К приходу Агаты Хлоя только-только встала и теперь завтракает за столом на кухне. Бывшая главная оформительница «Галереи» медленно снимает пальто, так же медленно ставит у двери сумку.

Девочка и ее дед поднимают глаза, удивленные столь ранним ее возвращением.

– Агата, – осторожно произносит Джузеппе, – ты что-то забыла? Все хорошо?

Вместо ответа дочь подходит к отцу и со слезами падает в его объятия. Джузеппе едва успевает ее поддержать, чтобы она не оказалась на полу.

– Zia! – испуганно кричит Хлоя. – Что с тобой случилось? Nonno, что с zia?

Джузеппе знает, как поступить. Он отводит Агату в ее комнату, заставляет лечь и говорит шепотом:

– Лежи, я схожу угомоню девчонку и сразу назад к тебе.

Он выходит, Агата слышит, как он спокойно просит Хлою доедать завтрак и отпустить его к ее тете, а самой идти в ванную, умываться.

– Мне надо знать, что с zia! – упрямится перепуганная внучка.

– Сначала сделай то, о чем я прошу. Когда будешь готова, приходи к нам, мы все тебе объясним, договорились?

Девочка недовольно ворчит, но по звону посуды Агата догадывается, что она послушалась.

Джузеппе возвращается к дочери и опять подсаживается к ней.

– Выкладывай, cara mia.

Агата, рыдает, изливает душу, все объясняет, путаясь в подробностях. Вывод прост: ее только что уволили.

Джузеппе задумывается. Ему не хочется вести оторванные от реальности утешительные речи.

– Понятно, случилась серьезная неприятность. Не стану тебя обманывать, мне не кажется, что твой патрон действовал в припадке злости. Можно, конечно, обратиться к юристам, но, судя по всему, твое дело проигрышное.

– Я знаю… – хнычет Агата.

– Будет, будет… Ты молодая, а главное, у тебя талант оформителя. Вот кончатся праздники, ты перестанешь горевать, переступишь через свою гордость – и найдешь новую работу. Такие способные специалисты на дороге не валяются. Кажется, ты сама рассказывала нам пару месяцев назад, как к тебе обращалась с заманчивым предложением какая-то сеть супермаркетов…

Агата кивает, шмыгая носом. Да, охотники за головами давно не дают ей покоя, но прямо сейчас этого мало, чтобы утешиться.

– Вот видишь! – радуется Джузеппе. – Узнают, что ты в поиске, – сразу станут обрывать тебе телефон. Захочешь – попробуешь что-то смежное, например будешь учить оформлению магазинов. Уверен, у тебя все получится. Мы с мамой тебя поддержим, что бы ты ни решила.

Агата берет отца за руку.

– Спасибо, papa. Да, без работы я не останусь, но меня тревожит не это…

– А что тогда?

– Я беспокоюсь за Хлою. Меня уволили как раз тогда, когда суд готовится решать вопрос об опеке. Ты веришь, что решение будет принято в пользу безработной одиночки, уволенной за грубое служебное нарушение?

Стоит Агате представить катастрофический сценарий, как ее рыдания опять усиливаются. Джузеппе остается только обнимать ее и покачивать, как ребенка, уговаривая успокоиться. Как утолить тревогу львицы, у которой хотят отнять ее ненаглядного львенка?

– Ну, теперь вы мне расскажете?

В комнату к тете врывается Хлоя. Она оделась кое-как, не успела причесаться, так что волосы торчат во все стороны, но она полна решимости не уходить, пока не получит объяснения.

– Мне остаться с вами, Агата? – спрашивает Джузеппе. – Или взять малышку домой до вечера?

Агата сморкается.

– Нет, papa, спасибо. Ты езжай, я побуду с Хлоей, мы с ней пошушукаемся вдвоем, а под вечер приедем к вам, как обычно.

– Ты уверена?

– Все будет хорошо, обещаю. И… спасибо тебе за все, ты замечательный папа, лучший на свете.

Джузеппе уже натянул пальто и направляется к двери. Прежде чем выйти, он оглядывается.

– Никогда в этом не сомневался. – Он подмигивает. – До вечера, мои дорогие.

Дверь закрывается, Агата хлопает по кровати рядом с собой.

– Присядь.

Хлоя подскакивает к тете и прижимается к ней.

– Это из-за месье Артмана? – спрашивает она.

Агата удивленно приподнимает брови. Как она догадалась?

– Вы поссорились?

«Если бы только это», – думает Агата.

– В общем-то да, можно сказать и так.

– А как поссорились? – не унимается Хлоя. – Из-за какой-нибудь ерунды или серьезно? Знаешь, бывает, nonno так сердится на nonna, что запирается на весь вечер у себя в кабинете и смотрит телевизор…

Агата поневоле улыбается.

