Крестовый поход против Сатаны объявляется открытым!
Краешек солнца показался на востоке. Точно так же солнце вставало и раньше. Но в это утро свет его коснулся другой деревни. Неестественно тихо было кругом, не мычали коровы, не матерился пастух, щелкая в воздухе кнутом. Стояла такая тишина, будто бы вся деревня от мала до велика решила спать до обеда.
У церкви дымились остатки самолета. А недалеко от дороги стоял в кустах пустой микроавтобус рок-группы «Собаки Лондона». На переднем сиденье валялся пакет с травкой.
Рядом с домом, в котором раньше проживала семья Мешалкиных, лежала перевернутая машина Юры. Все четыре колеса прокушены. Малые скульптурные формы валялись вокруг, поломанные и втоптанные в землю. Например, у выструганной из елового бревна лисы с виноградом кто-то отломал хвост и откусил голову – на деревянной шее отпечатались следы зубов.
Гигантская рыба, которую ночью поймал Юра, протухла и побелела. Никто бы теперь не рискнул с нею фотографироваться. Над рыбой кружил рой блестящих мух.
Деревня стала другая. Другие дома отбрасывали на другую землю другие тени. Другой воздух наполнился другими запахами.
Заголосил на окраине петух. Ему ответил другой, погромче. Третий крикнул совсем рядом. И петухи кричали в это утро как-то неуверенно, будто боялись, что за громкие крики им свернут шеи.
Заскрипела церковная дверь. Рельефное изображение Георгия Победоносца на чугуне поехало вместе с дверью, и голова Георгия развернулась в сторону деревни, грозя невидимому злу, притаившемуся там.
Из-за двери, жмурясь на солнце, вышел Семен Абатуров. У него на груди висела маленькая, но очень старая икона. Абатуров перекрестился и решительно шагнул, подняв над головой чудотворный образ.
Юра, как на крестном ходе, прижимал к груди большую икону Спаса, а Ирина несла посеребренное ведерко со святой водой и кисточкой для разбрызгивания. Последним вышел, прихрамывая, Мишка Коновалов в расстегнутой рубахе. На его волосатой груди висел большой крест. В одной руке он держал кадило, в другой молоток.
Абатуров перекрестился на церковь и сказал:
– Спасибо тебе, Господи, что спас-сохранил!
Остальные последовали его примеру.
Они умылись у колодца. Семен положил руку на сруб, посмотрел с холма на деревню и торжественно произнес:
– Крестовый поход против Сатаны объявляется открытым!
Четверо спустились с холма. Шли к дому Абатурова. Он предложил зайти к нему позавтракать и настругать осиновых кольев для протыкания проклятых сердец.
Дом стоял на краю деревни. По дороге никого не встретили, но все время ощущали, как за ними наблюдают жадные, голодные глаза.
– Как на войне, – сказал Семен. – Чувствуешь вражьи гляделки, а откуда смотрят – хрен знает. – Он открыл калитку. – Проходите, гости дорогие.
В доме обстановка скудная. Крашеный шкаф, продавленная пружинная кровать, сундук, стол, застеленный обшарпанной клеенкой, два стула. В углу – икона с лампадой. На стене – ходики, отрывной календарь и несколько фотокарточек: молодой Семен в военной форме, Семен с женой, репродукция «Бурлаки на Волге».
Мешалкин оживился:
– Я эту композицию вырезал из древесины! Впереди бурлаки, у каждого через плечо кожаная петля. А за ними, в ванночке для проявки фотографий, – деревянное судно. На носу – хозяин, а на борту выжжено: «Дубинушка».
Коновалов помог Абатурову перенести стол к кровати. Дед зажарил на большой сковороде яичницу из двадцати яиц. Пока готовилась яичница, Семен нарвал в огороде зелени, огурцов, помидоров, редиски и лука.
– Надо как следует пожрать, в следующий раз неизвестно, когда придется. Работы много, до темноты бы управиться. – Он перекрестился на икону и взял вилку.
– Не помешало бы того. – Коновалов постучал вилкой по шее.
Семен положил прибор:
– С одной стороны, может, и не надо перед работой… С другой, может, и надо как раз… Это… в подпол, Мишка, лезь тогда… Там она прохлаждается… прямо под лестницей.
