Комон, бейби, лайт май файер!
Полковник Герман Васильевич Иншаков стоял перед строем военных летчиков. За последние двое суток Иншаков спал часов пять, а то и меньше. Он получил разнос от начальства и вынес общение с Юлей Киселевой. Да и сам по себе Герман Васильевич сильно переживал. Иван Киселев был для него, можно сказать, как сын.
– Ребята! – Иншаков посмотрел на носки ботинок. – Вы знаете, вертолетчики двое суток искали Киселева. И не нашли. Ничего не нашли. Никаких следов. Если вместо вертолетчиков полетите вы, есть шанс… Вы служили с ним вместе… знаете его… думаете, как он… Может, вас что-то натолкнет. Интуиция мне говорит, случилось что-то экстраординарное. А у летчика-истребителя интуиция – вторая мать. Кому, как не вам, знать это?.. Вы, ребята, наша последняя надежда. Я хочу, чтобы вы поднялись в воздух и прошли по его маршруту до самого того места, когда он исчез с радара. – Иншаков снял фуражку, провел ладонью по короткому седому ежику. – Сынки, постарайтесь!..
Герман Васильевич чувствовал кое-что еще, кое-что еще ему подсказывала его интуиция, но он изо всех сил не хотел в это верить.
Скрепкин зарядил автоматы.
– Опробовать бы не мешало.
– В деле опробуем, – сказал Абатуров. – Ну… товарищи, идем на колокольню. Чует мое сердце, настал момент коренного перелома, как говорил товарищ Левитан. Либо мы их, либо они. А шкатулку я с собой возьму, на всякий случай… – Он положил шкатулку в карман.
Истрбесы поднялись на колокольню. Погода портилась. Дул крепкий осенний ветер.
Мешалкин поднял воротник:
– Вон они… – (К церкви подтягивались вампиры.) – У-у-у, гады! – Юра плюнул вниз.
– А вот плевать на нашу землю не надо! – сделал замечание Коновалов.
– Я не на землю, а на вампиров!
– Целил в вампиров, а попал на нашу землю. Ты, наверное, и стрелять так же будешь! Я бы тебе оружие не доверил.
– А тебя никто не спрашивает!
– Вы чего? – одернул Абатуров. – Вы не враги друг другу! Вон враги!
– Попробуем? – Скрепкин передернул затвор.
– Погоди, – остановил дед, – поближе подпустим. – Пули экономь, они серебряные. И немного их, надо бить наверняка. Стреляй одиночными. Я на войне о-го-го каким стрелком был! Вернуть бы эти годы… А теперь и глаз не тот, и рука дрожит.
Монстры подошли ближе. Скрепкин прицелился и уже собирался нажать на спуск, когда мимо промчалась тень, закрыв собой лунный диск.
– Вон он! – закричал Абатуров. – Троцкий-сатанист! Стреляй в него!
Черная фигура в плаще зависла в воздухе. Леня и Мишка одновременно выстрелили. Пули ударили Кохаузена в грудь, расплющились и повисли на ней, как медали. Кохаузен снял одну, попробовал на зуб и рассмеялся:
– Эти штуковины не для меня!
– А если в глаз! – Мишка выстрелил.
Кохаузен снял с глаза расплющенную пулю, перевесил на грудь и подлетел ближе. Теперь всем стало хорошо видно его страшное лицо с маленькой черной бородкой, раздвоенной на конце, сросшимися на переносице бровями и пронзительным взглядом. Кожа как древний пергамент. Было видно, что Кохаузен разменял не одну сотню, а может даже тысячу, лет. Невозможно было смотреть ему в глаза. Эти глаза подавляли.
– А вы оказались достойными противниками. Не ожидал. Достойный противник заслуживает достойной награды. Сделка! Вы возвращаете мне шкатулку, которая лежит в кармане у Абатурова. – (Дед Семен схватился за карман.) – А я ухожу и увожу своих. А вам – исполнение всех ваших желаний.
– Так уж и всех?! – крикнул Коновалов. – Кровососам своим заливай!
Кохаузен усмехнулся и обвел всех особенным взглядом. И каждый увидел свою мечту.
Ирина увидела себя в Америке. Белоснежная вилла. Изумрудная зелень. Экзотические цветы. Она сидит в шезлонге с бокалом. А в бассейне плавает загорелый, мускулистый Мешалкин.