– Почти так же серьезно! Хватило, чтобы я ушла с работы.

Хлоя надолго задумывается о чем-то загадочном и, наконец, выносит приговор:

– Возлюбленным нельзя ссориться.

Агата застывает с разинутым ртом.

– Что ты… Мы с месье Артманом не возлюбленные.

– Ну да… Вот скажи, zia, ты думаешь, что раз мне еще нет десяти лет, то я совсем дурочка? Как будто я не застукала вас тогда в коридоре, когда вы целовались! Месье Артман сказал, что уходит, но я-то знаю, что вы с ним целовались, прямо как в кино!

Агата чувствует, что краснеет до корней волос. Верните мне прежнюю наивную, простодушную племянницу!

– Я и говорю: влюбленные поссорились, вот ты и грустишь. И я с тобой. Как ты думаешь, вы помиритесь? Как nonno и nonna?

Агата выдавливает невеселую улыбку, гладит племянницу по голове.

– Мне бы очень этого хотелось, моя маленькая. Но у нас вышла очень-очень серьезная ссора.

Хлоя упирается локтями себе в коленки, кладет подбородок на кулачки, долго размышляет с нахмуренным лбом и объявляет:

– Я знаю, что мы сделаем: пойдем в «Галерею», к Деду Морозу и его волшебному коту, и я загадаю, чтобы вы помирились.

Агата чувствует, что сейчас ее захлестнет новая слезливая волна. Господи, как же она любит эту девчушку! Жизнь бы за нее отдала. От одной мысли, что их разлучат, у нее сердце разрывается, хочется по-волчьи завыть.

– Выходит, ты еще веришь в Дедушку Мороза? – шутливо спрашивает она. – Твое первое пожелание сбылось?

Хлоя, вскакивая с кровати, отвечает:

– Я загадала, чтобы мама не уезжала до Рождества, и она до сих пор здесь! Теперь я загадаю второе желание. Ты обещала, что мы вернемся туда на лотерею. Ведь обещала?

Это правда. К черту Александра Артмана! Да, этим утром ее уволили из «Галереи», но никто не помешает ей появиться там как простой посетительнице.

– Дай, приду в себя, хорошо? Пообедаем здесь – и туда.

– Согласна!

Немного подождав, Хлоя говорит:

– Давай попросим маму пойти с нами, zia? У меня осталось право еще на два пожелания, я бы загадала одно для тебя, одно для нее.

Пожелание для Валерии? Агата не сомневается, каким оно будет. Но, сначала взгрустнув, она говорит себе, что в Рождество у Хлои есть право на радость. Как у нее – на избавление от иллюзий…

– Хорошо, я ей скажу.

Агата колеблется, прежде чем позвонить. Отец уже должен был вернуться и рассказать им о случившемся. Она не выдержит, если услышит в голосе сестры хотя бы намек на торжество или удовлетворение. Поэтому она отправляет ей сообщение.

Еду в «Галерею» с Хлоей, к Деду Морозу, на лотерею, я ей обещала. Поедешь с нами?

Ответ Валерии приходит почти сразу. Агата не знает, радоваться ей или печалиться.

Нет, извини, у меня уже есть планы. Увидимся сегодня вечером. Хорошего дня.

Да уж…

– Ну, как, мама поедет с нами? – спрашивает Хлоя.

– Нет, милая, мне жаль, у нее, похоже, какие-то дела. Не беспокойся, мы увидимся с ней сегодня вечером.

– Да… – бормочет девочка. – Какие-то дела, всегда так.

Агата крепко ее обнимает.

– Ну и что, мы все равно хорошо повеселимся. Ну-ка, ну-ка… – Она притворяется, что принюхивается. – Ты уверена, что принимала душ?

– Не принимала, я спешила к тебе.

– Тогда марш под душ, живо!

В «Галерее» густая праздничная толчея, но первый человек, встреченный Агатой и Хлоей на третьем этаже, – Жозефина. Она – сама деловитость, все вокруг себя примечает, находит доброе словечко для каждого ребенка, с ее лица не сходит радостная улыбка. Недостающий товар, криво висящее украшение, потерявшийся посетитель – любое упущение не живет и минуты, если попало ей на глаза. Агата гордится своей ученицей, расцветшей в стрессовой обстановке, ее расторопность – бальзам на ее раны. Если украшением «Галереи» займется Жозефина, универмаг ждет долгая прибыльная торговля.

– Агата! Ты все-таки пришла! – восклицает при виде их Жозефина. – Да еще с моей любимицей Хлоей! Дай, я тебя расцелую, мое сердечко!

Она хватает девочку, отрывает от пола и звонко чмокает в обе щеки.

– