Мы успели: в гости к Богу

не бывает опозданий…

1

Пока цепляли за крышу трос, пока привязывали конец к трактору, начало вечереть.

Мишка влез в трактор и завел мотор. Абатуров снял с груди икону и перекрестил ею дом.

– С Богом, – сказал он.

Истрбесы отбежали. Мишка дернул вперед, но трос соскочил с крюка.

– Эй, дед! Трос зацепи!

Абатуров положил икону, обошел трактор сзади и по новой зацепил трос.

– Есть! – крикнул он.

– От винта! – скомандовал Коновалов.

Трос натянулся. Трактор забуксовал на месте, а потом медленно поехал вперед. Крыша затрещала. Посыпался шифер. Отвалилась дверца чердака. Захрустели доски.

– Мать твою! – Абатуров хлопнул по коленкам. – Я ж там икону оставил в траве! Мишка, стой! Стой!

Но Коновалов за шумом мотора не услышал.

– Я сейчас. – Петька сбросил телогрейку и кепку и побежал.

Крыша угрожающе накренилась.

– Куда ты, Петька! Стой! Стой! – закричал Мешалкин.

– Отставить! – рявкнул Хомяков.

– Стой, придурок! – Абатуров рванулся, но был удержан за штаны Скрепкиным.

– Не лезь, дед! И тебе попадет!

– Пусти! – подпрыгнул на штанах Абатуров.

Петька подбежал к дому, пошарил глазами, схватил икону, прижал к животу, и в этот момент крыша рухнула.

– Ё!.. – Абатуров повис на штанах.

Загремели выстрелы. Вспыхнули отец и сын Сарапаевы. Огонь лизал старую телогрейку отца и милицейскую форму сына. Сын сопровождал свое путешествие в ад безудержной пальбой.

Не обращая внимания на стрельбу, истрбесы бросились к крыше и попытались ее поднять.

– Петька, ты живой там?! – крикнул Абатуров.

Подбежал Коновалов.

– Давай на раз-два. – Он ухватился за крышу с одного конца. – Раз-два! Взяли!

Все разом приподняли крышу и перенесли.

Петька лежал на спине с иконой на груди. Глаза были закрыты. Но грудь поднималась и опускалась.

Абатуров взял икону и поцеловал.

– Это икона чудотворная спасла Петьке жизнь!

– А как он на спину-то перевернулся? – спросил Мешалкин.

– Да как-то перевернуло его.

На груди у Петьки расплывалось багровое пятно.

2

Петька очнулся в Кремле. Он увидел Царь-пушку с ядрами и Царь-колокол с отколотым краем.

Мимо в «Чайке» проехал Брежнев и послал Петьке воздушный поцелуй.

Петька сразу вспомнил, зачем он здесь. Он должен рассказать Леониду Ильичу, что Высоцкому не дают жизни менты. Он пробрался в Кремль, чтобы доложить об этой несправедливости лично товарищу Брежневу, который, само собой, ни хера про это не слышал. Пусть Брежнев разберется, поставит вопрос на Политбюро и кому надо навтыкает полны жопы огурцов.

– Стой! Стой! – замахал он руками.

Машина остановилась, вышел, запахивая на ходу пальто, Брежнев.

– В чем дело, товарищ? – спросил он басом.

– Я, товарищ Леонид Ильич, сам из деревни приехал, потому что не могу выносить несправедливость.

Брежнев нахмурил густые брови, достал кожаный блокнот и ручку с охрененным золотым пером. Он хотел было писать, но потом переложил блокнот с ручкой в левую руку, а правую протянул Петьке:

– Как вас зовут, товарищ?

– Петькой Угловым. – Петька пожал теплую и по-настоящему дружескую руку.

– Ну а я, вы знаете, генеральный секретарь Политбюро ЦК КПСС. Вот что, товарищ Углов, – Брежнев провел ладонью по волосам, – а давайте-ка мы с вами не будем так вот посреди дороги, а пройдем ко мне в кабинет и там в деловой обстановке побеседуем.

– Согласен, – ответил Петька. – А как же машина, Леонид Ильич?

Брежнев махнул:

– Из Кремля не скоммуниздят. У меня тут целое МВД охраняет. Да и куда ты такую машину в СССР спрячешь? В стране должен быть порядок! Порядок и субординация. У меня в Кремле не поворуешь!

Они прошли через ворота с разноцветными узорами. За воротами бил золотой фонтан «Дружба народов» и ходили павлины. На голубых елях сидели мартышки. Жираф ел листья тополей.

Брежневу на плечо опустился разноцветный попугай, величиной со среднюю курицу. Брежнев погладил попугая пальцем по клюву.

– Каганович это. Мой любимый друг. По секрету тебе, товарищ Углов, скажу: он носит почту от товарища Фиделя Кастро. – Брежнев поднял попугайское крыло и вытащил из-под него свернутый в трубочку листок. Надел очки в золотой оправе, развернул, нахмурился. – Пишет товарищ Фидель, что американцы совсем оборзели и не считают нас за людей. Вот, – Брежнев ударил тыльной стороной ладони по листку, – пишет, что заслали они к нам шпиона-бабу! Это ж форменное издевательство! Они думают, что мы такие лопухи, что нас и баба провести сможет!

– Ни фига себе!

– М-да… Нужно будет дать задание Андропову, чтоб разобрался. – Брежнев стряхнул Кагановича с плеча, попугай перелетел на башню, сел на рубиновую звезду и сказал: «Венсеремос!»

Брежнев подошел к автомату с газированной водой, нажал на кнопку. Стакан наполнился газировкой с сиропом.

– Без денег работает? – удивился Петька.

– У меня тут все бесплатно. На, пей. – Брежнев протянул Петьке стакан. – А я без сиропа себе налью.

Петька выпил. Такой сладкой газировки он в жизни не пил.

Они подошли к высоченным дубовым дверям. По бокам стоял почетный караул в белых перчатках.

– Вот тут я и живу, – сказал Брежнев.

Караул отдал честь.

– Вольно. – Брежнев вытащил из кармана связку ключей, нашел нужный и открыл дверь. – Проходите. Товарищ со мной, – объяснил он караулу.

Широкая мраморная лестница застелена красной ковровой дорожкой. Сверху навстречу товарищам Брежневу и Углову спускались две красавицы в кокошниках. Они несли хлеб-соль. У блондинки был черный хлеб, у брюнетки – белый.

– Ты какой хлеб? – спросил Брежнев.

– Черный.

– А я белый привык.

Они отломили от караваев, макнули в соль и съели. Девушки поцеловали их в губы, у Петьки приподнялся.

Брежнев отпер ключом кабинет и пригласил пройти.

Кабинет у Брежнева очень большой. Стены обшиты дубовыми панелями. В дальнем конце массивный стол под зеленым сукном. На столе – чугунная чернильница в виде Кремля, глобус, хрустальный графин, два стакана в серебряных подстаканниках. На одной стене – портреты Ленина, Сталина, Ельцина и Горбачева с супругой. Другую занимает стеллаж с книгами. На третьей стене ковер, на ковре – сабли, кинжалы, ружья и пистолеты.

– Ух ты! – восхитился Петька.

– Нравится?

Петька кивнул.

– Люблю оружие. – Брежнев снял с ковра маузер. – Личный маузер товарища Дзержинского. На, потрогай.

Углов потрогал.

Брежнев сунул маузер в карман, снял саблю и покрутил восьмеркой. Лезвие со свистом резало воздух.

– Дамасская. – Леонид Ильич подошел к резному стулу, размахнулся и срубил спинку. – Я больше табуретки люблю. Я в деревне вырос. Скамейки-табуретки.

Петька таким генерального секретаря себе и представлял – народным руководителем, который дает просраться.

Брежнев повесил саблю на место, сел за стол.

– Присаживайся, товарищ Углов.

Петька присел на новый табурет.

Леонид Ильич выдвинул ящик стола, достал пачку жвачки, протянул Петьке:

– Жвачка.

Петька взял одну пластинку. А Брежнев засунул в рот оставшиеся четыре.

– Я, когда речи говорю, – разжевывая, сказал он, – всегда жвачку жую для смеха. – Он надул пузырь. Пузырь лопнул, и на подбородке генерального секретаря повисла белая борода. Он сразу стал похож на Деда Мороза. Леонид Ильич собрал жвачку пальцем и отправил в рот.

Углов заулыбался: какой Брежнев все-таки приколист!

– Ну, товарищ Углов, выкладывай, что там у тебя.

Петька поерзал на табурете, не зная, с чего начать.

– Леонид Ильич! У вас работы по горло, и вы, конечно, все заметить не можете. Поэтому всякие гады, пользуясь этим, творят за вашей спиной безобразия.

Брежнев нахмурился:

– Я безобразий в СССР не допущу!

– Вот и я говорю! Чтобы у нас при таком генеральном секретаре такая хренотень творилась!

Брежнев кивнул, сцепил руки замком и потер большими пальцами друг о друга.

Петька выдохнул.

– Вот какое дело, Леонид Ильич!.. Товарищ генеральный секретарь Политбюро ЦК КПСС!.. Нашего подлинно народного певца и артиста Владимира Семеновича Высоцкого совсем заклевали гады, которые не понимают душу русской песни и не смотрят русского кино! Ему не дают работать, записывать грампластинки и сниматься. Он же через это может психануть и повеситься, как Есенин. Я считаю, что партии пора принимать меры.

Брежнев вдруг заулыбался.

– Говоришь, товарищ Углов, нужно нашей партии меры принимать? Дело! Да только ты позабыл, что у нашей партии миллионы глаз и рук. И она все видит и всегда принимает меры! Пойдем, товарищ Углов, я тебе кое-что покажу. – Брежнев вылез из-за стола, подошел к стеллажу с книгами, нажал на книгу Маркса и Энгельса. Стеллаж бесшумно отъехал в сторону. За ним открылся коридор.

Брежнев вернулся к столу, вытащил из тумбы бутылку «Столичной».

– Пригодится, – загадочно сказал он. – А ты, товарищ Углов, стаканы захвати.

Они шли потайным ходом. Стены украшали портреты вождей пролетариата.

– А это кто? – Петька остановился перед незнакомым портретом с нимбом и седой бородой.

– Это наш небесный товарищ.

– А-а, знаю! Это товарищ Илья-пророк!

– Наблюдательный ты, товарищ Углов, – похвалил Брежнев. – Пойдешь в органы работать? Такие там нужны. Я Андропову позвоню, скажу, чтоб тебе сразу внеочередное звание присвоили, подполковника.

– Спасибо, товарищ Брежнев. – У Петьки на глазах навернулись слезы. – Служу Советскому Союзу!.. А нельзя ли мне присвоить лучше тогда полковника в отставке? А то я, товарищ Брежнев, как-то уже привык жить своим умом со своего огорода.

Брежнев усмехнулся:

– Ну что ж… Плохой бы я был генеральный секретарь, если б не мог людям место определить.

Они подошли к двери, обитой черной кожей.

Брежнев приложил палец к губам и тихонько приоткрыл дверь.

Петька услышал из-за двери голос Высоцкого, который пел:

Запись была такая чистая, как будто за дверью выступал настоящий Высоцкий.

– Неужели по радио передают?!

– Ага. По Би-би-си, – пошутил Брежнев и поманил Петьку пальцем, предлагая заглянуть в помещение. Петька просунул внутрь голову и увидел живого Высоцкого. Владимир Семенович сидел с гитарой на диване и пел. Перед ним на журнальном столике стояли микрофон, початая бутылка водки, стакан и банка со шпротами. Под столиком вращались катушки магнитофона.

Петька не поверил глазам.

– Записывается у меня Володя, – шепнул Брежнев. – Я ему условия создал. «Грюндик» купил в «Березке» на чеки. Я и название для записи уже придумал. «Концерт в Кремле» будет называться.

– Ого! А пластинка выйдет?

– С пластинкой, товарищ Углов, пока обождем. Сейчас это было бы идеологически несвоевременно. Пусть лучше думают пока, что Володю зажимают. От этого его народ больше любить будет.

Высоцкий допел «Баньку», нажал на паузу и налил себе полстакана.

– Кхе-кхе! – покашлял Леонид Ильич. – Володя, не помешаем?

Высоцкий остановился с поднятым стаканом:

– Леонид Ильич! О чем вы?

Брежнев с Петькой прошли в комнату.

– А это вот – хочу тебя познакомить – товарищ Петр Углов.

– Да ну?! – Высоцкий отложил гитару, встал с дивана. – Да я о тебе, дорогой товарищ, столько слышал! Давно мечтал познакомиться! – Он подошел к Петьке и обнял его. Углов засмущался.

– Да чего… это… со мной… мечтали…

– Ну что, мужики, – сказал Брежнев, – теперь нас трое, и нам ничего не мешает по сто пятьдесят дернуть. – Он поставил на стол бутылку.

Высоцкий потряс ее, посмотрел на пузырьки, цокнул одобрительно, рванул зубами пробку и разлил водку в стаканы.

Брежнев подмигнул Петьке – видал! Вот человек!

– Ну, – он поднял стакан, – как говорится, народ и партия едины. И работники культуры само собой. – Брежнев кивнул на Высоцкого.

Такой вкусной водки Петька никогда не пил. Да еще с Брежневым и Высоцким! Он поморщился и спросил:

– С ВДНХ, что ли, водка?

– А то откуда же! – ответил Брежнев. – Из павильона «Космос».

– В деревне сроду не поверят, что я с такими товарищами керосинил. Опять скажут: трепло ты, Углов!

– А мы тебе грамоту выпишем, чтоб не сомневались. – Брежнев протянул Петьке бланк грамоты с гербом СССР. – Пиши, чего хочешь, а мы подпишем.

Петька подумал и написал: «Я, Петр Углов из Красного Бубна…» Подумав еще, над «Петром Угловым» приписал: «…полковник КГБ в отставке» – и продолжил: «…выпивал прямо в Кремле вместе с генеральным секретарем Политбюро ЦК КПСС товарищем Леонидом Ильичом Брежневым и народным артистом СССР Владимиром Семеновичем Высоцким».

Брежнев и Высоцкий расписались внизу.

Петька бережно сложил грамоту и убрал в карман. «Только бы не посеять, – подумал он. – В деревне все обосрутся!»

– Сыграй, Володя, – попросил Брежнев.

Высоцкий взял гитару, кашлянул в кулак и запел:

– Как про нашу деревню, – сказал Петька, когда Высоцкий допел. – У нас там тоже одни покойники теперь.

– Все там будем. – Брежнев угостил всех жвачкой.

Высоцкий подошел к окну, облокотился о подоконник, надул пузырь.

– Купола в России кроют чистым золотом, – задумчиво произнес он.

Петька посмотрел в окно и тут заметил на кремлевской стене какое-то подозрительное шевеление. Он присмотрелся. Человек в черном комбинезоне целился в Высоцкого из снайперской винтовки.

– Владимир Семенович! – закричал Петька. – Ложись! – Он кинулся к окну и закрыл Высоцкого собой.

Прогремел выстрел. Петька увидел, как на его груди расплывается багровое пятно.

Леонид Ильич выхватил маузер и не целясь выстрелил. Злодей схватился за живот, согнулся пополам и упал со стены.

Слабеющей рукой Петька сжал руку Высоцкого.

– Живи, Владимир Семенович… – выдохнул он. – Радуй людей… – И упал на пол.

3

…Кровавое пятно на Петькиной груди расползалось. Шальная пуля вампира попала ему почти в самое сердце.

– Петька! Ты что, Петька?! – Коновалов не верил своим глазам.

Петька вздрогнул. По щеке пробежала судорога. Он открыл невидящие глаза и сказал слабым голосом:

– Живи, Владимир Семенович… Радуй людей… – Последние слова он произнес так тихо, что расслышал их только стоявший ближе всех Абатуров. Петька приподнял голову, повернул и уронил в траву.

– Что?! Что он сказал?! – закричал Коновалов.

– Радуй людей, сказал, Владимир Семенович, радуй людей… – Абатуров закрыл Петьке глаза. – Наверное, ему напоследок что-то хорошее показали.

Коновалов ударил кулаком по крыше и зарыдал.

– Несправедливо это! Один он мне друг был лучший!..

Абатуров положил руку Мишке на плечо:

– Только Бог знает, что справедливо, а что нет.