1

Абатуров сидел под иконой Ильи-пророка на корточках. Остальных узников церкви сморил сон. Даже Мешалкин спал, положив голову на плечо Ирины. А Коновалов храпел в углу.

«Негоже храпеть в святом храме…» Семен поцокал языком, и Мишка перестал. Но через минуту захрапел снова. Абатуров подергал его за плечо:

– Не храпи… Тут церковь…

Мишка поднял голову, посмотрел на Семена мутными глазами, кивнул и заснул опять. Но больше не храпел.

Абатуров вернулся под икону пророка, по новой прокрутил в голове события весны сорок пятого. Раз дьявол пришел за шкатулкой и поубивал столько народу, эта шкатулка ему очень нужна. А если так, значит шкатулку нельзя отдавать ни в коем случае. И все разговоры о его, абатуровской, совести – это чертовы уловки, и поддаваться на них не след. Он не станет слушать его блядских речей. Хоть это и непросто. Дьявол – мастер на такие штуки, он кому хочешь мозги засрет. «А я вот возьму и заткну уши ватой, чтобы не слышать его дьявольскую болтовню! И хрен он меня устыдит!»

Семен посмотрел вокруг и, убедившись, что все спят, отодвинул Илью. За иконой был тайник. Абатуров снял с шеи маленький, но очень хитрый ключ, висевший на том же шнурке, что и крестик, отпер железную дверцу, пошарил в глубине и вытащил завернутую в тряпицу шкатулку.

Он так и не сумел ее открыть. Долго промучился тогда. Пробовал и так, и эдак. Даже пытался разрубить чертову вещицу топором. Но топор сам раскололся. Тогда-то Абатуров и оборудовал тайник за иконой Ильи-пророка. Пророк считался среди святых чемпионом по чудесам. Абатуров рассчитывал, что сила святого поможет откупорить эту хреновину. Ему рассказывал знакомый батюшка, как один прихожанин, заснувший летаргическим сном, был заживо похоронен и, когда проснулся в гробу, чуть не сошел с ума, но Господь его наставил, несчастный стал истово молиться, призывая на помощь Илью-пророка. Молился почти сутки. И когда он уже задыхался, пророк явился прямо во гроб и помог приподнять крышку.

Вот Абатуров и спрятал шкатулку за иконой. Если пророк и не поможет ее открыть, то во всяком случае из такого места шкатулку навряд ли стибрят. Через неделю Семен зашел в церковь проверить. Шкатулка по-прежнему не открывалась. Еще какое-то время он проверял тайник, а потом перестал. Так она и лежала там.

Абатуров повертел шкатулку. «Зачем же она дьяволу?.. Зачем?.. Значит, худо без нее адокопытному; значит, крышка ему без нее!.. Значит, никак нельзя допустить, чтобы попала она в его волосатые лапы».

Разволновавшись, Семен махнул рукой и выронил шкатулку. Шкатулка ударилась о каменный пол. Синяя искра взлетела вверх и погасла.

Ира и Юра одновременно подняли голову.

– Кто здесь? – спросил Мешалкин.

2

– Интересно как сделана. – Юра вертел шкатулку. – Ясно, что как-то открывается, но непонятно как… Какие-то тут углы, вмятины…

– Вот и я говорю, – кивнул Абатуров, – пятьдесят лет уже бьюсь – и хрен!.. Прости, Господи! – Он перекрестил рот.

– Сколько же вам лет, дедушка? – спросила Ирина.

– Восемьдесят будет.

– Вам больше шестидесяти не дашь!

– Потому что в Бога верую и в русскую баню хожу. И женилка у меня до сих пор поднимается!

Ирина пожала плечами.

– Я в кино видел, – Мешалкин задумался, – такую же примерно. Называлась шкатулка Лавкрафта. Та шкатулка открывалась очень хитроумно. Нужно было определенным образом повернуть плоскости, типа кубика Рубика, и тогда она раскрывалась, как цветок. И в результате открывался вход в ад. И можно было запросто туда попасть…

– А зачем же ее тогда вообще крутить, – спросила Ира, – если такой результат?

– Не знаю. Постойте… – Юра наморщил лоб, посидел немного, взял шкатулку, потряс над ухом и стал крутить туда-сюда.

Семен и Ирина следили. Юра несколько раз повернул грани в одну сторону, потом в другую, потом опять назад. И вдруг шкатулка засветилась в его руках. Все зажмурились. А икона Ильи-пророка будто насупила брови. Крышка раскрылась, свечение попритухло. На дне лежал бледно мерцающий желтый палец.

3

– Где-то я этот палец уже видел, – сказал Юра. – Или не видел, а слышал…

– И чего? – спросил Абатуров.

– Погодите, дедушка… – Юра потер лоб.

Ира сделала Абатурову знак, чтобы помолчал. Коновалов забормотал во сне, перевернулся на другой бок и пукнул.

Семен хотел сделать ему замечание, но промолчал, перекрестил Мишку и подумал: «Как верть – так пердь».

– Есть такая детская страшилка, – Юра медленно поднял голову, – про черного человека. Я еще в пионерском лагере ее слышал. К одной семье приехал жить черный человек…

– Негр? – перебил Абатуров.

– Нет… русский… По фамилии Никитин.

– А я думал – негр. Я негров не люблю.

– А вы много их видели? – спросила Ира.

– Раза два видел… Один раз в конце войны, когда с американцами братались, второй раз на ВДНХ. Но мнение имею.

Ирина фыркнула. У нее в Америке было два роскошных черных любовника.

– Так что же черный человек? – спросила она Юру.

– По фамилии Никитин, – повторил Мешалкин. – Но это ерунда. Просто детские сказки. В детстве же про что только не рассказывают… Черный человек привез с собой черный чемодан и предупредил всех, чтобы никто в чемодан не лазил. Но его не послушались. Сначала в чемодан слазил сын. Нашел там шкатулку, в которой лежал желтый палец. – Мешалкин посмотрел на палец в шкатулке. – Никитин убил сына. Потом в чемодан залезла дочка, Никитин и ее убил. Потом убил мать. А потом отец поджег дом вместе с Никитиным, и Никитин сгорел.

– А зачем ему нужен был этот палец? – спросил Абатуров.

– Не знаю. – Юра пожал плечами. – Об этом там ничего не говорится. Но зачем-то ему было важно, чтобы никто про него не знал.

– Сказка – ложь, да в ней намек, – Абатуров поднял палец и пошевелил им, – добрым молодцам урок!.. Пушкин сказал двести лет назад!

– Не мог Пушкин двести лет назад ничего сказать, – покачал головой Мешалкин. – Двести лет назад он только родился.

– Ишь ты!

– Я к юбилею поэта делал выставку малых форм, посвященную Пушкину…

– Ку-ка-ре-ку! – заголосил на улице первый петух.

Люди посмотрели друг на друга.

– Скоро рассвет, – сказал Абатуров.