Что же это, блядь, за объективная реальность такая, данная нам в таких, блядь, хуевых ощущениях?!
Леску дернуло. Юра удивился. Он пришел сюда, собственно, не за тем, чтобы поймать рыбу, а для того, чтобы успокоить нервы. Но глаз прищурился, руки двигались точно и быстро, мышцы ног напряглись, пятки уперлись в землю. Юра позабыл о жене, о детях, о случайной связи и даже о малых формах. Он превратился в единое целое с удочкой. Образовалась как бы невидимая ось – его голова, руки, кончик удочки, поплавок, грузило, рыба на крючке. Такие моменты случаются в жизни каждого мужчины. Мужчины особенно их ценят. Это моменты первобытных инстинктов охотника, преследующего добычу. Неважно кого – зайца, рыбу или бабу. Судя по всему, рыба на крючке сидела мощная. Он резко подсек и потянул. Удилище выгнулось дугой. «Не слишком ли тонкую палку я сломал?» Он потянул осторожнее, ведя удилище вдоль. Рыба рванула. Чтобы не потерять равновесие, ему пришлось забежать по колено в воду. Если он упустит такую добычу, никогда себе не простит. Он повел удилище в другую сторону, из воды вынырнула рыбья голова. Что это была за голова! Черт побери! В лунном свете блеснули выпученные глаза величиной с куриные яйца! По бокам рта росли огромные усы, как у Чапаева! А сама голова бугристая и уродливая, вся в каких-то наростах, шипах и фосфоресцирующих трещинах. Охрененные жабры ходили ходуном; если под такие сунуть палец – прощай палец! Голова исчезла под водой, но взамен рыба показала спину и хвост. Ого! Во-первых, спина была очень длинная! Во-вторых, по всей длине хребта шли острые шипы, раздвоенные на конце, как языки змей. Сразу понятно – ядовитые. Может, и сама рыба-то несъедобная. Но главное – победить, а не сожрать. Пусть жена жрет! Спина заканчивалась впадиной с шипами покороче. Хвост переливался, как разлившийся по воде бензин. Вот какой это был хвост! Если такая рыба изловчится и хлестнет хвостом – умри все живое! Рыба рванула в глубины. Юра сделал еще два шага и намочил штаны по самые яйца. Сырой холод поднялся по позвоночнику и постучался в голову: «Тук-тук! Мешалкин, что происходит?» Если удилище сломается – прощай рыба! Он стал перебирать по нему руками, добрался до лески и намотал на кулак. Но рыба за это время отвоевала еще пару шагов, и теперь Мешалкин стоял в воде по пояс. Леска здорово резала руку.
Юра размотал ее и намотал на рукав пиджака. Он отклонился так сильно, что, если бы рыба схитрила и ослабила тягу, он бы затылком полетел в воду. Понемногу стал пятиться к берегу. Шаг назад… Полшага назад… Еще полшага… В этот момент рыба так дернула, что Юра снова оказался по пояс в воде. Вот как дернула! Как будто на том конце лески была не рыба, а лошадь. Юра уперся ногами в ил и потащил на себя.
– Врешь, не уплывешь!
Противники порядком поизмотали друг друга. И тут ему пришла идея. Нужно повернуться кругом, перекинуть руку с леской на плечо и, как мешок, выволочь рыбу на сушу. Человеку свойственно идти лицом вперед, а не затылком. В этом его преимущество. В этом ему равных нет.
Юра развернулся и пошел, наклонив корпус, как бурлак у Репина. Каждый шаг давался с трудом. Но теперь рыба уступала. Мешалкин услышал за спиной всплеск и оглянулся. Чудовище высунуло из воды страшную голову, щелкнуло зубами, захлопали гигантские жабры. Юра отвернулся, чтобы не отвлекаться от борьбы. Он двигался вперед. Рыба молотила по воде хвостом, как моторная лодка. Мешалкин потянул изо всей силы. Добыча оказалась на берегу. Но леска не выдержала и лопнула. Юру швырнуло в землю лбом. А рыба запрыгала назад в воду. Мешалкин выхватил из кармана резец и бросился к чудовищу. Занес руку, но ударить никак не удавалось. С одной стороны молотил ужасный хвост, с другой – щелкала зубастая пасть, с третьей – торчали ядовитые шипы. Он изловчился и вонзил резец в место, где голова соединялась с хребтом. Хрусь! Мешалкин победил.
Он плюхнулся на задницу и ощутил сквозь радость победы усталость борьбы. Он почувствовал такую сильную усталость борьбы, что она буквально заслонила собой радость победы. Мешалкин сидел и смотрел на рыбу. А рыба уже не смотрела, ее огромные, как куриные яйца, глаза затянула мутная скорлупа смерти. Глаза стали похожи на перламутровые пуговицы от немецкого пальто жены. Почему-то вспомнилось это треклятое пальто, которое они купили в магазине «Лейпциг»… Они поехали в магазин совсем не за этим. Юра долго откладывал на гэдээровский фотоаппарат «Практика». Но в магазине Таня встретила бывшую одноклассницу, которая там работала продавщицей. И эта торговая сволочь предложила ей купить пальто, якобы отложенное для себя. Когда Танька увидела эту тряпку, она так вцепилась в нее, что Мешалкин понял: если он ее не купит, до конца жизни ему не простят. Эх, а как бы теперь пригодился этот чудо-фотоаппарат. Он бы снялся с рыбой и так, и эдак. Повесил бы оформленную фотографию дома. Возможно, послал бы фото в газеты и журналы… Конечно, можно повесить в прихожей засушенную голову рыбы, покрытую эпоксидкой… Можно укрепить ее на деревяшке, скажем, на спиле березы, и под рыбой выжечь дату кончины… Но это же совсем не то! Как же показать людям, какого она была размера, какими цветами переливалось ее тело, какие у нее были жуткие шипы и страшный хвост?
Мешалкин поднялся, обошел рыбу кругом, почесал затылок. Вторая проблема встала во весь рост – как утащить рыбу домой. На руках ее не унесешь, а на машине к пруду не подъедешь. Оставлять тут тоже не годится. Деревенские стырят.
Мешалкин решил сходить за тележкой.
«Только надо все-таки рыбу замаскировать. Она наделала столько шума, что наверняка кто-нибудь из деревенских проснулся».
Юра забросал рыбу травой.
Луна скрылась за тучами, совсем ничего не видно. Зажигалки в кармане не оказалось. Наверное, выпала, когда сражался.
«Ничего-ничего, зато в такой темноте никто рыбу не найдет… Как бы мне самому ее не потерять… Возьму из дома фонарик… Откуда же в этом пруду взялась такая рыба?.. Мистика!.. Лох-несское чудовище из Тамбовской области!.. Никогда я не видел таких рыб, хотя я рыбак со стажем… И у Сабанеева я про такую не читал. Скорее всего, это рыба-мутант. Тут недалеко военный аэродром. Наверняка сливают в землю какие-нибудь вредные вещества. Вот тебе и пожалуйста – появляются в прудах рыбы-мутанты… Безобразие!.. Я предъявлю эту рыбу общественности, и мы отстоим природу… Я природу люблю… Наверное, поэтому меня тянет к дереву… Хорошо пахнет стружка… В каждом полене я вижу скрывающиеся в нем малые формы…»
Юра наступил на что-то живое. Оно вывернулось и нанесло удар ниже пояса.
– Ой! – Он согнулся.
– Простите, – услышал он женский голос. – Я думала, что на меня напал маньяк.
– А вы кто?
– Я провожу выходные на природе.
Голос приятный.
– Я тоже люблю природу, – признался он, не отрывая рук от мокрых штанов. – Извините, что я на вас наступил. Ничего не видно.
– Это вы меня извините…
– Ничего страшного… Мне ни капельки не больно…
– А что вы здесь делаете?
– Я был на рыбалке.
– Любите рыбу? – спросила Ирина (а это была она), вспоминая, как в Америке ловила с яхты тунца.
– Да… Я сейчас поймал такую невероятную рыбу! Если вы любите природу, вы должны обязательно посмотреть! Она огромная! Я оставил ее на берегу и пошел за тележкой. Жаль, нет фотоаппарата, чтобы с ней сфотографироваться, пока она не испортилась!
– У меня есть фотоаппарат. – (Еще бы у нее не было! У нее было целых два фотоаппарата. Один обыкновенный, другой – в пуговице штормовки!) – Когда я выезжаю на природу, я всегда беру его с собой.
– Какая удача! – В голове замелькали возможные фотосюжеты: вот он стоит и держит рыбу за жабры. Вот он лежит, подперев голову рукой, а перед ним зубастая рыба. Вот он поставил ногу на рыбу, как победитель. Вот он стоит, как на первом кадре, но с линейкой, чтобы показать размеры.
– Пойдемте быстрее! Вы увидите чудо природы и сфотографируетесь с ним!
– Только я рюкзак соберу. – Она скатала спальный мешок.
– Кстати, у вас случайно нет линейки?
– Чего?
– Линейки у вас нет?
– Зачем она вам?
– Хочу рыбу измерить.
