.

– Пошли купаться… Ком цу мир дер ватер… – Он снял футболку.

– Мьишька, ду бист шон унд крафт менш. – Она потрогала его мускулы, провела рукой по волосам на груди и застонала.

У Мишки встал так, что на плавках чуть не лопнула резинка. Забина схватила его за выпуклость.

– Штейт ауф. – Мишка посмотрел по сторонам. Недалеко сидели отдыхающие. Он отвел руку Забины и показал на них. – Алес.

Держась за руки, побежали к воде.

Забина зашла по колено и поежилась. Мишка разбежался и нырнул. Он поплыл под водой с открытыми глазами. Вода такая прозрачная, видно каждый камешек. Резвились красивые рыбы, ползали красные крабы. Мишка ухватил за панцирь морскую черепаху и представил, как он эффектно сейчас вынырнет на ней. Так и вышло. Забина завизжала. Он усадил немку на черепаху и покатал вдоль берега. Потом они отпустили морское животное и немного поплавали. Мишка нырял вокруг Забины, хватал ее под водой за пятки и шутил, стягивая с нее трусы. Мимо на водном мотоцикле промчался какой-то пижон. Мишке тоже захотелось покататься на такой хреновине.

Рядом с водными мотоциклами сидел мужик в кепке козырьком назад.

– Гутен морген! Шпрехен зи дойч? – спросил Мишка.

Мужик приподнял темные очки.

Мишка почесал подбородок.

Мужик понял, что перед ним не лох.

– Их шпрехен, – повторил Мишка. – Шпрехен зи?

– Яволь, – ответил мужик и повернул кепку козырьком вперед. – Руссиш?

– Ну. – Мишка кивнул.

– Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Так бы сразу и сказал! А я подумал, чего это немчура позиционируется?

– Так ты русский, что ль? – удивился Мишка. – А хрен ли ты в Монако делаешь?

– Бизнес!

– Сколько стоит покататься?

– Катайся сколько влезет – бесплатно! Со своих денег не беру!

– Спасибо, брат! Откуда сам?

– Из Моршанска.

– Так мы, выходит, земляки в квадрате! Я из Красного Бубна!

– Да ну?!

– Вот тебе и ну!

– Тогда все! Вечером в бар. Угощаю!

– Гут! Миша. – Он протянул руку. – Коновалов.

– Лева Пахмутов.

Мишка выбрал самый мощный мотоцикл.

– Земляк мой, – объяснил он Забине, – говорит: катайся сколько хочешь. И денег я с тебя не возьму. Мотороллер фри мани фюр руссиш бразерс. Ферштеен зи зих?

– Йа! Йа!

Забина прижалась упругой грудью к его широкой спине и положила ему голову на плечо. Ее золотистые волосы свесились на Мишкин живот.

– Айн, цвайн, драйн! – Мишка выжал газ, и водный мотоцикл рванул вперед, оставляя после себя белую борозду из пены и пузырей.

– Йо-хо-хо! – кричал Мишка.

– Мьишька! Мьишька! Шнель! Шнель!

Чайки кружили над ними. Веселые дельфины прыгали за и перед мотоциклом, сверкая блестящими мокрыми боками, показывая свои плавники, носы и животы.

– Вундерба! – хохотал Мишка.

– Зеер шон! – кричала Забина.

Накатавшись, они выпили по стакану рома с пепси и уединились в банановых зарослях. Там было так красиво, что Мишка прифигел. Летали гигантские бабочки и длинноносые колибри, разноцветные попугаи говорили по-немецки. Мишка целовал и ласкал Забину, Забина целовала и ласкала Мишку. Все было как в кино. Немного мешали мартышки. Они и сами занимались на деревьях тем же. Мишку это сначала раздражало, но потом он подумал: любой бы на месте мартышек занимался тем же.

Вечером пошли в бар. Лева уже ждал. Они сели за стол из большой бочки.

– Меня по свету побросало, всякого попил, но лучше русской водки ничего нет. – Лева поднял фужер. – За Россию! Живем тяжело, потому что мы народ-богоносец. А ноша эта трудная, но… почетная. И мы наш крест на американский не поменяем!

Забина пригубила и поставила фужер.

– Э! Нет! – замотал головой Лева. – Это не по-русски! До дна!

Забина посмотрела на Мишку. Мишка кивнул: «Выпей, а то обидишь хорошего человека». Забина пожала плечами и мелкими глоточками стала пить водку. Мишка зацепил на вилку пельмень с креветкой и держал наготове, чтобы его невеста сразу смогла закусить. Лева налил пепси.

– Закуси. – Мишка поднес пельмень. – Выпил-закусил. Дранк унд эссен! Ферштеен зи зих?

Забина вцепилась в пельмень зубами и кивнула, одновременно жуя.

– Вот это по-нашему! – Лева протянул ей пепси-колу. – Запей.

– Водка унд селедка, – сказала Забина, отдышавшись.

– Натурлих, – согласились мужчины.

Бамбуковые шторы зашелестели, в бар вошли три мексиканца в сомбреро и костюмах с бахромой. Сразу стало тихо. Было слышно, как бармен трет полотенцем внутри стакана.

