Петька проснулся оттого, что кто-то ломился в дверь и орал. Он еще не протрезвел и не мог пока как следует слышать, смотреть и думать. Но то, что произошло на картофельном поле, он помнил. И тот, кто стучал в дверь, мог оказаться убийцей с картофельного поля. Не зря Петька в свое время едва не стал опорой Высоцкому – пить-то он пил, но ума не пропивал.
В дверь продолжали колотить. Только с пятого раза Петьке удалось спустить ноги на пол и сесть. Теперь он наберет воздуха и встанет. Петька сосредоточился и встал. Молодец! Ухватился за металлический шарик на спинке кровати, пытаясь поймать равновесие и расположить центр тяжести так, чтобы можно было ходить. С ним такое уже бывало. И всегда заканчивалось одинаково – Петька шел, как клоун на ходулях. Он поймал нужное положение, решительно оторвался от кровати и грохнулся на пол, сбив табуретку. Петька немного отрезвел и разобрал, что тот, кто ломится в дверь, называет его по имени. Но, в принципе, нечистая сила, которая утащила Колчана в лунку, могла выпытать у того, как Петьку зовут.
«Стучи-стучи, стучалка! Ща доберусь до топора – кто кому еще настучит!» Опираясь на табуретку, поднялся. Стук прекратился, кричать перестали. Но застучали в окно. И закричали туда же. Из потока слов Петька уловил нецензурное выражение «педараз» и обещание выбить окно. То, как его назвали, возмутило Углова. А то, что нечисть собирается выбить окно, заставило поменять тактику.
Переставляя табурет перед собой, Петька двинулся к окну. По мере продвижения он стал разбирать и другие слова. Он разобрал «сука рваная», «заебал» и еще какое-то, типа «пиздикляуз», но хуже. Хотел ответить, как подобает русскому человеку, но не стал, чтобы не выдать себя. Тут по окну врезали так, что стекло разлетелось вдребезги. На пол посыпались осколки. Чья-то огромная волосатая лапа вынимала острые куски стекла, оставшиеся в раме. Углов прибавил скорости, и к тому моменту, когда в окне показалась голова пришельца, он уже стоял рядом с высоко поднятой табуреткой.
– Н-на! – Петька опустил табурет. – Сам пиздикляуз!
Голова стукнулась об раму и уехала на улицу. Углов отдышался, поставил табурет, влез на него и выглянул из окна посмотреть, кого он победил. Но ноги подвели, Петька вывалился и упал на тело незваного гостя. Нос уловил запах солярки. Петька скатился на землю и заглянул сбоку.
«Мишка!»
Они сидели за столом с головами, перевязанными мокрыми тряпками.
– Гад ты, – сказал Коновалов мрачно. – Тебя бы табуреткой.
– А ты мне окошко разбил!
– Так я думал – случилось с тобой что! Стучал-стучал, а ты не открываешь.
А дело было так.
Коновалов проснулся пьяный в канаве, возле дома Петьки. Он не помнил, как здесь оказался, и сильно замерз. Дальше спать в канаве он не желал, а идти домой не было сил. Решил переночевать у Петьки. Они оба были парни холостые и могли запросто, не нарываясь на бабские высказывания, по-дружески напиться. Коновалов сунул руки в карманы и зашагал к Петькиному дому. Дернул дверь. Закрыто. Странно. Петька сроду не запирал. Тащить у него нечего. Коновалов подергал еще. Вроде бы закрыто изнутри. Этого Петька никогда прежде не делал. Кого ему бояться в собственной деревне?
– Эй, Петька! – крикнул Коновалов. – Открывай!
Никто не ответил. Мишка начал долбить в дверь сапогом.
– Открывай, бухарин киров!
Снова ничего. Мишка заволновался. Уж очень не хотелось тащиться домой.
– Ты чего дверь-то запер? – Коновалов размотал тряпку, потрогал шишку. – Прячешь чего?
Петька насупился:
– От вас спрячешь! Дверь закроешь, а вы – в окно!
– Кто это мы?
– Кто-то!.. Отвали!..
– Ничего себе, ты мне такие слова говоришь! Я получил за просто так табуреткой, а еще и отвали теперь!
– Да я тебе если расскажу, ты, один черт, не поверишь!
– Ладно, рассказывай…
Петька замолчал. Ему очень хотелось рассказать, но Мишка наверняка поднимет его на смех. К тому же Углов сам засомневался – а было ли все это на самом деле или померещилось? «Нет, не померещилось… Я хоть и пью, а ума не пропиваю!..»