Люк в подпол находился как раз под столом. Стол перенесли. Коновалов открыл крышку и полез.
Мишка спустился на земляной пол, присел на корточки, пощупал руками вокруг. Нашарил бутылку. Сунул за пазуху, и тут в темноте вспыхнули два желтых глаза. Мишка замер. Глаза рванулись к нему. Мишка заорал и быстро, как в мультфильме, вскарабкался наверх. Следом из темноты выскочила желтая рука с синими ногтями. Коновалов резко опустил крышку и прищемил руку. Рука забарабанила ногтями по полу.
– Помогите! – Коновалов навалился на крышку. – Вырывается!
Рука, перебирая пальцами, вылезла уже до локтя.
На Коновалова сверху навалился дед Семен. Но это не помогло. Рука вылезла по плечо, и крышка люка захлопнулась. Это была отдельная рука, которая действовала самостоятельно.
Семен и Коновалов уже видели такие руки и поэтому не очень удивились.
– Это Андрюха Жадов залез ко мне! – закричал Семен.
Рука побежала по полу, набирая скорость, как самолет по взлетной полосе. Мешалкин выхватил из кармана резец, воткнул в запястье и пригвоздил руку к полу. Рука задергалась.
– Смотрите! – Коновалов показал пальцем на татуировку. «Витя под восходящим солнцем». – Это не Жадов твой! Это Витьки Пачкина рука!
Абатуров плеснул на руку святой водой. Рука задымилась. Кожа сморщилась и потрескалась.
– Окно откройте! – крикнул дед.
Мешалкин сорвал занавески с петухами и распахнул окно.
Солнечный луч упал на проклятую руку. Рука вспыхнула и превратилась в кучку пепла.
Коновалов сел, вытащил из-за пазухи бутылку, выдернул зубами пробку, отпил порядочно и передал Мешалкину. Юра хлебнул и передал Ирине. Ирина протерла рукавом горлышко и осторожно глотнула.
– Не по-русски пьешь, – заметил Абатуров, принимая бутылку.
– Что с этим будем делать? – Коновалов показал на пол.
– Будем кончать, – ответил дед. – А пока давай сундук на крышку поставим, чтоб не вылез.
Мужчины передвинули сундук.
– Какие предложения? – Мешалкин сел сверху.
Уничтожить вурдалака не так просто. Напустить в подпол достаточно света не получится. Выманить вурдалака наверх? Не выйдет.
Юра вспомнил, как ходил с одной знакомой на картину «Вампиры» с Джеймсом Вудсом и Дэниелом Болдуином, где они действовали так: в дом заходит один американец и стреляет из арбалета в вампира. К стреле привязан трос, другой конец привязан к машине. Стрелок втыкает в вампира стрелу и сообщает по мобильному, что вампир на крючке. Монстра за веревку выволакивают на солнышко, где он моментально сгорает, как вот эта рука с наколкой. Правда, тот, кто заходил в дом, был хорошенько экипирован и вампир не мог его сразу прокусить.
Но ни специального арбалета, ни машины, ни экипировки у наших не было.
– Я придумал, – сказал Коновалов. – Я надену побольше шмотья всякого, вы меня за подмышки привяжете, я спущусь, а когда этот гад на меня набросится, тяните вместе с ним на свет!
– Не пойдет, – сказал Мешалкин. – Ты, конечно, парень здоровый, но мы все вместе с одной рукой еле справились!
Мишка почесал лоб.
– У него только одна рука осталась, – неуверенно ответил он.
– Еще две ноги и зубы, – сказал Семен.
– Тогда не знаю. Эх!.. – Мишка стукнул кулаком по полу.
– Я знаю! – Абатуров поднял палец.
Все посмотрели на старика недоверчиво.
– Заменим американское оборудование на отечественное… – Он сделал паузу. – У меня во дворе колодец. Можно открутить цепь, снять ведро, а вместо него привязать вилы. Мишка наколет упыря на вилы, а мы накрутим цепь на барабан, как ведро, и – покойнику крышка! Как говорится, за ушко да на солнышко!