– Нет, – ответила Ира. Хотя линейка у нее была. В ее кармане лежала замаскированная под швейцарский нож, специально разработанная в ЦРУ штука, в которой чего только не было. В том числе и раздвижная шестиметровая линейка.
– Жаль. Мы могли бы сфотографироваться с рыбой на фоне линейки, чтобы сразу было видно, какой она длины.
– Я готова. – Ирина закинула на плечо рюкзак.
– Пойдемте. Только осторожно наступайте… Очень темно…
– Вижу…
– А я ничего не вижу… А давайте, – предложил Юра, – вы вспышкой от фотоаппарата будете освещать нам дорогу. – Он был на подъеме, хорошие идеи сами лезли в голову.
– Вообще-то, у меня фонарик есть, – ответила девушка. – Странно… Вот вы отправились ночью на рыбалку и не подготовились… Этого у вас нет… другого…
– У меня и удочки не было. Вернее, была, но ее жена сломала… А я назло сделал себе новую из ветки! И поймал вот такую рыбу! Сейчас увидите!
– А на что ловили? – Ирина рылась в рюкзаке. – Ага, вот он.
– На червяка. Я выкопал себе червяка при свете зажигалки!
– Какой вы… Трудности вас не останавливают… Что-то фонарик не загорается…
– А вы потрясите… Да, трудностей я не боюсь. Они мобилизуют, заставляют собраться в клубок. В Евангелии сказано: легче верблюду пролезть в игольное ушко, чем богатому в Царствие Небесное. Это потому, что у богатого все хорошо и он ленится, чтобы туда попасть. А тот, у кого ничего нет… ни фонарика, ни удочки, ни червяка… как-нибудь извернется и в Царствие Небесное пролезет… Есть масса русских сказок на эту тему…
– А при чем здесь рыба?
– Рыба?.. Рыба – это символ раннего христианства.
– Понятно… А почему это такой символ?
– Не знаю… У символов, как правило, смысла нет… Символ и все… – Юра принюхался. – Не пойму – чем это так воняет?
– Да, неприятный запах… Нет ли тут каких-нибудь отстойников?
– Я не знаю, что такое отстойники, но раньше здесь так не воняло. Может, и есть чего-то, раз рыбы такие попадаются… Ходишь, извините, как будто на дерьмо наступил.
Фонарик загорелся. Ира увидела приятное лицо с большими залысинами. Мужчина не вызывал антипатии. Он зажмурился и сказал:
– Ничего себе! Какой яркий! Кстати, мы до сих пор не познакомились. Меня зовут Юра.
– А меня Ира.
– Очень приятно, Ира. Только я вас совершенно не вижу. Как-то получается, что вроде бы мы познакомились, а вроде и нет. Вы не могли бы осветить свое лицо.
– Пожалуйста.
Она посветила.
Девушка выглядела точь-в-точь как ему представлялась подруга художника. Сердце заколотилось. Возможно, его наконец-то настигла любовь с первого взгляда.
– Что вы застыли? Пойдемте.
– А? Извините… Давайте мне фонарь, я буду показывать дорогу.
Они зашагали к пруду.
– Далеко еще?
– Уже рядом… Вот она! – Он направил луч на холмик травы.
– Где?
– Здесь! Я ее замаскировал, чтобы не украли. А то знаете, какие тут люди! Все воруют… Вот…
Мешалкин разбросал траву. Ира была поражена. Она думала, что это обычные мужские побасенки. Она, собственно, побаивалась, что вообще никакой рыбы не будет и ей снова придется отбиваться от насильника. «Знаю я эту рыбу, которая растет у них между ног! Многие мне пытались ее предъявить. Они не знали, на кого напали. Впрочем, этот парень чем-то симпатичен. В других обстоятельствах я, быть может, не стала пинать его по яйцам…» Так думала Ирина, пока не увидела рыбу.
– Боже!
– Вот видите! Теперь вы понимаете, что я не зря вас побеспокоил! Не понимаю, откуда она тут взялась. Одно из двух: или это загадка двадцатого века – чудовище озера Лох-Несс, или радиоактивный мутант.
– А что, – Ирина навострила уши, – здесь есть источники радиации?
– А кто их знает, где они есть? – Юра пожал плечами. – У вас, случайно, нет счетчика Гейгера?
Конечно же, счетчик у нее был. И был большой соблазн померить им рыбу. Но это подозрительно, что Юра задал такой вопрос. И подозрительно отвечать на него утвердительно.
– Откуда? Я же не физик-ядерщик.
– Да?.. Тогда давайте фотографироваться.
– А вы не боитесь получить дозу радиации?
Мешалкин задумался.
– А, – махнул он рукой, – никому не известно, от чего мы умрем.
В родном Висконсине при виде такой рыбы она убежала бы подальше. Здоровье не купишь и за сто миллионов. Но в России так поступать невозможно. Излишняя забота о здоровье противна русскому человеку.
– Ну что ж, давайте. – Она полезла в рюкзак за фотокамерой.
Сначала Ирина фотографировала Юру. Юра сфотографировался с рыбой во всех позах, в которых собирался. Потом он предложил сфотографировать Иру, но она сказала – от рыбы плохо пахнет. Мешалкин все же уговорил ее сфотографироваться один раз на расстоянии. Он неплохо разбирается в фотографии, пусть она встанет сзади рыбы, а он сфотографирует под таким углом, чтобы рыба была в широком формате на переднем плане.
– Получится такой эффект, будто вы стоите рядом с рыбой сзади.
Он пожалел, что нет приспособления для фотографирования самого себя, а то бы можно было сняться с рыбой втроем. Ира, рыба и он.
И тут (о-го-го!) они услышали из темноты:
– Ага! Вот ты где!
Юра увидел жену с перекошенным лицом. Такой он никогда ее раньше не видел. У нее даже глаза светились от злости.
– Это у тебя называется рыбалка?! Баб цепляешь своим вонючим крючком?! – Не дав Мешалкину опомниться, она ударила его по лицу с такой силой, что Юра перелетел через рыбу и врезался затылком в дерево.
Таня повернулась к Ире:
– Попалась, проститутка!
Она размахнулась, чтобы ударить Ирину, но та среагировала и с разворота вломила Тане внешней стороной ступни по голове. Удар получился мощный. Но жена только потрогала челюсть и сказала:
– Ого! – Она подпрыгнула, перевернулась в воздухе, опустилась на землю сзади Ирины и нанесла ей сокрушительный удар по почкам.
За всем этим Ирина даже не успела подумать, что происходит. Какая-то баба из деревни дерется как чемпионка мира.
Мешалкин открыл глаза. Багровая луна выглянула из-за тучи. Он повернул голову. В глазах прыгали разноцветные зайчики. А когда зайчики отпрыгались, Мешалкин увидел свою жену и Ирину. Женщины стояли друг против друга в боевых позах. Жена самым фантастическим образом взлетела в воздух (как будто у нее в заднице был реактивный двигатель) и оказалась на ветке дерева, в пяти метрах над землей. Мешалкин решил, что он бредит. Он ущипнул себя за ляжку. Но не проснулся. Жена на ветке завыла и прыгнула Ирине на шею.
Она скакала на ней верхом и хохотала. Вид у нее был совершенно ненормальный, будто она сбежала из дурки.
Юра вспомнил, отчего у него так болит голова. Она болит оттого, что Таня, в которой он никогда не замечал никакой особенной силы, так дала ему по будильнику, что он отлетел аж вон куда. В который раз жена приревновала его к столбу!
У Ирины уже посинело лицо и глаза вылезли на лоб. «Чего доброго, эта психованная ее задушит!» Юра закричал:
– Отстань от нее, дура несчастная! Это совсем не то, что ты думаешь! Эта женщина фотографировала меня с рыбой!
Татьяна повернулась:
– Что-о-о?!
– Не веришь?! Смотри! – Он ткнул пальцем в рыбу-мутанта. – Поняла?!
Жена посмотрела на рыбу и ослабила хватку. Этого Ирине хватило, чтобы перекинуть ее через себя. Татьяна упала спиной на пенек, крякнула и затихла.
У Мешалкина отвалилась челюсть. В голове напечатался заголовок газеты:
РЫБАЛКА ЗАКОНЧИЛАСЬ КОНЧИНОЙ ЖЕНЫ.
Ира тяжело дышала и потирала шею.
Юра встряхнул головой, подошел к жене, взял запястье. Пульса не было. Юра не особенно знал, как его щупать, поэтому легкая надежда оставалась. Он нагнулся, приложил ухо к груди. Тишина.
Тело жены дернулось. Из уголка рта вытекла темная струйка. Юра поднес дрожащую ладонь к ее носу. Никаких движений воздуха.
– Кажется, она умерла, – сказал он бесцветным голосом.
– Я не хотела… Она сама на меня набросилась!
«Хорошее дело… – подумала Ирина. – Я, профессиональная разведчица, попала в такую глупую ситуацию! Меня застукала ревнивая жена, когда ее муж показывал мне рыбу!.. Теперь придется и его…»
Она пощупала в кармане штуку, замаскированную под швейцарский складной нож. Одним из предметов этого устройства предполагалось измерить рыбу, а другим она собиралась зарезать свидетеля. Какая ирония судьбы!
– Папа, папа! Где наша мама?! – Из кустов вышли мальчик и девочка.
«Неужели придется и детей убивать?.. Какой ужас! Такого мне делать еще не доводилось…»
Ирина скрылась за деревом.
– Дети?.. Почему вы не спите?
– Мы боимся. – Верочка захныкала. – Нам приснилось, что ты обижаешь ма-а-аму…
Юру бросило в жар. Если бы он только знал, что сюда идут дети, он закидал бы жену ветками, как рыбу травой, а потом бы что-нибудь придумал. Хорошо еще, что он стоит так, что ее практически за ним не видно.
– Не плачь, мама обязательно найдется. – Игорек дернул сестренку за руку. – Папа, где мама?
– Мама?.. – (Он должен увести детей отсюда.) – А разве она не дома?.. Где же она тогда, интересно?.. Пойдемте поищем ее вместе… Мама, ау! – крикнул он фальшивым голосом. – Где ты?! – Взял детей за руки. – Вы замерзли. Вам нужно домой… А то простудитесь…
– Нет! – Верочка топнула ножкой. – Я без мамы домой не пойду! Где наша мама? – Она опять заплакала. – Папа, где наша мама?!
– Так вот же она! – крикнул Игорек.
Дети вырвались из рук отца и побежали к матери.
– Мамочка, мамочка! Что ты тут лежишь?! Вставай, попку простудишь! – Верочка обхватила маму за шею. – Вставай, пойдем домой!
– Вставай, мама, пожалуйста! – Игорь потянул Таню за руку. Рука выскользнула и шлепнулась, как большой хвост мертвой рыбы. – Мама! Мама! Что с тобой?! – Он присел на корточки. – Тебя папка обидел, да?! – У него выступили слезы. – Мама, что ты молчишь?! – Он снова схватил ее руку и сильно потряс. Рука безжизненно упала.
Верочка зарыдала так громко, что у Мешалкина чуть не разорвалось сердце.
– Я знаю, почему мама не встает! Ее папка убил! Папка, зачем ты маму убил?! Папка плохой! – Она повалилась на спину и принялась кататься по земле.
Игорек отчаянно дергал Татьяну за платье:
– Мама, мама, вставай! Вставай, мама! Я больше никогда не буду со столба падать! Вставай!.. Я больше не буду воровать конфеты! Вставай же…
Мешалкин отдал бы полжизни, чтобы дети перестали рыдать. И еще полжизни, чтобы его жена ожила…
И случилось ЧУДО!
Тело Татьяны дернулось, вытянуло руки и село.
«Значит, самое ужасное позади! К черту всю эту ругань! Они помирятся и уедут в Москву! Живые и здоровые! Все позади… А впереди Москва…»
Э, нет!
Татьяна с вытянутыми вперед руками повернулась всем туловищем к Мешалкину и произнесла каким-то скрежещущим голосом:
– Дети, ваш папа меня обидел! О, как он меня обидел, нехороший, гадкий папа! Паршивый Урфин Джюс!
«Не успела воскреснуть, как ее опять понесло! И зачем только я на ней женился?.. Ладно, я не стану ей ничего пока говорить… Все же она пережила болевой шок и, возможно, себя не контролирует… Пусть обзывается, я потерплю…»
– Подонок! – закричала Татьяна прямо при детях. – Ваш папа – подонок! Он встречался здесь с грязной, заразной гадиной! Да! Ваш папа променял нас на проститутку! – Она всем корпусом повернулась к дереву. – Вон она прячется!
Дети зарыдали.
– Па-а-апа! – Верочка терла кулаками глаза. – Зачем ты променял нас на проститу-у-утку!
– Па-а-апа! – Игорек вытер рукавом под носом. – Зачем ты встречаешься с заразной га-адиной?!
– Дети! – Татьяна опять развернулась всем корпусом (как-то неестественно она поворачивалась). – Ваш папа, сволочь такая, со своей проституткой задумали убить вашу маму!
– Па-а-апа! – Верочка зарыдала громче. – Зачем ты хотел убить нашу ма-а-аму?!
– Па-а-апа! – Игорек тоже повысил голос. – Зачем ты такая сво-о-олочь?!
– Дети, хотите ли вы, чтобы у вас был папа убийца?!
– Нет, не хотим! – Верочка посмотрела на Мешалкина так, что ему показалось, будто на него смотрит не собственная дочь, а собственная смерть.
– Вы хотите, дети, чтобы у нас был хороший папа?
– Хотим. – Игорек перестал вытирать под носом. – Хотим хорошего папу!
– Хотим хорошего папу!
– Хотим хорошего папу!
– Хотим хорошего папу!
Причитания превратились в дикий ор. Дети ревели, как два реактивных самолета. Юра зажал уши. Но это не помогло.
– Мы все хотим хорошего папу! – сказала Татьяна. – Давайте же, дети, этого плохого папу убьем!
– Убьем! Убьем плохого папу!
– И его проститутку!
– Убьем! Убьем проститутку!
Татьяна поднялась и двинулась на Мешалкина.
А дети, переваливаясь, как их мать, пошли к дереву, за которым пряталась Ирина.
Мешалкин опять подумал, что спит. Конечно, он, как человек культурный, увлекался мистикой, но относил это к разряду искусства, а не жизни.
У Татьяны вспыхнули глаза, длинные зеленые лучи прорезали темноту тамбовской ночи.
– Я убью тебя, Мешалкин! – заревела она. – Ш-ш-ш!
– Мы убьем тебя, проститутка! – заревели дети. У них тоже вспыхнули глаза.
Татьяна присела и развела руки. Щелк! – из кончиков пальцев вылезли железные когти. Жена пошевелила ими. Когти стучали друг о друга и позвякивали.
«Я, безусловно, сплю и мне снится жена, потому что, когда я не сплю, она почти такая же. Я сплю сейчас в Москве и подсознательно помню, что завтра нужно ехать забирать из деревни семью. Моя сущность, глубоко упрятанная во время бодрствования, во сне вынырнула на поверхность, чтобы показать, что я вовсе не хочу забирать никого из деревни, что мне и так хорошо. И еще сущность хочет показать, что моя жена – опасная сука… Спасибо, конечно, но уже достаточно. Я все понял! Я и так знаю! Хватит!.. Пора просыпаться!.. Ку-ка-ре-ку!..»
Мешалкин часто заморгал и ударил себя по щеке. Татьяна приближалась, шипела и подвывала. Мешалкин больно ущипнул себя за ногу.
«Просыпайся, дурак… Она уже близко…»
Татьяна засмеялась зловеще. В жизни она никогда так не смеялась. У нее вообще отсутствовало чувство юмора. Это раздражало Мешалкина, творческому человеку без чувства юмора нельзя. Однажды Юра достал через Куравлева два билета на Жванецкого. Он прибежал домой и с порога сообщил – сегодня вечером они идут… «Угадай на кого?..» – «Ну на кого?..» – «Ну, угадай с трех раз…» – «Делать мне нечего!..» – «Если бы ты знала, на кого мы пойдем, ты бы так не говорила! У тебя бы язык не повернулся!..» – «Ты бы только рад был, чтобы у меня язык не поворачивался!..» Мешалкин сдержался, чтобы не испортить такой вечер. Все нормально. «Ты не знаешь, куда мы идем, а как узнаешь, сразу обрадуешься!..» – «По-твоему, я такая дура, что вообще ничего не знаю? Конечно! Это ты у нас такой умный! Все знаешь! Умник! А я у тебя только для того, чтобы обслуживать тебя и твоих бешеных детей!..» – «Да помолчи ты, в конце концов! Дай сказать!..» – «Вот-вот! Вечно ты мне рот затыкаешь! Я вот твои речи должна с утра до вечера выносить! Думаешь, мне очень интересно каждый день слушать, как ты палки стругаешь?..» – «Да погоди ты! Я знаю, что ты мое творчество не уважаешь. Я понимаю, откуда в тебе эта нетонкость натуры, но дай же мне сказать…» – «Что?! Ты моих маму-папу не трогай! Ты их мизинца не стоишь!..» – «Чьего мизинца? Маминого или папиного?..» Мешалкин начинал заводиться. «Или общего их мизинца?..» – «Не цепляйся к словам!..» – «Да послушай лучше, куда мы идем!..» – «С тобой вообще никуда ходить не хочется! У тебя все друзья придурки!..» – «Сама ты дура!» Мешалкин не терпел, когда жена обижала его друзей. «Если у тебя в башке ничего нету, лучше помолчи! Лучше послушай, куда мы идем!..» – «Да я тебя уже затрахалась слушать! Иди куда хочешь! Только без меня!..» Татьяна убежала в комнату и хлопнула дверью. В очередной раз вместо праздника Юра получил оскорбительный выговор. Он так старался, с таким трудом достал билеты, так радовался, и вот теперь – нате! Но билеты лежали в кармане и не давали покоя. Юра сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, собрал волю в кулак и открыл дверь в комнату. Татьяна лежала на диване лицом вниз и противно