– Хорошо, я тебе расскажу. Но только не перебивай.
Петька рассказал все. Мишка молча дослушал.
– Пиздишь, – сказал он.
Со стороны пруда донесся пронзительный вой.
Они переглянулись.
– А не зассышь пойти посмотреть? – спросил Петька тихо.
– А не зассу! – так же тихо ответил Мишка.
Вышли из дома. Было так темно, как бывает по ночам в это время года. Будто прячешься, как в детстве, в шкафу и нюхаешь, как пахнет нафталином от бабушкиного жакета.
Петька включил фонарик. За пояс сунул топор.
– Опять обоссышься неизвестно с чего, – сказал на это Коновалов, – и перетянешь мне в темноте табуретом.
– Держись от меня подальше, – посоветовал Петька. – Как тебя в канаву-то занесло?
– Я что, помню?!. Сегодня день парадоксов… То я Витьку Пачкина ключом по башке переключил, потом ты меня табуреткой… Теперь моя очередь. – Он засмеялся. – Цепная реакция!
– Вот уж хрен! Я, в отличие от вас, человек с головой. – Углов постучал себя по лбу.
– Вот по ней и получишь!
В церкви ударил колокол.
– Чего это среди ночи? – Коновалов перекрестился.
– Может, пожар?
– Пожар бы видно было.
– Надо выпить. – Петька вытащил поллитровку, вынул зубами пробку. – На.
Мишка сделал несколько больших глотков самогона. Пригнул куст черноплодной рябины, откусил гроздь.
– Ты как лошадь. – Петька принял бутылку. Выпил, понюхал рукав. – Мишка, давай вернемся… Утром сходим…
Мишке самому не хотелось идти, но он перестанет себя уважать, если зассыт при Петьке.
– Если ты ссыкло, можешь возвращаться. А я пойду. – Неплохой вариант. Если Петька пойдет домой, ему совсем не обязательно идти на поле.
– Я не ссыкло, – ответил Петька. – Просто чего мы там смотреть-то будем? Дырку в земле? Я в темноте-то и места не найду, наверное.
– Если признаешься, что набрехал, то не пойдем.
– Я? Я никогда не вру!
– Ага! И про Высоцкого?
– Семеныча не трожь! – Петька скрипнул зубами. – Если бы меня тогда менты с поезда не сняли, он бы жил сейчас! А ты, гад, такие слова! Шихман твоя фамилия!
– Что-о?! – Коновалов схватил Петьку за грудки. – Пиздикляус! – Он был на голову выше Углова. Мишка снял с него кепку, швырнул в кусты и врезал другу кулаком сверху.
Петька осел. Коновалов немного отодвинул его от себя и добавил в нос. Петька улетел в кусты. Бутылка выскочила у него из руки. В траву потек самогон.
Коновалов поднял бутылку, допил, чтоб не пропадало. Пока пил, Петька подобрался к нему вплотную, как краб, и ударил по яйцам. Коновалов едва не вышиб горлышком зубы. Он перехватил бутылку и стукнул его по темечку.
– Это тебе за табурет, – сказал Мишка для очистки совести.
Как некоторые считают, ПЬЯНСТВО СПАСАЕТ РОССИЮ ОТ НАРКОМАНИИ. Россия, как некоторые считают, могла бы принимать у себя миллионы наркоманов со всего мира и поить их до тех пор, пока они полностью не забудут про свои смертоносные инъекции.
Петька замычал.
– Ну и лежи тут! – Коновалов успокоился. – А я домой пошел.
И он пошел. Но сразу вернулся. Стало стыдно, что он вывел из строя друга и оставил его ночью на улице. Мишка взял Углова за ноги и потащил в дом. Петькина голова с руками ехала по земле, оставляя после себя борозду примятой травы, так океанский лайнер оставляет за собой след пенящейся воды, над которым шныряют чайки, пожирая изрубленную винтом рыбу. «Как будто я убийца – тащу труп». Коновалов бросил ноги и приложил ухо к его груди. Сердце билось ровными толчками.
Он дотащил Углова до дома, втащил внутрь и оставил на полу.
– Не барин!
Собрался лечь на кровать, но подумал, что Петька может проснуться и причинить ему вред.
На всякий случай Мишка связал Петьку, лег на его кровать и тут же захрапел…
Мишка шел в магазин. Возле пруда сидел с удочкой какой-то незнакомый в штормовке и капюшоне. Мишка не любил, когда чужие ловили рыбу в деревенском пруду. Пруд деревенский, значит и рыба в нем деревенская. А чужаки пусть мандуют отсюдова. Коновалов подошел:
– Эй ты! Ты чего здесь?! Кто тебе разрешил?!