Скрепкин увидел Магалаева. Магалаев гнался за какой-то девушкой, очень похожей на Ирину, по вагонам электрички. Он уже практически настиг ее в тамбуре последнего вагона, но тут перед ним возник Скрепкин. «Помнишь меня?! Гадина!» Магалаев пятится. В его глазах ужас. Очки повисли на одном ухе. Скрепкин достает пистолет. «За меня, за Веронику, за всех, над кем ты издевался, за всех мальчишек и девчонок, которым ты сломал жизнь!» Магалаев вжимается в стенку и закрывает лицо ладонями. Леня убирает пистолет, достает веревку, связывает Магалаеву руки, распахивает дверь. Шпалы стремительно убегают назад. «Прыгай!» – кричит он. Магалаев дрожит. Он бьет его по морде, и тот летит на шпалы. Леня крепко держит веревку. Гнусное тело скачет по шпалам. «А-а-а-а!» – кричит насильник.
Коновалов увидел, как он на новеньком мотоцикле с коляской обгоняет патлатых байкеров на «харлеях». Иностранные хиппи читают надпись на спине Мишкиной куртки: «РУССКИЙ ГОНЩИК».
С русским связываться бесполезно, волосатые машут ему вслед. Мишка смотрит на Ирину в коляске. Ирина показывает ему большой палец – все ништяк! Они проехали уже целую кучу стран. А это то ли Испания, то ли Италия – Мишка уже запутался. Но вот когда они доедут до Америки, там он обязательно купит американскую цветомузыку и навешает ее по всему мотоциклу, чтобы ночью было видно издалека – едет русский гонщик и сверкает, как алмаз…
Мешалкин увидел себя во фраке. Он лауреат Нобелевской премии за искусство скульптуры в области малых форм. Его объявляют, Юра поднимается с кресла, целует руку Ирине, которая сидит рядом в вечернем платье и в бриллиантах, и под бурные аплодисменты по ковровой дорожке поднимается на сцену. Подходит к микрофону, постукивает по нему. «Раз… Раз… Господа, я счастлив, что вы по достоинству смогли оценить мой скромный вклад в сокровищницу мирового искусства! Я счастлив не только за себя, но и за то, что эта награда достается нашей великой Родине! Я также хочу поблагодарить мою жену Ирину, которая вдохновляла и продолжает вдохновлять меня. Напоследок я хочу подарить уважаемому Нобелевскому комитету вот эту скромную вещицу». Он вынимает из кармана кинетическую скульптуру «Мужик и медведь долбят по пеньку молотками» и преподносит ее королю Норвегии. Король обнимает Мешалкина: «Если захотите поработать у нас в стране, двери лучших мастерских и музеев широко распахнуты перед вами. Для нас это большая честь». – «Для меня, ваше величество, это тоже большая честь, но работается мне лучше всего в России. Воздух Родины помогает мне, как Родену, понять, что именно нужно отсечь лишнее, чтобы получилось произведение искусства…»
Абатуров увидел себя молодым. Он вернулся с войны и стал начальником угрозыска. Он ходит в длинном кожаном плаще с орденом Красного Знамени и говорит: «Вор должен сидеть в тюрьме!» Раздается телефонный звонок. Абатуров хватает черную трубку: «Начальник угрозыска Абатуров на проводе». На другом конце говорят с кавказским акцентом: «Таварыщ Абатуров. С вамы гаварыт таварыщ Сталин. Как дэла, таварыщ?..» – «Спасибо, товарищ Сталин! Хорошо. Ловим воров и бандитов». – «Вот аб этом, таварыщ Абатуров, я и хатэл с вамы пагаварыть. Мы с таварыщамы падумалы и рэшили, зачэм такой спэциалист ловыт бандытов только у себя? Пусть он ловыт бандытов па всэму СССР. Мы пастанавилы назначить вас, таварыщ Абатуров, наркомом угрозыска и наградыть званием Гэроя Саветского Саюза…» Абатуров вскакивает со стула и вытягивается в струнку: «Служу Советскому Союзу, товарищ Сталин!.. Товарищ Сталин, а ничего, что я церковь в деревне построил?..» – «Харашо, что пастроыл. Мы на асновэ вашэго начинания включилы в новый пятилэтний план страитэльство церквэй в дэрэвнях. А то людям в дэрэвнях хадыть нэкуда стала. Маладэц, таварыщ Абатуров…»
Абатуров тряхнул головой, видение исчезло. Перед ним снова темное тамбовское небо с желтой луной, на фоне которой покачивался демон. Демон не врет, он может выполнить самое сокровенное желание. Но взамен…
– Очнитесь, православные! – закричал дед неистово. – Очнитесь!
Люди на колокольне просыпались, трясли головами, терли глаза. Не просыпался один Мишка. Он стоял, покачиваясь, с широко раскрытыми, но невидящими глазами. Абатуров дал ему пощечину. Мишка повалился назад, стукнулся головой о колокол и очнулся.
– Бумммм! – загудело над деревней, быть может в последний раз.
Демона отбросило назад.
Абатуров посмотрел на ладонь. «Есть у меня еще в руках сила!.. Но моя ли это сила? Или сила Господа, которую Он вложил в мою стариковскую руку?..»
– Не верьте ему! Он все врет! – От его крика демона отбросило еще. Это удивило деда. Что-то поменялось в облике нечистого. Какая-то, что ли, усталость появилась в нем. Он набрал полную грудь воздуха и заорал: – А-а-а-а-а-а! Па-а-аше-ол-на-а-хе-е-ер! – На этот раз демон не пострадал. – Он искушает нас, как искушал Иисуса Христа в пустыне! Посмотрите на него! Он слабеет от нашей твердости! И если мы продержимся, ему хана!
– Замолчи, болтливый старикашка! – заревел Кохаузен. – Ты жалкий человечек, проживший жалкую жизнь! Что для тебя значит «продержимся»?! Ты не имеешь понятия о времени! Ты вчера родился и сегодня умрешь, как комар! А я вечен! Я видел, как целые континенты уходят под воду, как вспыхивают и гаснут звезды!
– Ну, про звезды-то ты загнул! – перебил Скрепкин. – Демоны столько не живут!
– Заткнись! – Глаза Кохаузена сверкали. – Раз вы так упрямы, я заберу то, что мне нужно силой! И никакой ваш Бог не поможет вам! Где Он, ваш Бог?! Нет Его тут! А я здесь! И все мое войско со мной!
Абатуров хотел ответить: «Ты, демон тупой, не понимаешь, что Богу не обязательно собирать вокруг себя кучи безмозглых трупов, если Он может проявить себя через живых порядочных людей» – но не успел. Демон взмахнул руками-крыльями, и все вампиры начали подниматься в небо.
Сотни ходячих трупов взлетали, как воздушные шарики, будто их головы вместо просроченных мозгов заполнил летучий газ. Они поднимались и поднимались, поднимались и поднимались, поднимались и поднимались! Поравнявшись с колокольней, вампиры приняли горизонтальное положение и задрожали, чтобы в следующую секунду ринуться вперед, как потусторонние камикадзе…
Максим Чернов что-то почувствовал. Что-то внутри подсказало – нужно развернуться и лететь в другое место. Вот она, интуиция, про которую говорил полковник Иншаков. Чернов прямо-таки печенкой чувствовал – нужно лететь вот по такому курсу. Он развернулся и полетел курсом внутреннего голоса. Григорий Дроздов, Алик Хайбулин, Петро Сухофрукт и Роман Битлоз – все летчики эскадрильи тоже почувствовали это.
Вампиры ринулись к колокольне со всех сторон. Одни летели быстро. Другие помедленнее.
– Не бойтесь, братцы! – крикнул Абатуров. – Не даст им сила церкви до нас добраться! Не пустит она их сюда!
Коновалов и Скрепкин уже стреляли в упырей. Они вспыхивали и падали вниз, как подбитые «мессершмитты».
Дед Семен оказался прав только отчасти. Двух автоматов явно не хватало, чтобы отбиться от летучего полчища, многим вампирам удалось долететь до колокольни. Они вспыхивали, проходя через защитную для людей, но смертоносную для упырей оболочку святого храма. Те из вампиров, которые летели на низкой скорости, в мгновение ока сгорали. Но тем, которые летели быстро, удавалось проскочить. Они вспыхивали и, как бутылки с зажигательной смесью, ударялись о колокол, падали, обжигали людей.
Внизу гремела адская музыка:
Комон бейби лайт май файер!
Комон бейби лайт май файер!
Комон бейби лайт май файер!
Фаей-ерр-р!
Голос Кохаузена, как будто усиленный микрофонами и динамиками, прогремел:
– Наше ослепительное шоу сопровождается выступлением ансамбля адской музыки «Голодные собаки»!
Горящий монстр свалил Абатурова. Одежда вспыхнула. Ирина спихнула упыря и накрыла деда курткой. Скрепкин и Коновалов стреляли. Мешалкин сбрасывал пылающие останки вниз и топтал ногами пламя. Но силы были неравные. Вампиры все летели и летели! Сколько же их было?
Абатуров, морщась, поднялся. Борода и волосы обгорели.
– Отходим! – прохрипел он. – Отходим вниз!
Но тут какой-то разогнавшийся вампир пережег канат, на котором висел колокол. Колокол рухнул и придавил люк. Путь к отступлению был отрезан.
Захохотал Кохаузен:
– Шоу продолжается!
– Ёксель! – Абатуров всплеснул руками. – Шоу Галимуда! – И тут он вспомнил про икону, которая так и висела у него на груди. Он поднял ее и начал поворачиваться.
Сила защитной оболочки, соединившись с силой иконы, стала непреодолимым заслоном даже для самых сверхскоростных упырей. Вампиры ударялись, вспыхивали и падали вниз.
Кохаузен увеличил количество атакующих и их скорость. Голова у Абатурова кружилась. Ноги подкашивались. Изношенный вестибулярный аппарат едва справлялся. Семен рухнул. И тут же несколько монстров проскочили сквозь ослабевшую защиту. Мешалкин выхватил икону из стариковских рук и принял эстафету. Скрепкин и Коновалов прикладами автоматов сбивали горящие останки вниз. Ирина пыталась откатить колокол.
Самолет снижался. Что-то светилось там, внизу. Максим Чернов заложил вираж и полетел к светящейся точке. Мать честная! Внизу зелеными огнями было выложено: «ХАМДЭР».
В наушниках затрещало:
– Чернов, ты?
– Я, товарищ полковник!
– Головка от руля! В твоих вещах мы нашли деньги, которые ты украл! Украл, сволочь, зарплату всего полка!
Чернов опешил. На прошлой неделе им не выдали зарплату. Почему – не объяснили, но без денег было хреново.
– Мы сразу поняли – кто-то из наших! – продолжал Иншаков. – Я слово офицера дал, что найду гада! Как же ты смог у своих?!
– Товарищ полковник…
– Молчать! В военное время таких, как ты, без суда к стенке приставляли!
– Товарищ…
– Заткнись, я сказал! Ты своих товарищей предал! Опорочил честь русского солдата! Пятно посадил на всех военных летчиков! Таким, как ты, нет места в наших рядах! Посадишь самолет, сдашь оружие – и под арест! – Полковник отключился.
В глазах у Максима потемнело. Его обвинили в ужасном преступлении, которого он не совершал. Его товарищи будут плевать ему в лицо. Никто не подаст ему руки. Родители откажутся от сына, как в старом фильме «Неподсуден», где вот так же, ни за что ни про что, опорочили летчика-испытателя. Его оклеветал друг, которого играл Куравлев. Когда Максим смотрел фильм, он примерял ситуацию на себя и не знал, хватило бы у него мужества перенести такое.
Последнее, что увидел Чернов, был стремительно приближающийся крест…
– Помогите же мне кто-нибудь! – закричала Ирина. – Эта штуковина весит шестнадцать тонн! – Она пнула колокол ногой и заплакала от отчаянья и бессилия.
Юра поспешил на помощь. И тут все услышали нарастающий рев. Прямо на церковь падал самолет. Вдруг он шарахнулся в сторону, как будто чья-то невидимая рука толкнула его, сбил крылом крест, упал и взорвался.
Колокол опрокинуло набок. Коновалова сбросило вниз. Он вышиб деревянную ограду, перевернулся в воздухе, ударился о край крыши и упал на землю.
Деда Семена выбросило следом за Мишкой. Но он каким-то чудом ухватился за край ограды. С трудом подтянулся и перехватил перекладину. Перекладина прогнулась и затрещала.
– Па-ма-ги-те! – закричал дед.
Юра хотел схватить Абатурова за шиворот, но не успел. Перекладина треснула и просела. Дед Семен опустился ниже.
– Господи! Спаси и сохрани! – закричал Абатуров. От его крика доска снова затрещала.
– Тише, дед! – зашипел Юра. – Тише виси!
Кто-то положил Мешалкину руку на плечо. Он оглянулся. Сзади стояла Ирина.
– Держи меня за ноги!
Ирина схватила Юру за лодыжки. Мешалкин дотянулся до деда. Но тут конструкция, на которой тот висел, не выдержала. Деревяшки полетели вниз. Юра сделал отчаянный выпад и успел перехватить деда за рукав пиджака. Рука выскочила из рукава. Деда качнуло и крутануло против часовой стрелки. Он висел на одном рукаве и крутился. Шкатулка вывалилась из кармана и полетела вниз. Она летела, переворачиваясь в воздухе, поблескивая полированными гранями. Она падала и падала. Она ударилась о стенку, отлетела, ударилась о козырек над крыльцом и упала в траву недалеко от Коновалова.
– Шкатулку упустили! – Дед дернулся и сполз еще ниже.
Ирина просунула кроссовку в кольцо, за которое колокол крепился к потолку. Сползание прекратилось. Но вытянуть назад двух здоровых мужчин сил не было.
Алик Хайбулин увидел, как на земле что-то ярко вспыхнуло. Сердце летчика почувствовало беду. За несколько минут до этого Алик слышал, как полковник Иншаков безуспешно пытался связаться с Черновым. Алик и другие летчики тоже пытались, но Максим молчал. И теперь взрыв. Чернов был лучшим другом Хайбулина. Они вместе закончили Харьковское летное училище, вместе воевали в одной из горячих точек и всегда выручали друг друга.
Алик закусил губу. Машина плавно снижалась.
В наушниках щелкнуло, и сквозь помехи и треск донесся голос Иншакова:
– Хайбулин! Хайбулин!
– Да, товарищ полковник… Вижу взрыв.
– Какой, мать их, еще взрыв?!
– Не могу знать точно, но похоже… Чернов это…
– Ты что несешь, татарская морда?! – рявкнул полковник. – Чернов десять минут назад вернулся на аэродром!
– Как вернулся?! – У Хайбулина отлегло. Он сразу же простил полковнику «татарскую морду».
– Вот так! Вернулся и все о тебе доложил!
– Что доложил? – не понял Алик.
– А то ты не знаешь?! – усмехнулся полковник. – Насреддин Талибыч!
Если бы не гермошлем, у Алика, наверное, отвисла бы челюсть.
– В Афгане был? Был! Снюхался с исламистами? Снюхался! А теперь все то же самое, только на нашей территории!
– Чего на территории? – Алик совсем растерялся.
– Не хочешь сознаваться – не сознавайся! Кому надо – выбьют из тебя всё! Шпион, понимаешь, херов!
– Кто шпион?!
– Ты! Мне про тебя Чернов доложил. Долго он тебя пас. Готовься! Тебя уже ждут!
Леня сел. Спина и затылок ныли. В голове гудело, будто он сидел внутри колокола. Леня прислонился затылком к холодному металлу. Колокол отозвался, прибавив свое гудение к гудению в голове. Леня обхватил голову руками.
– Парни! – услышал он. – Парни! Я больше не могу!
Ирина держала кого-то за ноги. Кого она держит?.. Леня не понимал, что происходит. Но картинка, фрагмент за фрагментом, восстанавливалась. Шатаясь, он подошел и заглянул вниз, чтобы посмотреть – что же такое она там держит. Ниже висел Мешалкин, а под ним – дед Семен. Дед висел на одном рукаве пиджака и крутился. Это все напомнило обезьяний мост из книжки про Айболита.
Леня взял Ирину за подмышки и потянул. Его ладони обхватили упругую грудь девушки.
– Ой! – Ирина разжала руку.
– Бляха! – Нога Мешалкина запрокинулась набок.
– Юру хватай, не меня!
– Понял. – Скрепкин схватил Мешалкина за ногу и вытянул до пояса.
