Из остатков крыши соорудили носилки, уложили на них Петьку и понесли в церковь. Впереди с иконой шел Абатуров.
– Отпеть бы его. – Дед оглянулся. – Да где ж теперь батюшку найдешь?.. Эх!.. Ты бы, что ли, Леня, позвонил батюшке еще разок.
Скрепкин передал носилки Мешалкину и полез за телефоном. Сегодня они уже пытались несколько раз дозвониться до отца Харитона. А Хомяков звонил жене, но телефон не отвечал. Юра позвонил Куравлеву. Но и Куравлева не было дома. Наверное, уехал сниматься.
Скрепкин набрал номер.
– Никто трубку не берет.
– Говно твоя трубка! – сказал Абатуров. – Вот раньше телефоны нормальные были. Накрутил диск… «Але, барышня!.. Соедините с МТС…»
Солнце окончательно скрылось за горизонтом.
– Эка! Резко потемнело. – Абатуров перекрестился. – Надо поспешать.
Справа завыло. Истрбесы прибавили ходу.
– Быстрее, товарищи! – торопил Абатуров.
– Стой, кто идет?! Хенде хох! – Как из-под земли, перед ними взлетели руки с длинными ногтями, под которые набилась черная земля из могил, и повисли в воздухе.
Абатуров отшатнулся и налетел на Мишку. Коновалов выпустил носилки из рук. Петькины ноги соскользнули и стукнули его по лодыжкам.
– Занимай круговую оборону, – прошептал дед Семен.
Истрбесы встали с кольями наперевес вокруг носилок.
Монстры шипели из темноты.
Упырь Стропалев кинулся на людей, но отступил. Скрепкин чуть не проколол его.
– Я до тебя еще доберусь! – зашипел вампир.
– Иди на хер! – не испугался Леня.
– Взять их! – приказал Жадов своим рукам. Руки, как истребители, атаковали. Коновалов врезал по одной колом. Рука отскочила и повисла в воздухе. Пальцы угрожающе шевелились. Вторую руку отбил Мешалкин. Приобретенный опыт помогал в борьбе.
– Ребята! – крикнул Абатуров. – Отходим к церкви! Юрка, Степаныч, хватай носилки!
Хомяков и Мешалкин подхватили носилки. Остальные встали вокруг. Дед Семен направил на вампиров икону, но на этот раз не сработало.
Послышались вой и топот. На подмогу Жадову и Стропалеву спешили недобитые вампиры и волки-оборотни. Руки Жадова взметнулись высоко в небо и спикировали. Дед Семен, как щитом, прикрылся иконой. Одна рука стукнулась об нее и отлетела, скрючившись. Вторую отбил Скрепкин. Рука упала на тело Петьки. Коновалов проткнул проклятую руку колом. Кол прошел насквозь и ткнулся в Петьку. Рука монстра вспыхнула. Коновалов поднял кол над головой, как факел.
Жадов завизжал. Хоть его руки и были отделены от тела, какая-то связь между ними оставалась. Он упал на колени.
Воспользовавшись этим, Скрепкин воткнул кол ему в грудь. Монстр вспыхнул. Упал автомат. Скрепкин подхватил его и закинул к Петьке в носилки.
Оставшаяся без центра управления рука монстра бросилась вниз и была наколота Коноваловым. Огонь охватил и ее.
Вампир Стропалев растерялся.
– Я с ним сам разберусь! – крикнул дед Семен. – Он мой!
Стропалев попятился. Он почувствовал силу, которая влилась в Абатурова. Дед, прикрываясь иконой, как щитом, поднял кол и стал похож на пешего святого Георгия, разящего змея. Стропалев уперся спиной в забор. Дед Семен присел, вдруг прыгнул, как Брюс Ли, и врезал Стропалеву колом по скуле, а потом упал на монстра сверху и воткнул кол ему в живот. Стропалев вспыхнул. Скрепкин подобрал второй автомат.
После схватки Абатуров сразу ослаб. И теперь не мог ни двигаться, ни стоять на ногах. Скрепкин и Коновалов усадили его на Петьку.