Идея понравилась. Коновалов аж крякнул от удовольствия и пошел переодеваться. Дед Семен пожертвовал ему свою телогрейку. Поверх телогрейки Мишка надел старую шинель, плащ и полушубок. Завязал шапку-ушанку. Натянул валенки и рукавицы из овчины. Ирина посоветовала замотать лицо шарфом, чтобы вампир не укусил за нос.
Мешалкин отрывал во дворе ведро и привязывал на его место вилы.
– Покрепче вяжи! – крикнул в окно Коновалов из-под шарфа.
– Стараюсь. – Юра пощупал кончики вил, проверяя остроту.
– Ну как? – спросил Мишка.
– Вполне… А может, тебе ведро на голову надеть с дырками для глаз?
– Можно. Если, конечно, дед не против ведро дырявить.
– Хрен с ним, – согласился Абатуров. – Дырявь.
Мишка с ведром на голове и вилами в руках подошел к люку и скомандовал:
– Поехали! – Голос звучал гулко.
Мужчины отодвинули сундук и побежали к колодцу. А Ирина осталась поднимать и закрывать крышку.
Когда Юра и дед добежали, Ирина махнула рукой и дернула за кольцо.
Из подпола потянуло смрадом.
Мишка вперевалочку подошел и начал спускаться, но ступил мимо ступеньки и, гремя ведром, полетел вниз. Ведро осталось на голове, только повернулось кругом. И Коновалов упустил вилы.
Упырь вцепился клыками в воротник и треснулся лбом об ведро. Это спасло Мишку от верной нехристианской смерти. Он с обезьяньей скоростью вскарабкался наверх. Ирина выдернула цепь и захлопнула крышку.
Мишка стянул с головы ведро, швырнул. Ведро отскочило от стены и загромыхало под кровать. Коновалов опустил шарф на подбородок. Закурил. Руки дрожали.
Ирина сидела напротив, сжимая вилы в руках, как часовой с ружьем. Ее трясло.
Впрыгнул в окно Мешалкин. За ним влез дед.
– Ядрена палка! Живы все?
Мишка выпустил в потолок дым.
– Ну. – Из-под ушанки текли струйки пота. Он оборвал висевший на груди воротник. – Чуть, сука, не прокусил!
– Я вот что скажу, други мои сердечные. – Абатуров почесал седую бороду. – Мы с одним вурдалаком уже час кондоебимся. А до темноты… – Дед подошел к отрывному календарю, оторвал несколько листков. – Эге… заход солнца в двадцать ноль восемь… А сейчас, – он глянул на ходики, – почти восемь утра. Двенадцать часов осталось. Двенадцать всего часов – и полная деревня упырей…
– Вот парадокс! – сказал Мешалкин.
– Угу, – Мишка кивнул, – а мы даже не пожрали.
– Полная деревня упырей, – повторила Ирина раздумчиво. – Товарищи, не слишком ли много мы на себя берем? У нас нет специальной подготовки для борьбы с вампирами. Мне кажется, этим должны заниматься специалисты. Милиционеры или омоновцы. Мне кажется, нам лучше покинуть деревню и сообщить кому следует…
– Милая моя, – дед Абатуров посмотрел на Ирину, – подготовки специальной ни у кого нет! Дело это для страны новое, неизученное… И только кого Бог сподобит, тот с упырями и справится. Не тот побеждает, у кого морда шире, а тот, у кого дух тверже! Нас выбрал Христос для борьбы с демонами. И противиться Его воле – значит подмахивать Сатане! Если мы расскажем кому надо, нас просто посчитают за идиотов и в психушку упекут. А Сатана будет расширять свои владения и захватит всю Тамбовщину, потом всю Россию, а потом и весь мир христианский с Америкой в придачу… Хотя Америку он уже взял. – Абатуров покрутил ус.
– Я не уйду, – сказал Мешалкин. – Я должен отомстить за семью.
– И я не уйду. – Коновалов затоптал окурок. – Чего это я должен из своей деревни уходить? Я тут родился! Не отдам Сатане деревню! Хрен ему, хвостатому, в пасть!
– А ты, дочка, – Абатуров подтянул гирьки на ходиках, – иди. Тебя тут ничего не держит. Может, тебе кто и поверит. Так что ступай с Богом…
– Может, вы и правы, – ответила Ирина. – Но я все-таки хочу помочь сначала. А там посмотрим.