Ира тянула за другую ногу. Еще рывок – и Мешалкин проехал подбородком по кирпичам.
– Б-б-бл!
– Еще раз взяли! – скомандовал Леня.
Юра потянул деда за рукав, схватил за подмышки и вытянул.
Абатуров тут же вскочил на ноги и шагнул к краю.
– Куда ты, старый?! – Скрепкин схватил его за ремень.
– Шкатулка! – Абатуров попытался вырваться. – Шкатулка там!
– Бежим вниз! – Мешалкин исчез в люке.
Леня рванул было за остальными, но тут вспомнил про автомат. Автомат лежал на полу, наполовину придавленный колоколом. Леня навалился. Уловил нарастающий гул. Колокол откатился. Леня схватил автомат с расплющенным прикладом и кинулся за остальными. Когда он бежал по лестнице, гул перерос в яростный рев.
Дед Семен тоже слышал гул. И понял, что это. На бегу Абатурову открылось, почему, пока он болтался на пиджаке, их не атаковали монстры. Это Кохаузен использует против людей военно-воздушные силы. Таков его стратегический план. Раз он с помощью нечистой силы не может стереть церковь с лица земли, он попытается стереть ее с помощью самолетов, к нечистой силе отношения почти не имеющих.
Иншаков сидел, подперев руками лоб. В мирное время, за год до отставки, он теряет два боевых самолета и двух классных пилотов. Он не знал, что думать. Может быть, самолеты похитили инопланетяры с летающих блюдец НЛО? А что? Это гражданские могут верить или не верить в такие штуки. Небо для них – фон. В середине шестидесятых Иншаков служил на Кубе, охранял воздушное пространство Острова свободы. И однажды сам видел над океаном несколько летающих тарелок. Это были огромные серебристые аппараты с мигающими сигнальными огнями по периметру. Он сообщил на землю, ему посоветовали пустить по ним ракету. Что Герман Васильевич и сделал. Он нажал на кнопку, и ракета понеслась вперед, но вдруг развернулась и полетела назад, прямо на него. Иншаков едва успел увернуться.
Вполне вероятно вмешательство НЛО, их над Тамбовской областью особенно много. Или где-то появилась антимагнитная дыра, засасывающая предметы из пространства и времени, типа Бермудского треугольника. Почему оба самолета исчезли с радаров в никуда? Они исчезли, и больше их никто не видел. И никаких сообщений о взрывах и падениях.
Иншаков вытащил из стакана карандаш и переломил пополам. Одну часть швырнул в угол, другую разгрыз.
Зазвонил телефон. Иншаков выплюнул огрызок.
– Слушаю.
– Товарищ полковник! – услышал он встревоженный голос диспетчера. – Хайбулин пропал с радаров!
У Германа Васильевича потемнело в глазах. Он похлопал себя по нагрудному карману, нащупал упаковку валидола. Выдавил на ладонь круглую таблетку, положил под язык.
«Надо отзывать ребят. Что-то…»
Иншаков потянулся к трубке. Сердце бешено колотилось.
Юра выскочил на улицу. Шкатулка блеснула в темноте полированной гранью. За церковью полыхал самолет, и грани шкатулки ловили отблески пожарища. Мешалкин побежал, он был совсем рядом, он вытянул вперед руку, он готов был схватить ее, но… Оглушительный рев. Юра ничего не понял… им как будто выстрелили из пушки… что-то ударило по ушам, и он полетел в обратную сторону…
Иншаков передумал. Положил трубку на место и пошел в диспетчерскую.
– Отдохни, сынок, – сказал он лейтенанту за пультом. Надел наушники, нажал на кнопку связи. – Ребята! Возвращаемся. Как поняли? Прием! – Никто не ответил. Треск, помехи, шум. – Прием! – повторил Иншаков. – Ребята, слышите меня?! Прием!
Сквозь помехи прорвался голос:
– Слышу, папа!
Герман Васильевич узнал голос Романа Битлоза. Вот бытует в армии мнение, что молдоване – тормоза. Но про Романа никто бы так сказать не мог. Битлоз был общим любимцем. Он бегал в деревню на танцы, драл женщин, не раз получал от деревенских по морде. Иншаков видел в нем себя молодого. После училища Иншаков служил пару лет на Украине, где вот так же, как Роман, бегал на танцы, ухаживал за девушками и получал от местных по балдометру. У Иншакова было много романов, он сходил с ума от южных девушек. Что-то особенное было в их глазах, голосах и фигурах.