Человек не шелохнулся.
– Я тебе говорю! Ты что глухой?!
Мишка хотел схватить рыбака за плечо, но в это время поплавок запрыгал и исчез под водой. Мишке стало интересно, что там попалось. Человек привстал и дернул. Из воды показалась огромная рыбья голова. Таких голов Коновалов в жизни не видел. Рыбак вытащил на берег рыбу размером с большую свинью.
Пришло время вмешаться. Кто-то чужой таскает таких здоровых рыб из их пруда. Он схватил рыбака за плечо и повернул на себя. Из-под капюшона на него уставился лысый череп. Череп оскалился, клацнул зубами и спросил:
– Что, рыбки захотел? На! Бери! – Он кинул рыбу Мишке.
Рыба сбила его с ног и придавила к земле. От нее воняло, чешую покрывала противная слизь. Внутри рыбы что-то толчками рвалось наружу. Брюхо лопнуло, разбрызгивая во все стороны желтую гнилую икру, из него вылезло ужасное существо. Страшная голова без кожи, с огромным ртом. Монстр ухватился за края отверстия длинными пальцами с железными лезвиями вместо ногтей. Коновалов закричал, сбросил с себя тухлую гадину, вскочил и побежал. Но скелет-рыболов сделал ему подсечку, и Мишка полетел вперед головой. Костлявые руки скелета схватили его за ноги, а за руки – скользкие пальцы в чешуе. Демоны подняли Мишку и потащили. В цепких лапах мертвецов Мишка извивался, как червь. Мертвецы затолкали его в брюхо рыбы, зашили на рыбе шкуру, прокричали ей в рот: «Хамдэр мых марзак дыхн цадеф юфр-бэн!» – и столкнули фаршированную Коноваловым рыбу-фиш в воду. Мишку тошнило от гнилого мерзкого запаха. Он бился в утробе и кричал. Но помощи ждать было неоткуда.
– Ишь, разорался! – услышал он.
Мишка открыл глаза. Он был весь мокрый. Руки тряслись. Приподнялся на локтях. За столом кто-то сидел. Он не мог разобрать, кто это.
«Если Петька развязался, опять драться полезет! А сил у меня нет».
– Петька, ты?..
– Если я Петька, то ты Чапай. – Из темноты нехорошо засмеялись.
Голос не Петьки. Знакомый, но звучал необычно.
– Ты кто? – спросил Мишка.
– Черт в пальто!.. Не узнал?
– Делать мне нечего! Узнавалки узнавать!
Из темноты снова засмеялись.
– Колчан, ты что ль?
– Ну…
У Мишки отлегло. «Хорошо, что не Петька. Очень уж драться неохота».
Тут он вспомнил, что Углов рассказывал ему какие-то небылицы про Колчанова. Будто бы того затянуло в землю.
– А знаешь, Яковлевич, – Мишка усмехнулся, – Петька про тебя чего сочинил?
– Чего ж?
– Да… говорить смешно! Будто тебя за ноги под землю затащило!
– Ух ты!
– Ну! Шары зальет и несет невесть чего… То он Высоцкого спасает, то тебя под землю провожает!
– Балабол хренов… А где он сам-то? Я к нему пришел.
– Да я его связал, чтоб руки не распускал.
– Это хорошо…
– А зачем он тебе ночью? – В животе у Мишки неприятно заурчало.
– Обещал мне помочь картошки с поля натырить. Я ему за это поставил уже.
– А… – Мишка успокоился. В голове уложилось примерно так: Петька взял у Колчана бутылку, выпил, и работать ему сразу расхотелось. Поэтому он с поля слинял, и то, что он нехорошо поступил, заставило его рассказать о Яковличе всю эту чушь. – Теперь от него проку мало. Пьяный в жопу, – сказал Мишка.
– Да?.. Может, ты мне тогда поможешь?
– Знаешь чего, Яковлич… я с похмелья.
– Так я ж понимаю. – Колчанов поставил на стол бутылку. – Только я теперь ученый. Сначала дело, потом употребим. – Он спрятал бутылку обратно в карман.
– Не… тогда я не пойду! Ты, Яковлич, издеваешься? У меня башка трещит и ноги не гнутся. Того гляди стошню…
– Найдем другого. – Он приподнялся.
Мишка решил раскрутить Колчанова на сто грамм для поправки, а потом обвинить в жмотстве и никуда не пойти.