всхлипывала. «Ну ладно, я тебе скажу, на кого мы идем. На самом деле мы идем на Жванецкого!» Татьяна подняла голову и из-под руки посмотрела на Юру. Лицо красное, но плакать перестала. Юра переступил с ноги на ногу. «Ну давай, чего ты, собирайся… мы уже опаздываем…» И тут она заорала: «Куда ты, сволочь, в ботинках?! Я весь день полы мою, а ты в ботинках! Что я тебе – уборщица?..» – «Дура ты, а не уборщица! Тупица!» Мешалкин хлопнул дверью. Сначала он хотел пойти в гараж и там напиться. Но это путь некультурного человека. К тому же ему так хотелось пойти на концерт. И он пошел. Возле Театра эстрады толпился народ на лишний билетик. Юра выбрал из толпы девушку посимпатичнее. «Сколько я вам должна?» – «Нисколько». – «Как это?» – «Дарю». Они сидели рядом в партере, слушали любимого сатирика, смеялись, было так хорошо… А после концерта Мешалкин предложил ей заехать в мастерскую его друга, гениального, но непризнанного, по понятным причинам, уфимского художника Сутягина, чтобы посмотреть его работы. Там они выпили азербайджанского коньяку, и как-то совершенно естественно она ему отдалась. «Как просто с людьми, у которых есть чувство юмора…»
Юра отступил еще на шаг и наступил на удочку. Удочка, как швабра, подскочила и стукнула его по спине. Он схватил ее и стал размахивать. Татьяна остановилась. Что-то ей пришлось не по вкусу.
Мешалкин вспомнил, что нечистая сила не любит осиновую древесину. «Мне помогает знание материала!»
– Хо! – Он перешел в наступление. – Хо!
Татьяна отступила.
– Что, обосралась, ведьма?! – Мешалкин почувствовал себя увереннее, пошел вперед, размахивая перед собой удилищем…
У детей светились глаза, а на пальцах выросли лезвия. Ирина выхватила из кармана швейцарский нож. Но что она могла, когда у них таких ножей по десять у каждого?..
Однажды она ехала из Тамбова в Моршанск на встречу со связным. Было поздно, в вагоне электрички она сидела одна. Вошел пожилой мужчина, сел напротив. Он выглядел как бывший работник образования на пенсии. Серая шляпа, защитного цвета дождевик, короткие брюки, очки. На коленях – потертый портфель. Мужчина посмотрел в темное окно, сказал: «Э-хе-хе», покачал головой, вздохнул, вытащил из портфеля книгу. Почитав немного, снова уставился в окно, вздохнул, снял шляпу, провел рукой по волосам. И сказал, как бы в сторону, ни к кому не обращаясь:
– Безобразие. – Помолчал и добавил: – Свихнуться можно. – Повернул голову и сказал, глядя на Ирину, но как будто через нее: – Правда, дочка?
– Что правда? – спросила Ирина.
– Вот пишут так, – мужчина хлопнул по книжке.
– Что пишут?
– Философию! Я, дочка, работал учителем обществоведения. Бронислав Иванович Магалаев меня зовут… Э-э… Вообще, я военное дело преподавал (сам я бывший военный), а потом вакансия открылась, я и думаю: чего деньжат-то не подзаработать? Мели себе языком про общество и все! Я в армии научился трудностей не бояться. Нет таких вершин, которые нельзя превозмочь!.. А?.. Кто это сказал?
– Суворов.
– Знаете историю! Похвально… Так вот. Прихожу я к директору школы и говорю (а директор – мой кум): слушай, Алексеич, не бери ты никого со стороны. Дай-ка я попробую. А если не потяну, тогда посмотрим… Так и стал преподавать. И такой хороший преподаватель из меня вышел! На все вопросы философии отвечал без запинки. А ни одной книги по предмету я, между прочим, не читал тогда, и из философов знал только Маркса и Энгельса. И еще знал, что Диоген жил в бочке, а Спиноза вроде танцевал. Но многие-то и этого не знают! А вот вышел на пенсию и заинтересовался, что это за предмет такой – философия. И вот теперь читаю и понимаю, какое это безобразие в широком смысле!
– Жизнь – безобразие? – осторожно спросила Ирина.
– Жизнь-то – само собой. – Мужчина махнул рукой. – Философия эта вся – вот безобразие. – Он потыкал в книгу пальцем. – Дармоеды, и всё!
– Почему?