– Битлоз, ты?
– Я, папа.
– Ты что говоришь? – Полковник не понял. Когда называют комполка за глаза «папой» – это нормально. Но вот так, напрямую, – непозволительная фамильярность. – Какой я тебе папа?!
– Пришло, Герман Васильевич, время серьезного разговора. – Последовала пауза. – Помните Украину? Помните Галинку Мунтян?
Иншаков не помнил. Мало ли их тогда было, Галинок. И тут как будто что-то вспыхнуло… Смуглое лицо с большими черными глазами… брови дугой… полные алые губы… толстая коса… теплые южные ночи… виноград… роса… сено…
– Вспомнили?
– Д-да…
– Ну, здравствуйте, папа. Сын я ваш. Так-то вот. Обрюхатили вы тогда мамку… Обрюхатили и улетели… А она, чтобы позор скрыть, вышла за алконавта одного, Битлоза, который издевался над ней по-всякому. Умерла мамка… А я из дома сбежал… – (Иншаков вспомнил, что Роман Битлоз детдомовский.) – А мамка мне перед смертью рассказала, кто мой отец настоящий. И я все сделал, чтобы вас, папа, разыскать и отомстить вам за мамкины слезы, за смерть ее и за фамилию, которую я получил от подонка и из-за которой меня все детство унижали! И теперь, когда вы все знаете, я на ваших глазах покончу жизнь самоубийством, чтобы вы это запомнили и чтобы вам, папа… «Естрдей, о май трабол симс со фарувей, – услышал Иншаков в наушниках, – най лук……ту стей, о ай белив фо естрдей…»
Герман Васильевич повалился на стол. Его сердце не выдержало.
Абатурова с крыльца зашвырнуло обратно в церковь. Дед Семен пролетел через все помещение, сбил подсвечник и ударился о стенку. Церковная дверь сорвалась с петель, врезалась в стену чуть выше головы деда и упала, накрыв старика, как крышка.
Колокольня от взрыва зашаталась. Но выстояла. А вот Скрепкин не выстоял. Он полетел с лестницы, сломал ногу и опять потерял сознание.
Мешалкин очнулся в кустах. Он похлопал себя по ушам. Звенящая тишина, как в телевизоре с выключенным звуком. Увидел Ирину. Она лежала на спине и ловила ртом воздух. Юра вспомнил гигантскую рыбу. С нее-то, с этой рыбы, все и началось. И знакомство с Ириной, и…
– Ирина! – закричал он, но не услышал себя. – Ирина!
Ирина схватила Мешалкина за пиджак. Ее губы шевелились, но Юра не слышал. Он помотал головой, похлопал себя по ушам и заулыбался.
– Не слышу! – крикнул он. – Я тебя не слышу!
Ирина взяла Юру за голову и повернула. Юра увидел Коновалова. Мишка лежал на боку и беззвучно стрелял из автомата. Огонь вылетал из ствола. Коновалов что-то кричал. Монстров было много, очень много. Начали доноситься первые тихие звуки – слух возвращался. Пух! Пух! – как будто лопались мыльные пузыри, прорвали антислуховой барьер автоматные выстрелы. Пух! Пух! – уже погромче. А вот что-то кричат, но пока не разобрать что, как будто очень далеко в лесу перекликаются грибники: «…У… а… дуй… сда… уй… ать ою… ука… ля… ляди… ну авай… авай… давай…»
Ирина подтолкнула его и замахала рукой – двигайся! И Мешалкин пошел к Коновалову. Теперь он слышал уже в половину нормы. Но к Мишке не прорваться. Монстры окружили его со всех сторон.
– Юрка! – крикнул Мишка. – Лови шкатулку! – Из-за голов упырей вылетела шкатулка.
Юра подпрыгнул, как баскетболист, и поймал ее.
Монстры повернулись к Мешалкину.
Юра пошел к церкви. Ноги плохо слушались. Голова отдавала телу невнятные команды. Юра одновременно думал, что ему нужно спасать шкатулку, что ему нужно спасать Ирину, что ему надо помочь Коновалову, что он себя плохо чувствует, что ему это все снится.
