Я хватаю палку и выбиваю крокодилу зубы…

1

Абатуров очнулся, поднял голову и стукнулся о дверь. «В который раз, – подумал дед, – Господь уберег меня, не дал дьяволу зашибить дверью…» Он вылез и перекрестился. Ветер задувал с улицы и раскачивал лампаду. В церковь вбежали Ирина и Юра. Ира прихрамывала.

Юра прислонился спиной к стене.

– Мишку убили. – Он заплакал.

– Как?! Как убили?!

– Он мне жизнь спас… – Юра вытащил из-за пазухи шкатулку. – И шкатулку спас.

С улицы в проем заглядывали монстры, но заходить не решались. Церковь оставалась святой и без двери.

– Надо бы дверь поставить. – Абатуров попробовал приподнять. – Тяжелая… А где Леонид-то?

Из-под лестницы застонали.

2

Григорий Дроздов был самым старым летчиком в полку. Ему уже за сорок. Но крепкое здоровье позволяло до сих пор проходить ежегодные медкомиссии. Конечно, перегрузки легче переносить, когда тебе двадцать, а не сорок, и все же… Дроздов не представлял, чем будет заниматься, когда его спишут. Думать об этом хуже всего. Когда он видел, как люди его поколения, ряженые в дурацкий камуфляж, охраняют киоски, ему делалось дурно. Он старался держать себя в форме. Не пил, не курил, занимался спортом, каждое утро делал силовую гимнастику, бегал по утрам, зимой моржевал и не ел вредного. В армрестлинге, боксе и восточных единоборствах равных ему в полку не было. Бегал и плавал он быстрее всех. Палок бабам мог накидать побольше молодых. Но не болтал об этом на каждом углу. Хотя было о чем. Женщины тянулись к нему. В этом полку Дроздов служил уже седьмой год. Но никто не знал, сколько офицерских жен разделили с ним постель. Почти никто не ушел от него. Даже жена Вани Киселева, которого они теперь разыскивали, не устояла. А ее многие офицеры пытались уломать, и никому не удалось, потому что такая… принципиальная. А вот перед Дроздовым не устояла. И то всего раз. Хорошая женщина. Всем бы такую жену. Григорию стало неудобно, что вот Ваня пропал, а он его жену… Как-то не по-товарищески. Дроздов стал думать другие мысли про других женщин. Даже жена Иншакова, которая была на пять лет старше Дроздова, и та поддалась. И как-то так у Григория все тактично выходило – ни одна не догадывалась, что она у него не одна. Даже его собственная жена за столько лет ни разу не заподозрила. Дроздов относил это не только на счет умелой конспирации, но и на счет своих сексуальных возможностей, – вернувшись от любовницы, он мог всю ночь заниматься сексом с женой, а утром забежать к соседке и вставить ей на завтрак пистон. С его такой подготовкой он, в принципе, мог бы устроиться и в гражданскую авиацию. Конечно, это не совсем то, что летать на истребителях, но уж получше, чем охранять ларьки. Устроиться гражданским летчиком не так просто, но у Дроздова много друзей, друзья помогут. Тот же Иншаков, у которого в Москве связи, обязательно порекомендует его. А рекомендация Германа Васильевича дорогого стоит. В авиации его знают. В последнее время Дроздов тактично свел на нет интимные встречи с его женой. Зачем нарываться? Как будто других женщин нет! Два дня назад она предложила встретиться на квартире у подруги, а он под уважительным предлогом отказался.

– Григорий! – услышал он голос Петра Сухофрукта.

– Слушаю.

– Фух! Хоть ты отозвался! Что происходит, курва мать?! Ни с кем связаться не могу! Какие-то обрывки долетают…

Дроздов тоже не мог ни с кем связаться, но не паниковал. Может, буря магнитная или еще что-то в этом роде. Однако и он слышал обрывки непонятных разговоров.

– Видел сияние какое-то, – продолжал Сухофрукт, – вроде пожара… Поворачиваем туда.

– Добро.

Что-то на земле то ли светилось, то ли горело – с такой высоты разобрать было сложно.

– Петро! Прием! – (Сухофрукт молчал.) – Петро! Как слышно меня?! Прием.

«Что-то не так, – подумал Дроздов. – Разберемся».