– Бежим! – крикнул Мешалкин.
И они побежали.
Абатуров пару раз чуть не свалился. Коновалов посоветовал деду прилечь, для устойчивости. Но дед отказался ложиться рядом с покойным, который еще не успел остыть.
– Рано мне еще в гроб ложиться! – От тряски челюсть у него ходила ходуном и слова выходили квакающие.
Монстры буквально наступали на пятки. Конечно же! А как же еще! Во-первых, они обладали сверхъестественной силой, отчего могли развивать высокую скорость. А во-вторых, им не нужно было носить носилки. Люди после смерти тяжелеют в полтора раза. Выходит, на носилках было уже не два, а два с половиной человека. Плюс два трофейных автомата.
Почему же после смерти люди тяжелеют? Казалось бы, наоборот, – потеряв душу, тело должно становиться легче. Но это только на поверхностный взгляд. А если немного подумать, получается, что душа человеческая подобна воздушному шарику, наполненному водородом, всю жизнь подтягивает человека наверх, к Богу. А тело – гиря, которая держит душу, чтобы она не улетела. Как у водолазов, которых вода выталкивает на поверхность, а тяжелые свинцовые подошвы водолазных ботинок позволяют передвигаться по дну. Тело без души – как мертвый водолаз на дне морском в свинцовых ботинках. Он, как водоросль, колышется вокруг своих ботинок, и только глубоководные рыбы иногда заглядывают сквозь стекло шлема в его мертвые глаза.
Мешалкин и Хомяков выдохлись.
– Давай подменим! – крикнул Леня.
Они на ходу передали носилки Коновалову и Скрепкину.
Уже на крыльце дед Семен не удержался и сковырнулся вниз, кубарем скатился по ступенькам, сбил Мешалкина и откатился к колодцу.
Дверь распахнула Ирина.
– Мы сейчас! Только Петьку занесем! – Коновалов и Скрепкин скрылись в церкви.
Из кустов выскочила Лиза Галошина, схватила деда за ногу и потащила в кусты.
– Па-ма-ги-те! – Дед слабо отпихивался второй ногой, хватаясь руками за колодезный сруб.
Игорь Степанович в два прыжка подскочил к Галошиной и проткнул вампирку, как в молодости на учениях протыкал штыком мешки с соломой. Галошина вспыхнула. Хомяков стряхнул ее останки с кола.
А Юра уже затаскивал деда в церковь. Костлявая задница старика пересчитала все ступеньки, которые он построил своими руками.
– Догоняй, Игорь Степаныч! – Юра скрылся внутри.
Игорь Степанович забежал в церковь – и едва захлопнул за собой дверь, как его вырвало прямо на пол. Голова закружилась, ноги подкосились. Что с ним? Только что он чувствовал себя нормально, как вдруг ему резко поплохело. Может, у него инфаркт? Хомяков присел на корточки. Капельки пота стекали со лба на нос и капали с кончика на офицерские зеленые брюки. Перед глазами все плыло. Словно в тумане, Игорь Степанович видел, как Коновалов и Скрепкин сняли с носилок Петьку и переложили в гроб, который из подвала принес его зять. «В церкви всегда есть гроб. Это хорошо», – подумал Хомяков. Его снова замутило и вырвало на штаны. Игорь Степанович повалился набок и потерял сознание.
– Что это с ним? – Мешалкин потряс Хомякова за плечо. Хомяков поднял голову. – Что с тобой, Игорь Степаныч?
– Не знаю… – Тесть сел. – Как-то поплохело резко… Может, я микроинфаркт перенес на ногах?.. Или микроинсульт… Я в них не разбираюсь… – Он отер рукавом рот.
– А сейчас как себя чувствуешь?