– Юра, быстрее, быстрее! – закричала Ирина. Она, опираясь на кол, захромала к церкви. – Быстрее!
– Иду!.. Все!.. Уже иду!..
– Папа! Куда ты, папа?! – услышал он.
Мешалкин оглянулся. Прямо за ним стояли Таня с детьми.
– Папа, куда ты?! – запричитала Верочка. – Мы тебя ждали, ждали, а ты от нас опять убегаешь…
– Так нечестно, – сказал Игорек. – Папа, ты же меня учил всегда честно поступать…
– Папа себя плохо чувствует, – объяснила детям Таня. – Сейчас мы заберем его домой и полечим ему ушки. Он поправится и выстругает вам из дерева солдатика и зайку.
Мешалкин улыбнулся. Все, что он видел перед этим, было кошмарным сном, а вот теперь наконец-то он проснулся, и все опять нормально. Он попытался сказать: «Дети! Таня! Как хорошо, что я проснулся. Мне такие ужасы снились». Но вместо этого изо рта вырвалось какое-то мычание. Что-то не в порядке было с речью. Ну, это пустяки, просто он еще не до конца проснулся. А вот сейчас он обнимет их и расскажет им, какой ему сон снился страшный… Он протянул руку. В ней блеснул какой-то предмет. Юра не понимал, что это. Да это было и не важно. Татьяна тоже протянула к нему руки и улыбнулась.
– Иди ко мне, – сказала она.
– Стой! Стой! – закричала Ирина.
Мешалкин вздрогнул и словно опять проснулся.
– Стой, Юра! Это ловушка!
Тут он увидел, что у его жены и детей лица покойников, глаза – как алюминиевые заклепки, изо рта торчат клыки, а по телу ползают червяки и мокрицы.
– Не слуш-шай ее! Не слуш-шай эту проститутку! Я – твоя законная жена. И это твои законные дети! – Татьяна потянулась к шкатулке.
Мешалкина вырвало, как из пушки, прямо на эту ужасную загробную руку. Он попятился.
– Не трогай меня! Не трогай меня, ведьма! – Юра окончательно пришел в себя. Он перекрестил вампирку.
Крестное знамение слабо подействовало на нее.
С флангов Мешалкина обходили бывшие дети.
– Ш-шкатулку! Отдай ш-шкатулку! – шипели они.
Он сунул шкатулку за пазуху, но что делать дальше – не знал.
– Юра, держи! – Ирина бросила Мешалкину осиновый кол.
Кол пролетел над головами монстров. Юра схватил его и замахнулся на Татьяну. И опять перед ним стояла девушка, с которой он танцевал когда-то на студенческой вечеринке и которую выбрал в подруги художника. Юра замер.
– Ну что же ты?! – закричала Ирина. – Воткни в нее!
Но Мешалкин не мог воткнуть. Не мог проткнуть колом свою жену… подругу художника… мать его детей… Он не мог! На глазах у Юры навернулись слезы.
А Верочка и Игорек подошли вплотную, Игорек уже вцепился в рубашку, чтобы вытряхнуть из-под нее шкатулку.
И тут заговорил автомат Коновалова.
– А-а-а! – закричал Мишка. – Получайте, гады-черти!
Игорек и Верочка вспыхнули. Серебряная пуля, сразившая Игорька, обожгла Мешалкину бок. Он вздрогнул и снова очнулся. Очнулся и всадил кол в грудь бывшей жены. Татьяна хрюкнула, завизжала и вспыхнула.
Часть монстров двинулась на Юру, другая – на Коновалова.
– Бежим! Бежим, Юра! – Ирина захромала к церкви.
– Там же Мишка! – Мешалкин рванул к Коновалову, колом отгоняя нечисть. Но пробиться было невозможно.
– Мишка, держись!
– Я живым не дамся! – Мишка вскинул автомат и нажал на крючок. Чик… Щелк… щелк… щелк… Патроны кончились. А убежать он не мог – у него были переломаны ноги. Все, что ниже пояса, не работало.
Кольцо сужалось. Мишка перехватил автомат за ствол и врезал ближайшему монстру.
– Юрка, береги Иринку! – крикнул он и ударил прикладом. А в следующее мгновение Коновалов исчез под горой навалившихся на него живых трупов.