Когда началось затмение, Ирина сидела в церкви. Она решила, что больше не будет из нее выходить, это было единственное место, где дьявол не мог до нее добраться.
Она сидела под иконой Ильи-пророка и смотрела наверх, в узкое, но очень чистое окошко, за которым летала ласточка и сверкало солнце.
«Здесь дьяволу до меня не добраться. Но не смогу же я просидеть тут всю жизнь! Что же мне делать?..»
За окном потемнело. Как будто ветер ворвался в церковь и загасил все свечи.
«Что со мной?! Дьявол ослепил меня! И это самое малое, что он может сделать! Господи! Я не хочу предавать Тебя, Господи! Но и слепой оставаться тоже не хочу! Сделай так, Господи, чтобы я не предала Тебя, и верни мне зрение!»
Лампада над иконой Ильи-пророка вспыхнула и осветила лицо святого. Глаза пророка сверкнули – они были живые!
Ирина отступила назад. Либо она не теряла зрения, либо ей его Божественным образом вернули. Но икона! Икона ожила! Взгляд святого проникал сквозь и видел не только все ее скрытые помыслы и тайны, но и прошлое, и будущее, и что-то еще, чему нет названия.
Ее будто впечатали в огромную ледяную глыбу и одновременно жарили на раскаленной сковороде. Ее будто прижало к земле и поднимало вверх реактивной струей. Ее сжимало, как алмаз, и разрывало, как нитроглицерин. «Это смерть! Слава Всевышнему! Смерть избавит меня! Это Всевышний послал мне ее в ответ на мою молитву!..»
Илья-пророк зашевелился, поднял правую руку, помассировал ладонь. Провел перстами по окладу, стер пыль с позолоты.
– Не бойся, Энни, – сказал он.
Стало спокойно и легко. Она перестала дрожать.
– Это солнечное затмение, – продолжал Илья, – знак Господа, который показывает человекам, что будет, если они и дальше станут жить в мерзости и пренебрежении к слову Божьему, если они будут и дальше попирать имя Господа, путая Его с тем, имя которому легион! – Глаза святого сверкнули. – Истинно говорю, един Бог! – Он воздел палец. – А лжепророки, кои осели повсеместно, сгорят в геенне огненной! И ты сгоришь!
Ирина сжалась в комок.
– Сгоришь, – голос прогремел как колокол, – если послушаешь Сатану! Не трогай палец! Иначе и тебе вечные муки, и всему роду человеческому!
В узкое окошко заглянул первый солнечный луч. Ирина посмотрела на окно, а когда повернулась назад – святой на иконе снова превратился в написанного. На пыльном окладе остался след от пальца Ильи-пророка.
К вечеру охотники на вампиров совершенно вымотались, но дед Семен сказал, что останавливаться нельзя, и первым вошел в дом. Глядя на этого старого дряхлого человека, который, однако, не ныл, не кряхтел, не жаловался, а продолжал делать мужское дело, все подтянулись и вошли следом.
Это был дом приятеля деда, Семена Бориса Сарапаева, отца Ваньки-милиционера, который работал в Моршанске.
Семену было нелегко входить в этот дом. «Но Юрке со Степанычем потяжелее моего… Не должен я малодушничать. Боевой дух – это главное на войне».
Дед подошел к фотокарточке на стене. Молодой Сарапаев в гимнастерке и пилотке, сдвинутой на затылок, сидел с гармонью.
– Эх, – Абатуров вытер рукавом слезу, – хороший ты был друг. И запомню я тебя, Боря, таким, какой ты на этой фотке… а не с зубами длинными… О-хо-хо! Ну… ребятки, с чего начнем?..
Коновалов показал подбородком на потолок и сплюнул.
– Чую, там он… гармонист этот из преисподней.
Лестница со двора на чердак совсем сгнила. Она кракнула и переломилась под Угловым. Петька набил очередную шишку.
– Полезли из дома, – сказал Коновалов.
– Из дома опасно, – засомневался Абатуров. – Зайчика пускать неудобно и вообще… Вампир может напасть сверху и сразу куснуть.
Хомяков провел рукой по шее.
– Фигня, – сказал Коновалов. – Нас теперь хрен укусишь! Вона скольких уже истребили!
– Истребитель херов! – сказал Углов.
Вернулись в дом. Подтащили стол под люк. На стол установили табурет. Дед пооткрывал все окна и тренировался пускать зайчиков. Один зайчик попал Углову в глаз, и Петька опять чуть не свалился.
– Что ж ты, старый, делаешь?! – закричал он, балансируя руками.
– Чуешь, Петька, как херово тебе? А вампиру каково?
– Иди ты со своими вампирами! – Углов спрыгнул на пол. – Я не полезу. Меня тут преследуют неудачи.
– Я полезу. – Леня Скрепкин закатал рукава.
– Только рукава раскатай, – посоветовал Мешалкин.
Скрепкин надавил на люк. Крышка откинулась внутрь. Леня замер. Прямо над ним стоял с пистолетом вампир в милицейской форме.
– И не думай, – сказал вампир сиплым голосом.
Леня опустил кол.
– Что там? – спросил Петька.
Мишка махнул ему, чтобы помолчал.
Никто не предполагал, что вампиры не только кусаются, но и стреляют из пистолета. Хотя чего уж тут такого – нажал на крючок, и пуля полетела. А пуля, как известно, дура, она не разбирает, кто ее пустил и в кого она летит. Наивно думать, что вампиры не могут пользоваться огнестрельным оружием. Застрелил и через пулевое отверстие насосался крови.
– Короче, так. – Вампир Ванька цокнул языком. – Или я тебя сейчас пристрелю и всех твоих дружков тоже, или вы уматываете отсюда и все остаются при своих. Понял меня?
Леня медленно разжал ладони. Кол упал на пол.
– Нет базара, начальник. Мы уходим. – Он слез с табуретки на стол.
Люк захлопнулся.
Скрепкин спрыгнул на пол.
– Чего он сказал? – спросил Петька.
Леня сделал жест, подзывая всех подойти поближе. Истребители собрались в кружок.
– Что делать будем? – прошептал Скрепкин.
– Вот мусор! – прошептал Коновалов. – Мы с ним в одну школу ходили! Я и не думал, что из него такое говно получится!
– Я вообще ментов ненавижу, – добавил Углов. – Если б не они, Высоцкий бы сейчас жив был!
– Не по делу базарим, – сказал Абатуров.
– Я думаю, – сказал Хомяков, – уходить отсюда надо. У нас задача – перебить вампиров побольше. Пока с одним вооруженным будем возиться, могли бы за это время десяток невооруженных наколоть.
– Да что там возиться! – выступил Мешалкин. – Спалим дом и все!
– Сразу видно москвича, – сказал Абатуров. – Вместо головы – жопа! Ты что, не видишь, как этот дом стоит? Если его запалим – вся деревня займется.
– Ну, тогда я не знаю… – Юра обиделся.
– Я против отступления, – сказал Коновалов. – У меня конкретное предложение есть. Подогнать трактор, зацепить крышу тросом и снести ее к свиньям кошачьим! Без крыши ему кабздец!
– Ха! – Углов хлопнул себя правой ладонью по внутренней части локтевого сгиба левой руки. – Смерть милиции!
Прогремели выстрелы, в потолке появилась пара дырок.
– Убирайтесь, пока я вас всех не перестрелял! – закричал сверху Сарапаев. Снова прогремели выстрелы, и в потолке появилось еще несколько дырок.
Истребители поспешно покинули дом.
– Эй, ментяра! – закричал с улицы Петька. – Побереги патроны! Не забудь оставить последний для себя!
– Дурак ты, Петька! – Дед усмехнулся. – Кому ты это говоришь?
Трактор Мишка оставил возле своего дома. Это когда он решил напиться из-за ссоры с Витькой Пачкиным. Он оставил трактор, чтобы спьяну опять не накуролесить.
Мишка торопился. Хотелось побыстрее снести крышу Сарапаеву.
Возле церкви решил проверить, как там Ирина. Он подергал дверь, постучал и крикнул:
– Ира! Это я, Мишка! Чего закрылась?
– Это вы, Михаил?
– А кто ж еще? – У Мишки встал. – Я, Михаил-архангел!
Ирина открыла.
Мишка заулыбался:
– Я это… проверить пришел, все ли с тобой в порядке, а то затмение же было… А мы мусоров собрались кончать. Прикинь, они на крыше засели и отстреливаются! Я за трактором пошел. Хотим трос к крыше подцепить и трактором дернуть. Снесем, на фиг, крышу ментам – и конец!.. – Мишка помолчал. – Как здоровье?
– Нормально. – Ирина пожала плечами.
Чувство Коновалова немного окрепло.
– У тебя случайно немцев в родне не было?
Ирина насторожилась. С чего это он задает такие вопросы?
– Нет, не было. Папа из Тамбова, а мама – татарка.
Мишка пережил небывалый подъем. Его организм так же хорошо теперь реагировал не только на иностранок, но и на своих русско-татарских девчат. Он не слушал, что говорила Ирина, а только улавливал своей высоко задранной антенной положительные вибрации ее голоса. Он забыл, куда шел и что ему надо, – все было забыто и отброшено!
– …А мой прадедушка по маме…
– Ирина!.. Выходи за меня замуж.
Пирогова растерялась. Поведение русских не поддавалось анализу. Едва ей начинало казаться, что она наконец-то поняла русских и их душу, как опять что-то сбивало с толку.
– Миша…
– Я серьезно!.. Перебьем вампиров – и вся деревня наша. Будем жить в каком хочешь доме. Барахла осталось – во! Трактор у меня есть. Работать буду. Пить брошу! Как вампиров заколем, так сразу брошу! Будем жить нормально, по-человечески. Обижать не буду. Я с женщинами не дерусь. Можешь у моей первой жены спросить. Пальцем ее не трогал. Хотя хрен ли с ней разговаривать! Семья у нее отвратная. Не повезло мне с первой женой… Вот… Заработаем денег, купим мотоцикл с коляской и поедем в кругосветное путешествие. – Он взял Ирину за руку. – Ну как? Согласна?
– Мне кажется, сейчас не самое подходящее время для таких планов. Сейчас… идет война, а когда идет война, кто-нибудь из нас может погибнуть… Давайте поговорим об этом после. Вы должны меня понять. – Она легко сжала Мишкину руку.
Мишка, старавшийся сконцентрироваться на смысле слов, пришел в еще большее возбуждение. «Вот так девушка! Как она правильно говорит!»
– Я согласен подождать, – сказал Мишка. – Тогда… встретимся, как говорится, в шесть часов вечера после войны. – Он отдал честь, развернулся и зашагал прочь.
Мишка подъехал на тракторе к сарапаевскому дому.
– Ты пока ходил, мы два дома очистить успели, – проворчал Абатуров. – Чего долго так?
– Трактор не заводился.
– Не заводился! – Дед Семен усмехнулся. – Видел я с крыши, что у тебя заводилось! Перед церковью с Иркой обжимался.
Мешалкин привстал с бревна.
– Кто обжимался? – Мишка спрыгнул на землю. – Просто зашел посмотреть, все ли с человеком в порядке.
– А чего покраснел как рак?
– Знаешь что, дед, я бы раньше молчал, но теперь мы ничего друг от друга скрывать не должны… Ты же слышал, как у меня на немок встает, когда они говорят?.. Так вот… Из-за переживаний у меня случился коренной перелом. На русских девчат стало вставать круче, чем на немок. Я гордость почувствовал, что я русский! Как ты, дед, думаешь с точки зрения религии? Это у меня от Бога или как?
Абатуров задумался.
– Ты, Мишка, русский?
Мишка кивнул.
– И встает у тебя на русскую?
Мишка опять кивнул.
– Значит, от Бога.
Мешалкин хотел потребовать, чтобы Коновалов оставил Ирину в покое, иначе… Но имеет ли он право, только что потеряв жену и детей, ревновать?
– Я хочу еще сказать, – продолжал Мишка. – Я Ирине сделал предложение, мы договорились встретиться в шесть часов вечера после войны с вампирами. И она тогда даст мне ответ. А жить мы будем в доме с колоннами, который у пруда.
Мешалкин вскочил:
– Мы тут жизнью рискуем, а этот гад на тракторе вон чем занимается!
– Да! – подскочил и Абатуров. – Это почему тебе, Мишка, дом с колоннами?! А?! Ты кто такой?! Пацан! – Он пихнул Мишку в грудь.