Мексиканцы по бокам были рослые и широкоплечие. А в центре – плюгавый и кривоногий, с украинскими черными усами, похожий на Бармалея. Несмотря на плюгавость, было понятно, этот – главный. На низких широких ремнях у всех троих висели револьверы. Ковбойские сапоги вызывающе скрипели. Коротышка вскарабкался на высокий стул, вытащил нож и воткнул в стойку.

– Три текилы! – Он показал три пальца – мизинец, указательный и большой. Больше пальцев на руке мексиканца не было.

Бармен засуетился.

– Лева, – спросил Мишка, – кто это?

– Наркобароны, – ответил Пахмутов.

– Чего-то они больно борзые!

– Припухли на курорте. Здесь у них все куплено – полиция, правительство, медицина… Коротыш – это Дон Хуан Суридес. А по бокам – его кузены Луис и Исидор, правая и левая рука.

– Мне кажется, – Мишка прищурился, – что они мешают нам отдыхать. – Он посмотрел на Забину. Та сидела вся белая как полотно и смотрела на мексиканского коротышку.

– Забина! Ты чего?! Ви гейц? Варум ду вайс алес?

– Мьишька… – Забина зашаталась на стуле. – Мьишька… Этот мужик есть мой айнц хасбан… Я жить с этот злой человек и терпеть много пытки… Это есть зверь, который мучить меня зеер брутал.

– Шутишь?.. И где это вы с ним познакомились?!

– Этот человек украдать меня, когда мне быть шестнадцать. Я ходить с подругой на дискотека, этот подонок замечать меня и предлагать нехорошие вещи. Но я отказать ему и давать пощечина. Тогда он красть меня, сажать в мешок и увозить в Мексика. Он насильно выходить за меня замуж и сажать в клетка… Но я бежать из его золотая клетка в посольство Германия. Мьишька, давай уйдем отсюда. Это нехороший и очень опасный преступник… У него много баксов!

– Спокойно. – У Мишки надулись все жилы. Он просто кипел от негодования. – Спокойно… Есть люди… и страны… где много баксов ничего не значат! Ферштеен зи зих?

– Для русских?

– Йа! Йа! А для кого же еще?! Для русских и их немецких невест. – Он повернулся к Леве. – Поддержишь?

– Не вопрос. – Лева разлил водку. – Выпьем и побазарим с мучачосами.

Они выпили и закусили.

– Заби, посиди пока, – Мишка похлопал девушку по коленке, – а мы отомстим за твои страдания.

– Мьишька! Не ходить! Он тебя убивать! – Она вцепилась ему в руку.

– Это мы еще посмотрим, кто кого! – Он поцеловал Забину в губы и осторожно отцепил от себя. – Не волнуйся. Все будет зеер гут! Ферштеен зи зих?

Забина заплакала:

– Нихт зеер гут! Нихт зеер гут!

– Не надо под руку. У нас так не положено. Ферштеен… зи зих? – Мишка поднялся и направился к стойке, но остановился и, подумав секунду, сказал: – Я сейчас.

Он вышел из бара. Было уже темно. У мотоцикла крутились чумазые дети. Один уселся на седло и крутил руль. Остальные сидели в коляске и галдели.

– Ну-ка, кыш! – шуганул их Мишка.

Дети с визгом попрыгали на землю и растворились в темноте. Мишка вытащил связку ключей, отомкнул ящик под сиденьем, достал самый большой гаечный ключ, сунул в карман и вернулся.

В баре гремели латинские ритмы. Наркобароны лакали текилу. Коротышка палил из здоровенного кольта в мишень для дартса и хохотал. Бармен тер стакан, делая вид, что ничего не происходит.

Лева пил водку и готовился. Забина прикрывала лицо рукой и грустно ковырялась вилкой в пельменях.

Мишка подошел к столу и сказал, как Моргунов:

– Хватит гулять, – взял у Левы фужер, залпом выпил и закусил пельменем невесты.

Лева сунул за пояс вилку:

– Пошли!

Они подошли к мексиканцам.

– Эй, гондоньос! – окликнул их Мишка.

Мексиканцы не обратили внимания.

– Я не понял! – Мишка повернулся к Леве.

– Припухли. – Лева достал из-за пояса вилку и хотел воткнуть в стойку.

– Погоди. – Мишка вытащил гаечный ключ, подошел сзади к Исидору, сбил с него сомбреро и врезал ключом по затылку.

Исидор упал мордой на стойку.

– Вот, теперь поровну, – сказал он Леве, – двое на двое.

Лева сунул вилку за пояс.

Однако мексиканцы опять ничего не заметили. Коротышка продолжал пальбу, а Луис повернул голову, посмотрел на Исидора и сказал по-испански:

– Исидор, тебе уже хватит. Эй, бармен! – Он вытащил револьвер и прикончил бутылку над головой бармена. – Исидору больше не наливать!

Бармен кивнул.

Мишка подошел к Луису, сбил с него сомбреро и врезал ключом по затылку.