– Да вроде получше… Отпустило вроде… – Он посмотрел на свои брюки, на пятно исторгнутой из желудка пищи и подумал, что среди этих остатков наверняка есть то, что он принимал еще в Москве, когда и предполагать не мог, в каком переплете окажется. – Нехорошо я тут… Надо бы подтереть… непорядок… – Он повернул голову и почувствовал резкую боль. Он потрогал шею – шея сильно распухла. И тут Хомяков понял, почему ему не по себе в церкви. «Ерунда! Эта сволочь куснула меня несильно. Просто прихватила зубами, слегка оцарапала. Яда вампирского напустить не успела. Значит, в шею просто попала инфекция. Обыкновенная грязь. Вот шея и распухла. Ничего страшного. Надо попросить у деда йод или зеленку… Нет, лучше не буду. Они подумают, что я превращаюсь в вампира, и проткнут меня!»
– Игорь Степаныч, – донесся до него, как сквозь толстое стекло, голос зятя. – Игорь Степаныч, ты в порядке?
Хомяков повалился на пол и услышал:
– Опять отрубился! Вот ведь! Наблевал тут! В церкви! Неизвестно еще, как Бог на это посмотрит! На хрена он вообще приехал? Сидел бы в Москве и не совался!
Голос зятя постепенно стих, будто ушла в сторону радиоволна.
Хомяков сел и огляделся.
Гроб с Петькой стоял на месте. Под иконой седобородого святого сидел дед Семен и тяжело дышал. Из угла в угол ходил Скрепкин, пытался дозвониться кому-то. Ирина с тазиком воды прошла мимо. Игорю Степановичу страшно захотелось пить. Он протянул руку, чтобы задержать ее, но рука прошла сквозь тело девушки. Хомяков успел заметить, как Коновалов подмигнул Ирине и та отвернулась… Он умер или что?
Поднялся. Никаких неприятных ощущений в теле не осталось – ни усталости, ни боли, ни тошноты. Ничего не осталось. Он чувствовал себя никаким. Шагнул вперед и прошел сквозь Мешалкина. Оглянулся, посмотрел в лицо зятю, попробовал двинуть ему в нос, кулак утонул в переносице, будто он бил голограмму. Хотя это большой вопрос – кто из них голограмма. Кто-то лежал на полу. Кто-то знакомый в защитного цвета брюках. Игорь Степанович обошел Мешалкина, а не стал проходить сквозь него – и увидел, что на полу лежит он сам в неприглядном виде. Подошел ближе. Рот слегка приоткрыт, руки раскинуты. Рубашка вылезла из брюк.
Игорь Степанович хотел рассмотреть получше, но тут что-то загудело прямо в его голове и потянуло за собой наверх (или вниз?). Ноги Хомякова оторвались от пола, и он полетел. Он прошел сквозь потолок, пролетел сквозь толстые перекрытия, пролетел над лестницей, сквозь холодные камни вылетел на воздух и врезался в летучую мышь. Прошел сквозь нее так же, как и сквозь все остальное, но мышь почувствовала Хомякова, метнулась в сторону, запищала.
Хомяков плавно опустился на колокольню.
– Я звал тебя, – услышал он голос.
Хомяков попытался оглянуться, но не смог.
Голос за спиной засмеялся:
– Теперь ты принадлежишь мне. И даже поворачиваться можешь только по моему велению.
– Кто ты? – Игорь Степанович спросил это без помощи языка и голосовых связок. Просто послал мыслеформу.
– Я твой хозяин.
Хомякову не понравился ответ.
– Если тебе не нравится, пусть я буду твой главнокомандующий.
– Так точно, товарищ главнокомандующий. – Мыслеформа сложилась сама собой и отправилась по назначению.
– Вольно! Тебе повезло. Дочка и внуки ждут тебя! Слушай внимательно! Ты спустишься вниз и вернешься в тело. У тебя останется пятнадцать минут до окончательного превращения. Ты должен достать из-за иконы Ильи-пророка шкатулку. Возьмешь ее и принесешь мне. Если не уложишься и останешься в церкви – сгоришь, как факел. Это все. Если выполнишь задание, тебя ждет награда. Если нет – мучительная смерть. Кру-гом!
Игорь Степанович развернулся – раз-два! – и увидел прямо перед собой Таню, Игорька и Верочку.