Под остатки самогона доели холодную яичницу. Лица раскраснелись, нервы немного успокоились.
– На этот раз я его достану. – Мишка икнул.
– С Богом! – Абатуров поднялся.
В ведре пробили отверстия по всей окружности, чтобы Мишка мог видеть, как робот-полицейский. Мешалкин и Абатуров заняли позицию у колодца.
Упакованный Мишка поднял руку. Мешалкин поплевал на ладони и взялся за ручку барабана. Ирина открыла крышку.
Коновалов спускался медленно. Через защиту плохо дышалось и совершенно ничего не было видно. «Надо было свечку на ведро установить». Одной рукой он перебирал по лесенке, в другой сжимал вилы, как сухопутный Нептун. Наконец спустился и постоял немного, чтобы глаза привыкли. Монстра нигде не было. Мишка осторожно двинулся вперед. Цепь звякала в такт шагам. В левом углу лежала морковная куча. Мишка потыкал вилами. Упыря там не оказалось. Не было его и за лестницей, где на полке стояли бутылки и пустые банки. Справа большой ящик. «Он там! Больше негде». Мишка сдернул крышку и, не глядя, воткнул вилы… Зубья нанизали столько картошки, сколько на них уместилось.
Шорох сверху. Мишка поднял голову. С потолка упал Пачкин, его единственная рука облетела Коновалова сзади, врезала ему по почкам и по ведру! Зазвенело. Рука чудовища схватила его за шиворот и тряхнула. Мишка не успел опомниться, не успел выдернуть из ящика вилы, вообще ничего не успел, а Пачкин уже рвал зубами телогрейку.
Клочки материи и куски ваты так и летели. Проклятая рука пыталась сорвать ведро с головы. Но Мишка крепко прижимал подбородком ручку к груди. Он пытался освободиться, но силы были неравные. Мишка располагал только силой мышц, а упырю давал силы сам дьявол. Раньше-то Мишка легко навешивал Витьку кренделей. А теперь тот зажал его своими ногами так, что у Коновалова потемнело в голове. Да… одними мышцами дьявола не одолеешь! Но есть еще Божья сила, перед которой дьявол пасует. И она снизошла на Мишку.
Мишка судорожно схватил колодезную цепь, прижал упыря к себе и крикнул:
– Тяните, вашу мать!
Цепь натянулась, Мишка с монстром поползли вверх. Упырь, сообразив, что́ сейчас будет, попытался освободиться. Но Мишка крепко держал его. К силе мышц добавилась Божья сила, она давала возможность Коновалову действовать с упырем на равных.
Монстр ударил Мишку коленом в пах. Мишка чуть не упустил гада.
Он стукнулся ведром о потолок погреба. «Хорошо, что на голове ведро».
– Майна-вира! – закричал он.
Они с упырем немного опустились, а потом их рвануло и выдернуло из погреба.
Пачкин загорелся еще в доме. Рука монстра полыхала у Коновалова на спине. Телогрейка задымилась. Мешалкин и Абатуров продолжали накручивать ручку. Коновалов и Пачкин проехали по полу, врезались в подоконник, проехали по подоконнику и вывалились наружу. Мишка отцепился от упыря и откатился. Сбил рукавом горящую руку и стал сбрасывать с себя одежду.
В доме загорелись занавески.
А воды набрать было нечем – ведро-то они продырявили.
Через минуту от вампира остались кучка пепла и почерневший череп с зубами. А еще через полчаса сгорел дом Абатурова. Устояли только кирпичные стены.
Абатуров поскреб затылок:
– Жаль дом. Сто лет простоял.
– И ночь продержался. – Коновалов потянулся.
– Говно ты, Мишка! У меня все сгорело, а он шутит! У человека ничего, кроме штанов сраных, не осталось, а ему смешно! Тьфу на тебя, антихристоса! – У деда на глаза навернулись слезы.
– Не обижайся, антииуда. – Мишка приобнял Семена за плечо. – Вампиров перепротыкаем – и вся деревня наша. Живи хоть в сельсовете, хоть в клубе! Все ничье!