– Да вот послушайте, что я здесь вычитал!.. Оказывается, Диоген и Сократ были гомосеки!.. А я эту дрянь детям преподавал!.. Один из них, как тут пишут, справлял свою… э-э-э… сексуальную потребность при всех на площади! Ну, вы понимаете… не то чтобы он на площади с кем-то это самое… а так… знаете ли… сам с собой… ну… рукой имеется в виду. Да у нас в армии, если бы поймали за таким занятием!.. А этот паразит Диоген при всех! А второй Диоген про это одобрительно пишет! – Мужчина показал пальцем. – Диоген Лаэртский. Я, правда, не понял до конца, может, это он сам про себя написал, и тогда уж это вообще все границы переходит! Или у них в Греции Диогенов как собак недорезанных!.. А вот Сократ (тут так и пишут!) развращал малолетних. Причем, – мужчина поднял палец, – мальчиков! И его жена про это прекрасно знала и терпела! И этому предмету я учил детей! – Он швырнул книгу на лавку. – Легко ли в таком возрасте узнать, чему я учил за пятьдесят рублей в месяц! За пятьдесят, короче говоря, сребреников! Сам еще напросился! ЧТО ЖЕ ЭТО, БЛЯДЬ, ЗА ОБЪЕКТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ТАКАЯ, ДАННАЯ НАМ В ТАКИХ, БЛЯДЬ, ХУЕВЫХ ОЩУЩЕНИЯХ?!
– Не выражайтесь. – Ирина нахмурилась.
– Извините. – Мужчина покраснел. – Вырвалось… Очень уж разволновался…
Потом Ирина задремала. А проснулась оттого, что ей расстегивали джинсы. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ней пенсионера без штанов. Его штука надулась и покачивалась прямо у нее перед носом. В руке мужчина держал здоровый кухонный нож. И этот нож уже был занесен!
Ирина пнула его по яйцам. Тот отлетел, но тут же вскочил, будто молодой натренированный спортсмен. Скорее всего, он сумасшедший, а сумасшедшие бывают нечеловечески сильны. Она бросилась к дверям и побежала из вагона в вагон. Пенсионер с ножом не отставал. Как назло, в вагонах не было ни одного человека. Добежав до конца последнего, Ирина по инерции дернула межвагонную дверь, но та была закрыта. Маньяк настигает ее. Ирина сжала раздвижные двери, что было сил.
Мужчина дернул дверь одной рукой. Не получилось. Он взял нож в зубы и стал раздвигать двери в разные стороны, будто растягивал меха чудовищной гармони. Он сильно покраснел, на лбу надулась синяя жила. Лицо перекосило, по подбородку текла слюна, колбаса раскачивалась в такт колесам. Тук-тук! Тук-тук! – стучали яйца.
Так они стояли лицом к лицу, разделенные стеклом. Ирина чувствовала, что долго не продержится. Но, к счастью, поезд остановился на станции. Она выскочила и побежала по платформе. Пробежала, не оглядываясь, до конца, и тут мимо проехало окно поезда с прижавшимся к нему лицом маньяка…
Мальчик прыгнул и перевернулся в воздухе несколько раз, как карликовый Брюс Ли. Она успела убрать голову. Острые как бритва когти чиркнули по дереву. На сосне остались глубокие борозды. На нее шла маленькая девочка с глазами взрослого зверя, не знающего пощады.
– Хамдэр мых марзак дыхн цадеф юфр-бэн! – крикнула она, развела руки и поднялась вертикально над землей. В воздухе девочка перестроилась в горизонтальное положение, вытянула руки перед собой и полетела на Ирину.
Ирина отскочила за дерево. Девочка срезала ствол и пролетела дальше. Тот тяжело осел на землю.
Теперь дети стояли от Ирины по обе стороны. Мысли в голове закрутились, как рулетка в Лас-Вегасе. Красное-черное… чет-нечет… зеро… красное-черное… Драться с вампирами ее не учили. В разведшколе они прошли спецкурс «Встреча с НЛО». Как вести себя при встрече с энэлонавтами, их обучали, но что делать, когда на тебя набрасываются паранормальные порождения, – этого им не объяснили…
Девочка завибрировала тельцем, как реактивный самолет, который запустил все свои моторы, но еще не сорвался с места. Ее глаза засверкали ярче. Она снова сложила перед собой руки, как ныряльщица, которая готовится вспороть руками прозрачную воду бассейна. Только это будет не вода, это будет человеческая плоть!
Тело девочки завибрировало сильнее. Мальчик двинулся.
«Не успею я досчитать до трех, и от меня ничего не останется!»
Ночную тишину прорезал крик Юры:
– Что, обосралась, ведьма?! – Юра наступал, размахивая перед собой какой-то палкой. А его жена, злобно шипя, пятилась. – Ирина! – крикнул он. – Бегите ко мне! Они боятся осины!
Ирина побежала. Они обхватили друг друга за талию.
В церкви ударил колокол.