– Погоди, – сказал он. – Я согласен. Сто грамм налей, чтобы я двигаться мог…
– Ладно, – тот усмехнулся, и Мишке показалось, что Колчанов разгадал его план.
«Ну и хэ с ним! Все равно выпью!»
– Стакан-то есть?
– Зачем? Я из горлышка могу. Давай сюда свою бутылку.
– Смотри, много не пей. – Он протянул водку.
– Обижаешь. – Мишка перехватил бутылку. – Холодная какая! – Выделилась слюна.
Но не все, что приятно на глаз, приятно на вкус.
– Из погреба.
«Хрен ты меня в темноте проконтролируешь!» В армии его научил друг-татарин наливать водку сразу в пищевод. Таким способом можно было за несколько секунд опорожнить поллитровку. Мишка раскрутил бутылку, запрокинул и тут сообразил, что пьет что-то не то. «Это не водка!.. Это… моча!» Мишка никогда мочу не пил, но сомнений не было. Он опустошил уже больше половины, и моча продолжала литься внутрь. Мишка оторвал бутылку ото рта. Моча полилась на лицо. Он вскочил. Моча ударила в голову. То, что он выпил, беспрецедентно подействовало на него в моральном и физическом смыслах. Мишка ухватился за спинку кровати, его вырвало прямо в постель.
– У-ха-ха! – засмеялся Колчанов лающим, как у собаки, смехом.
– Ты что?! – задохнулся Мишка.
– У-ха-ха! – Силуэт Колчанова на фоне окна оставался неподвижным, как манекен в витрине магазина.
Мишку снова вывернуло.
– У-ха-ха! – Лающий смех звенел у него в ушах. – У-ха-ха!.. Ты думал, я дурак?! Не понял, что ты меня хочешь объебать?! Водки заглотить побольше и ни хера не сделать! Все вы тут так живете – выжрать на халяву и жопу чесать! – Голос у Колчанова стал как у Гитлера. – Жизнь ваша никчемная! Зажились вы тут все! Пора вас кончать!
Мишка замер. Услышать такое из уст Андрея Яковлевича Колчанова – все равно что услышать, как корова говорит лошади: «Спокойной ночи, лошадь». Что-то у Колчанова случилось с головой. Попросту говоря, он свихнулся. Неудивительно, что Петька рассказывал про него такие вещи.
– Ага, – сказал Мишка. Пока Колчана не забрали в психушку, надо успеть его как следует отметелить за мочу. Такое не прощают. Мишка шагнул вперед.
Колчанов то ли не понимал, то ли не боялся, что его сейчас изобьют.
В темноте бить неинтересно. Мишка протянул руку к выключателю, нащупал и повернул.
Одиноко загорелась тусклая лампочка. Мишка остолбенел. Вместо Колчана за столом сидел напоминающий его мертвец. Желтая кожа покрыта струпьями, на коленях руки с железными когтями. Точно такие он видел во сне! «Я сплю!» Но проснуться не получалось. Мишка смотрел, не в силах оторвать взгляд. Из головы гостя торчали кривые рога, которые Мишка не разглядел в темноте, они плотно прилегали к затылку, как у баранов. Что-то в Колчанове щелкнуло, рога поднялись, как у военных самолетов крупнокалиберные пулеметы при команде «к бою». Вытянувшиеся уши шевелились, как у собаки. Что-то застучало по полу. Мишка опустил глаза и увидел хвост, который выпростался из-за спины. Хвост напомнил Мишке его собаку-инвалида. Инвалидом собака стала не сразу. Прежде это была здоровая веселая дворняжка. Даром, что дворняжка, а умная, как бульдог! Дворняги лучше породистых. Как их воспитаешь, такими они и будут. Воспитаешь охотничьей, будет охотничьей, не хуже фокстерьера или сеттера. Воспитаешь сторожевой, будет как немецкая овчарка. Мишка воспитал свою собаку по-разному, на все случаи. Это была чудо-собака! Звали ее Коробок. Пришел Петька Углов и сказал: «Назови собаку Коробок, больно она у тебя квадратная!..» Кличка пристала. Рыжая небольшая собака с болтающимися ушами и подвижным хвостом. Добрая собака. Всему радовалась. Ходила на задних лапах. Это был коронный номер в пивной на станции. Мужики стояли за длинной полкой, прибитой прямо к забору, пили пиво, мусорили чешуей от воблы. Между ног бегал Коробок, подъедая с земли то, что еще годилось для него в пищу. Выпив пару кружек, Мишка начинал представление. «Ну-ка, Коробок, иди