Коновалов пошатнулся.
– Ах, сволочь! Зятек дорогой! – Хомяков схватил Мешалкина сзади за рубашку. – Думаешь, я не понимаю, чего ты на тракториста кинулся?! Не успела твоя жена с детьми сгинуть, а ты уже на сторону хрен заточил! – Он стукнул Юру кулаком по затылку.
Юра полетел вперед головой и врезался Мишке в нос. Мишка отлетел на забор. К нему подбежал Петька и пнул его ногой.
– На! В доме он с колоннами жить собрался! На! Получай! Самый, что ли, ты тут главный?!
Злоба накрыла дерущихся.
Скрепкин бросился разнимать. Но получил в глаз и присоединился к драке.
Истрбесы охаживали друг дружку осиновыми кольями.
Мишка схватил деда Семена за воротник и за штаны и – эхма! – швырнул его через голову. Дед Семен упал в кусты смородины…
Дед Семен шел по Московскому зоопарку. В озере плавали диковинные утки, бегемоты и моржи. Пингвин на льдине балансировал крыльями, чтобы не навернуться. Белый медведь катался верхом на морже, держась передними лапами за моржовые клыки. Семен задержался возле моржа, он много слышал про хрен моржовый, но никогда его не видел и хотел посмотреть. Морж никак не переворачивался.
К деду подошел мужик в синей куртке с надписью на спине «ЗООПАРК».
– Уважаемый! – спросил Абатуров. – Я сам из деревни, не часто в зоопарк хожу, нельзя ли как-нибудь перевернуть моржа брюхом кверху. Больно хочется увидеть, какой у него все-таки хрен.
– Можно. – Мужик хлопнул в ладоши, и морж перевернулся на спину. Белый медведь плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг.
То, что увидел Абатуров, превзошло все ожидания. Хрен моржовый был что надо. Не зря дед посетил зоопарк, будет что рассказать землякам.
Потом он уже стоял перед вольером со слоном.
– Ишь носяра какой! – подергал Абатуров слона за хобот.
Слон обхватил деда хоботом и посадил к себе между ушей. Абатуров не испугался. Он сел по-турецки и закурил самокрутку.
Мужчина в синей куртке взял слона за хобот и повел за собой.
Он подвел его к большой клетке, которую охраняли три животных: орел, бык и лев. Орел и бык были привязаны к клетке веревкой за ноги, а лев – за шею. Но самое удивительное было внутри. В клетке дрались Миша, Петька, Леня Скрепкин, Юрка и Хомяков. И себя он там тоже увидел – размахивающим кулаками, с перекошенным злобой лицом. Ничего человеческого в его лице не осталось – одно звериное.
За клеткой стояла большая черная обезьяна. Она хохотала, хватаясь за живот, и показывала черным пальцем на клетку.
Дед Семен опустил глаза.
– Ты понял? – спросил смотритель.
– Понял. – Семен устыдился. – Ты кто?
– Илья, – был ему ответ.
Абатуров подпрыгнул на слоне. Сам Илья-пророк держал слона за хобот!
Видение начало колебаться и таять…
Абатуров открыл глаза. Он лежал в кустах смородины и наблюдал, как его товарищи продолжают яростно биться.
Дед поднялся, подошел к дерущимся и сказал громко, как диктор Левитан:
– ИМЕНЕМ ГОСПОДА, КОНЧАЙ ДРАКУ!
Дерущиеся замерли.
– Мне видение было, – сказал дед. – Сам Илья-пророк показал нас со стороны. Показал, как мы поддались хитрости дьявола и потеряли человеческий облик! Но Илья-пророк научил меня, как остановить дьявола! – Абатуров поднял вверх палец.
– Как же? – спросил Петька.
Дед Семен посмотрел на него глазами мудреца, потом посмотрел ими на свой палец, потом оглядел всех:
– Надо нам помириться. Не надо нам драться. Вот.
Все посмотрели друг на друга и заулыбались. Им стало непонятно, как они могли сцепиться. Стало понятно, что так вести себя нехорошо. Они пожали друг другу руки, похлопали друг друга по плечам и попросили друг у друга прощения.