– Папа, – сказала Таня, – нам так тебя не хватает!
– Дедушка! Мы очень по тебе соскучились! – сказали Игорек и Верочка вместе.
– Папа, ты должен выполнить задание, и тогда все будет хорошо. Иначе мы все погибнем. Иди, у тебя мало времени.
– Иди и возвращайся с победой! – прогремел в голове Хомякова голос главнокомандующего.
Игорь Степанович оторвался от пола, взлетел вверх, перевернулся в воздухе и, головой вниз, полетел обратно. Он беспрепятственно прошел сквозь стены и снова оказался в церкви. Случайно коснулся Ирины и тут же все про нее узнал. Он узнал, что она никакая не Ирина Пирогова, а американская разведчица Энни Батлер. Хомяков пролетел через Мешалкина и узнал, что зятек по дороге в деревню трахнул продавщицу в киоске, а сегодня днем вдул американке. Дотронувшись до Коновалова, Хомяков узнал, почему у того встает на шпионку. Дед американской шпионки был выходцем из Германии, а у Мишки вставал на немок. На немок же у него вставал потому, что он был незаконным сыном Абатурова.
Деда Семена Хомяков коснулся нарочно. Ему стало любопытно узнавать о людях самое сокровенное. Но, коснувшись Абатурова, Хомяков узнал только то, что у деда чешется жопа и он мучается, потому что считает богохульством почесать ее в Божьем храме. Абатуров не знал, что Мишка – его сын.
Про Скрепкина Хомяков узнал, что его в школе изнасиловал учитель и это здорово повлияло на всю его жизнь.
Хомяков вернулся в тело.
Он открыл глаза. Мешалкин широко улыбнулся и развел руки, как будто собирался обнять тестя.
– Игорь Степаныч! Очнулся? Как же ты нас напугал!
Хомяков попробовал покрутить головой. Шея почти не поворачивалась. Она сильно опухла и горела. Он подтянул воротник вверх.
Мешалкин протянул руку. «Вот сволочь!» – подумал Хомяков. Он попытался подняться самостоятельно, но рука проехалась по блевотине. Игорь Степанович сел на задницу.
– Эх! – Мешалкин хлопнул в ладоши. – Да что же ты, Игорь Степаныч? Копчик сломаешь!
– Отставить! – Хомяков отер руку о штаны и посмотрел на зятя так, что тот вздрогнул и отступил. – Где тут Ильи-пророка икона?
– А тебе зачем? – спросил Абатуров.
– Мне видение было. Надо ему поставить три свечки.
– Почему три? – спросил Абатуров.
– Отцу, Сыну и Святому Духу.
– А… Вот она. – Дед показал на икону, под которой сидел. – А что за видение?
– Видение мне было такое. Приходил ко мне сам Илья-пророк, переодетый клоуном. Велел сыграть с Сатаной шутку, чтобы тот от злости лопнул. Много еще в подвале гробов?
– С десяток. А что?
– Илья-пророк сказал: нужно, чтобы все спустились в подвал и легли в гробы.
– Зачем это?
– Зачем?.. – Хомяков подошел к иконе и посмотрел в лицо святому. Сейчас снова вырвет. Илья сверкнул глазами. Хомяков отшатнулся. – Зачем?.. Сатана привык всех дразнить, а когда его самого дразнят, он этого терпеть не может и теряет силы! Ляжем в гробы, как вампиры, и это сильно разозлит волосатого! – Он посмотрел на часы. Оставалось одиннадцать минут.
– Странные методы, – сказал Мешалкин. – Что-то мне тут не нравится.
– А мне нравится, – сказал Коновалов. – Ништяк придумано!
Ирина смотрела то на икону, то на Хомякова, то обратно на икону. В ее голове что-то вертелось, но она никак не могла ухватить что. Хомяков заметил это и, пока говорили другие, приблизился к девушке и шепнул:
– А ты лучше помалкивай, целка американская! У себя в Америке будешь разговаривать!..