ко мне!» Собака, радостно виляя хвостом, подбегала к Мишке, садилась на жопу и, задрав голову, преданно смотрела на любимого хозяина. Мишка поднимал руку, показывая мужикам, что сейчас начнется представление и хорош, пожалуйста, шуметь. В наступившей тишине он вынимал из кармана кусок сахара, поднимал его над головой и объявлял: «Лебединое озеро, Чайковский! Солист – Коробок!» Собака поднималась на задние лапы и переминалась с ноги на ногу. Все начинали хлопать. Коробок кивал мордой, как будто все понимал. Мишка запевал всем известную мелодию, мужики подхватывал: «Там-там там-там тара-ра та-там!» Коробок ходил по кругу, подпрыгивая и приседая на задних лапах, а передними молотил по воздуху, как заяц. За дрессировку Мишке наливали водки. А для смеха поили и Коробка. Ему капали водку на кусок хлеба, и он его съедал, смешно фыркая. Коробок привык к алкоголю. Он предпочитал сахару – водку. Однажды пьяная собака попала под поезд и лишилась правой задней лапы и половины хвоста. Мишка переживал. Собаку было чертовски жалко. Сначала не было никакой уверенности, что Коробок вообще выживет. Но он выжил. Он выжил, научился довольно быстро бегать на трех ногах и вскоре смог опять принимать участие в представлениях. Только теперь ему приходилось скакать на одной лапе и удерживать равновесие с помощью половинки хвоста. Мужики удивлялись трехногому артисту. «Эка скачет, дьявол!.. Как кузнечик!.. А кабы ему две ноги отрезало, хэ бы так скакал… Да… Хэ бы он вообще скакал… А если б три… С одной не поскачешь!.. С одной только кататься, как колобку. Я от бабушки ушел… Иди сюда, Колобок фуев, бухни с нами». Так и пристала к нему новая кличка Колобок. А потом Колобок пропал. Мишка любил Колобка, как никого. Его подарил ему отец, который пропал в одну из снежных, холодных зим. Пошел в соседнюю деревню и не вернулся. Так его и не нашли. Может, он угодил в прорубь, а может, его загрызли волки. И когда собака пропала тоже, Мишка сильно переживал. Он ждал три дня, а потом начал поиски. Подозревал, что Колобок опять попал пьяный под поезд. Долго ходил по путям, но собаку не нашел. Он нашел ее труп в поле – вороны кружили над ним. Труп был сильно обезображен птичьими клювами. Но Мишка его узнал. Не было другой такой собаки без ноги и без половины хвоста…
Хвост и уши Колчанова были похожи на собачьи. Но собачьи хвост и уши вызывали симпатию, а колчановские – ужас.
– Сам ты на собаку похож, шкура! – прочитал Колчанов Мишкины мысли. – И умрешь, как собака! – Он перевернул стол и встал.
Новый Колчанов стал выше на метр. Преимущество противника было очевидно, это не говоря про рога, когти и клыки, которые торчали у того изо рта и упирались в щеки.
Колчанов пошевелил ушами, нагнул голову, зарычал и легко перешагнул через стол.
Мишка попятился. Глаза забегали туда-сюда в поисках чего-нибудь, чем бы можно было долбануть черта промеж рогов. Заметил топор у печки.
– Топором нас не зарубить! Хе-хе! А вот тебя можно. – Колчан шагнул к печке и взял топор.
– Так нечестно, – сказал Мишка. – У тебя зубы, копыта, рога, а ты еще топор взял!
– А водку на халяву пить честно?
– Что ты называешь водкой?
– Извини, это была моча. Ты выпил, хе-хе, мочи мертвеца!
– Говно ты, Колчан! И при жизни был! И после смерти – говно!
– А вот мы посмотрим, чего из тебя после смерти получится! Очень нам любопытно!
Отступая, Мишка споткнулся о туловище Петьки и полетел на пол.
– Ха-ха-ха! – Колчанов засмеялся, как Фантомас. – Конец тебе настал! – Он перешагнул через Петьку и занес топор над Мишкиной головой. – Наколем дровишек-костишек!
Мишка перевернулся. Лезвие вонзилось в пол, разрубив доску пополам. Мишка двинул присевшему черту ногой меж рогов. Колчанов перевалился через Петьку и растянулся.
Мишка вскочил и бросился к разбитому окну, оттолкнулся и рыбкой вылетел на улицу. Перекувырнулся, вскочил и побежал что было мочи.