– Да? – Абатуров почесал бороду. – Не пойму – вроде ты все правильно говоришь, а какая-то мудятина.
– Чего ж мудятина? – Коновалов посмотрел на череп. – Если мы не займем, понаедут из Москвы носатые! И опять какая-нибудь херня начнется!
– А я, Мишка, знаю, почему ты носатых не любишь. – Абатуров улыбнулся.
– Ну?
– Это потому, что у тебя на немок встает.
– Ну и что? – Мишка посмотрел на Ирину. – Это плохо, что ли, что встает? У тебя, что ли, не встает? Ты, дед, расист-антисемист!
– А ты антихуист! Ладно… Согласен. Если не занять, понаедут… – Он покосился на Мешалкина.
– Чего смотришь?! – Юра разозлился. – Мне ваша деревня не нужна ни в год ни разу! Я из-за вашей заедательской деревни семью потерял! – Он выдохся и заплакал.
Наступила неловкая пауза.
– Перестаньте издеваться! – сказала Ирина. – Перестаньте его доводить! Зачем нам нужна ваша деревня? Таких деревень по всей России столько… Нет же, всем нужно именно вашу занимать!..
– То-то вы здесь стоите! – Абатуров прищурился. – А то бы и стояли теперь в другой деревне. Ишь, деревня ей наша не нравится! Вертихвостка-сникерс! – От последнего замечания Ирина вздрогнула. – Да если хочешь знать, дед мой здесь жил, и дед моего деда! В этом самом доме. – Он показал вилами. – Этот дом уже раз десять горел. И всё зачем-то его опять строили. И ни в какую другую деревню деды мои не уходили. А она говорит – деревень таких до хрена! Одна такая деревня! Где мы родились и всю жизнь прожили!
– Да… одна. Другой такой не найдешь, где по ночам вампиры кусают.
– Точно… кусают, – кивнул дед. – Плохую бы деревню никто бы не стал кусать. На плохую деревню дьявол бы не напал. Потому что Красный Бубен имеет важное стратегическое значение!
Последние слова Ирина автоматически занесла в записную книжку своего мозга.
– Вот и оставайтесь в своей стратегической деревне! А я пошла. – Она повернулась и зашагала прочь, прямо через поле, туда, где за небольшой лесополосой проходило шоссе.
Никто не стал ее останавливать. Мужчины молча смотрели вслед удаляющейся фигуре.
– Зря ты так, – сказал деду Коновалов. – Хорошая девчонка.
– Баба с возу… – ответил Абатуров неуверенно. Ему стало стыдно. И почему-то не хотелось, чтобы Ирина уходила.
– Эх! – Коновалов вздохнул и перевел тему: – А вот если бы огонь перекинулся с твоей исторической избы на всю деревню, тогда бы, может, все упыри сгорели.
– Они от такого огня не умирают. Они умирают только от солнечного света и от огня, которым сами загораются… изнутри. А еще от осинового кола и серебряной пули. А от простого огня они маленько обгорают и все.
– Как отдыхающие на юге?
– Точно… Сметаной помажешь – и пройдет.
– А еще они чеснока боятся, – сказал Мешалкин.
– Боятся, – Абатуров кивнул, – но не помирают.
– Смотря сколько съесть, – сказал Коновалов. – Если кило съесть, можно кинуться. У нас случай в армии был. Одному хохлу прислали сала и чесноку два кэгэ. А он, чтоб не делиться, ночью съел все сало и килограмм чесноку. И помер.
– То – человек, а то – вампир. Вампир чеснок жрать не станет.
– А если ему в глотку затолкать?
– Попробуй затолкай.
Коновалов поднял череп, осмотрел.
– Во-во, – сказал Абатуров. – Что ж ты Пачкину не затолкал?
– У меня с собой не было. Был человек – и нету…
– Это не человек никакой был. Нечего его жалеть.
– Это сложный вопрос, – подошел Мешалкин поглядеть на череп, – где кончается вампир и начинается человек.
– Кончается человек и начинается вампир. – Коновалов поставил череп на землю.
– Если бы он человеком был, он бы света божьего не боялся и на солнце бы не вспыхивал… Время только теряем! Надо кольев настругать и за дело приниматься!