Ирина побледнела.
– Фигня какая-то, – сказал Скрепкин. – Но я – как все. У нас старшой есть, пусть он решает.
Абатуров заложил руки за спину, сдвинул брови, прошелся взад-вперед.
– Я полагаю, если видение от Бога, то и нечего его обсуждать. Богу виднее! Мы все – только пыль на Его ногах.
– Мусор, – поправил Коновалов.
– Сам ты мусор! – ответил дед. – Пошли в подвал.
– А мы с дедом, – задержал его Хомяков, – должны остаться, чтобы творить молитву… Мы вам скажем, когда вылезать.
Четверо со свечкой спустились в темный подвал.
«Откуда он знает? – вертелось в голове у Ирины. – Откуда он знает? Откуда?..»
На столе лежал мешок с вазой. Юра перенес его в угол. Загремели блюда. Несколько гробов стояло у стены. Скрепкин с Коноваловым перенесли один на стол. Три гроба опустили на пол.
– Ирина, – сказал Коновалов, – ты, как женщина, на стол полезай, а мы на полу ляжем… Или, если хочешь, мы с тобой вместе ляжем. Теплее так и для Сатаны оскорбительнее.
Мешалкин скрипнул зубами.
Ирина молча легла в гроб, и Юра с Леней накрыли ее крышкой. Было жестко. Она поерзала, укладываясь поудобнее. Донеслись голоса мужчин.
– Семен на гробах экономит, – говорил Коновалов. – Я еле влез! Бляха-муха!.. Заноза в жопу вошла!
– Не матерись, Миша! – сказал Скрепкин, подражая Абатурову. – Это на руку Сатане!
– А что я сказал?! Наоборот, его это выведет из себя!
– Ага! – подтвердил Юра. – Он сблюет от этого, как Игорь Степанович!
Ирина вздрогнула. Она поняла, почему Хомякова стошнило в церкви! «Хомяков – вампир!» Она вспомнила, как Игорь Степанович трогал свою шею, как будто она у него болела, как он натягивал повыше воротник. Теперь ясно, откуда Хомяков знает, кто она! Он подключен к информационному центру Сатаны!
Там, наверху, сейчас происходит ужасное! То, что должна была сделать она, делает теперь Хомяков. То есть уже не Хомяков, а неизвестно кто. Переходное существо убивает старика Абатурова, чтобы отнять у него ключ и завладеть шкатулкой!
Ирина уперлась руками в крышку гроба и надавила. Но крышка не поддалась. Ирина надавила сильнее. Изнутри гроба она не могла увидеть, что крючки, сцеплявшие крышку с дном, защелкнуты. Мешалкин на всякий случай накинул их на ее крышку и на крышку гроба Коновалова. Иногда ревность – плохой советчик.
Ирина забарабанила по крышке:
– Выпустите меня!
Первым откликнулся Коновалов.
– Ирина! – заорал он из гроба. Послышался глухой стук. – Ядрена палка! Гроб не открывается!
Тем временем Юра и Леня повылезали из своих гробов.
– Что случилось?! – крикнул Скрепкин.
– Не знаю! По-моему, кто-то запер Мишку и Ирину.
Откинули крючки.
– Кто это сделал?! – заорал Коновалов. – Жопу порву!
– Вот видите! – крикнул Юра. – Говорил же я – не надо Хомякова слушать! С Сатаной шутки плохи! Мы хотели над ним подшутить, а он подшутил над нами! Хорошо, что он нас с Леонидом защелкнуть не успел!
– Хватит болтать! – Ирина дернула Мешалкина за рукав. – Хомяков – вампир! – Она побежала наверх. За ней бросились остальные.
Икона Ильи-пророка валялась на полу. Рядом лежал дед Семен. У его головы – окровавленный подсвечник. Тайник был пуст.
Люди услышали топот на лестнице, ведущей на колокольню.
– Он там! – Мешалкин кинулся к лестнице.
Юра нагнал Хомякова на самом верху и схватил за брюки.