Второй наркобарон упал на стойку рядом с первым.

Мишка поднял руку с ключом:

– Мир без наркотиков!

Лева подобрал сомбреро, положил на стойку и пригвоздил вилкой.

Мишка похлопал по спине коротыша Хуана, который все стрелял и стрелял. Суридес обернулся.

– Привет, гуано! – Мишка оскалил зубы. – Я – Михаил Коновалов из России! Я разобрался с твоими братьями! Дошла очередь и до тебя, Педро! – Он ткнул Суридеса гаечным ключом. – Ты, карликовая жопа, обидел мою женщину, и за это я тебя размажу! Понял?! – Он схватил коротышку за шиворот, приподнял и повернул лицом к Забине, которая побледнела еще больше.

Суридес беспомощно дергался. Мишка выбил у него из руки пистолет. Суридес был похож на марионетку из театра кукол. Мишке даже стало его жалко, но он вспомнил про Забину, и жалость прошла, пришло желание вдарить.

Он крутанул наркобарона и гаечным ключом свернул ему нос.

– Что, не нравится?! А над немцами издеваться нравилось?!

Барон замычал.

Мишка убрал ключ в карман, поднял Суридеса над головой и швырнул. Суридес упал на стол, сломал его и пополз на карачках. Мишка подошел, поднял преступника и опять бросил. Суридес сломал еще один стол. И снова пополз.

– Ползаем? – Мишка поднял мафиози в третий раз и посмотрел на бармена. – Я еще один стол расхерачу?

Бармен кивнул: дескать, херачь, не вопрос.

Мишка расхерачил еще один стол и надел наркобарону на голову цветочный горшок из-под кактуса.

Суридес отключился.

Все, кто был в баре, встали и стоя аплодировали отважному русскому. Видно, многим насолила эта преступная наркомафия.

Мишка поднял руку и сжал кулак.

– Венсеремос! Монако без наркотиков! Можете выкидывать свои шприцы! – Он сцепил руки над головой, приветствуя освобожденных аборигенов.

– Мьишька! Мьишька! – закричала Забина. – Мьишька, ахтунг! Цурюк! Фоер цурюк!

Мишка оглянулся. Суридес в горшке подползал к пистолету. Мишка выхватил из кармана гаечный ключ и метнул в противника. Чугунный инструмент полетел, медленно вращаясь, и врезался в горшок наркодельца. Горшок взорвался. Голова Суридеса упала на пол. Вокруг нее расползалась лужица дурной крови.

– Конец наркомафии! – объявил Мишка.

– Предлагаю всем, – сказал Лева, – выпить за человека, который освободил эту страну от смерти на двух ногах! Я угощаю. – Он швырнул на стойку бумажник.

Все ломанулись к стойке. Бармен поставил перед собой батарею стопок и ловко наполнял их сразу из двух бутылок.

Забина обняла Мишку сзади и поцеловала в щеку.

– Майн гроссе озвободител!

Мишка обнял Забину:

– Больше тебя никто пальцем не тронет! Кто тронет – тому капут! Ферштеен зи зих?

– Йа! Йа! – Забина встала на цыпочки и зашептала Мишке в ухо: – Мьишька, вир хабен айн киндер… у нас будьет ребьенок.

У Мишки перехватило дыхание. Он взял Забину на руки и закружил.

– Вундерба! Вундерба! – закричал он.

– Мьишька! Мьишька! Ох!

Мишка поцеловал Забину в губы.

– Левка! Слышь? Сын у нас будет! Петькой его назову в честь друга! Наливай!

Лева налил. Мишка взял и огляделся.

– Тихо! – скомандовал Лева. – Мишка тост говорит!

– Ну вот что… – Мишка посмотрел на стакан. – Если друг с другом жить и не ссориться, то это хорошо. Так и надо всем жить… Как мы с Забиной… Она немка, а я русский. И у нас все хорошо. С прошлым мы покончили… И у нас будет сын… Он будет и русский, и немец сразу. Вот какая штука! – Мишка чокнулся с Забиной, с Левой и со всеми, кто смог до него дотянуться. – Ну, – он поднял над головой стакан, – поехали!

В баре снова стало шумно. И никто не услышал предательского выстрела.

Суридес все-таки дополз до пистолета и выстрелил в спину Коновалову.

Мишка вздрогнул и уронил стакан.

– Мьишька…

Он через силу улыбнулся:

– Все нормально… – И погладил Забину по щеке. – Гут… – Вытащил у оглоушенного Исидора пистолет и повернулся к Суридесу. Мишкина спина покраснела от крови. В баре стало тихо. Мишка выстрелил в наркодельца. Суридес рухнул.

– Алес капут. – Пистолет выпал из руки и грохнул об пол. Мишка, шатаясь, повернулся к Забине. – Сына береги… майн киндера… Ферштеен зи зих?..

По лицу Забины текли слезы.

– Не плачь… Найн… Их либе дих… – В глазах у Мишки потемнело, как в кинотеатре, а потом загорелся белый-белый свет, и Мишка провалился в него весь и полетел вперед головой…