Хомяков лягнул, и Юра, кувыркаясь, полетел вниз, сбил Коновалова и Скрепкина. Ирина, бежавшая последней, ловко перепрыгнула через них.
– Ирина! Стой! – закричал Коновалов. – Это не женское дело!
Но Ирина уже настигала Хомякова. Она подпрыгнула и ударила его ногой в затылок. Хомяков полетел вперед, стукнулся о колокол и разбил всю морду.
– Бумммм! – загудел тяжелый металл.
Он выплюнул несколько зубов, среди которых выделялись два огромных клыка. Вампир остался без своего главного оружия. Змея лишилась ядовитых зубов.
Хомяков прижимал к груди шкатулку.
Ирина протянула руку:
– Отдай! Тебе все равно конец!
– Уйди, сука американская! – Хомяков вжался в колокол. – Меня семья ждет! Уйди! – Он размахнулся и опустил шкатулку Ирине на голову.
Она успела поставить блок, и шкатулка только слегка чиркнула ее по локтю. Кожа лопнула, из раны брызнула кровь. Хомяков облизнулся. Ирина ударила ногой ему в живот. Игорь Степанович согнулся, она добавила кулаком и выбила из его рук шкатулку.
Шкатулка взлетела, упала на пол, подскочила и остановилась у самого края. Хомяков метнулся. Ирина схватила вампира за ногу и потянула на себя. Хомяков пнул девушку свободной ногой в лицо. Ирина отлетела и стукнулась затылком о колокол.
– Бумммм! – загудел тяжелый металл.
Ирина покрутила головой. Хомяков схватил шкатулку и протянул ее какому-то черному пятну, приближающемуся к колокольне.
Ирина оперлась рукой об пол и почувствовала под ладонью что-то холодное. Это был серп. Она взмахнула им и отсекла кисть Хомякова вместе со шкатулкой.
Хомяков зашатался и рухнул через перила вниз. Глухим «буф» о землю закончилось падение бывшего Игоря Степановича Хомякова, бывшего военного, бывшего отца и деда, бывшего москвича, бывшего охранника Музея искусств. Но он не умер в привычном смысле этого слова. Он остался среди тех, чьи тела и души застряли между жизнью и смертью. Если бы Хомяков мог комментировать, он бы сказал: «Я просрал свою смерть».
Отрезанная кисть продолжала сжимать шкатулку и скрести по ней ногтями. Ирина наступила на нее, вытащила шкатулку, а кисть отфутболила, и та полетела следом за своим туловищем.
– Отдай мне шкатулку! – заревело черное пятно. – Отдай мне ее!
Пятно шевелилось. Оно натянулось, как простыня, и приняло очертания лица. Ирина узнала президента Клинтона. Клинтон улыбался.
– Гуд ивнинг, Энни! – заговорил Клинтон по-английски. – Рад нашей встрече! Я счастлив видеть тебя, потому что много слышал о твоей работе в империи зла. Тебе приходилось нелегко, но воля к жизни не дала тебе пасть духом перед серьезными испытаниями. Наша великая страна воспитала в нас чувство ответственности за любой поступок человечества. Мы, американцы, должны участвовать во всем, что происходит на нашей планете, в любой ее точке должен развиваться наш звездно-полосатый флаг. Ты сделала все от тебя зависящее, чтобы это было так и над русской Тамбовщиной засверкали бы звезды полосатого флага! О’кей! Ты заслуживаешь высокой награды! А сейчас, – лже-Клинтон протянул руку, – отдай мне шкатулку, твое задание выполнено.
Ирина прекрасно понимала, что перед ней никакой не Клинтон. Настоящий Клинтон сидел в Америке и смотрел телевизор. Но, как загипнотизированная, она протянула ему шкатулку.
Мишка выскочил на колокольню и увидел Ирину, которая приближалась к темному пятну. Он сразу понял, что гнусное пятно захватило ее волю и хочет втянуть девушку в себя. Мишка дернул Ирину за воротник. Они свалились на Скрепкина и покатились вниз, сбив по дороге Мешалкина.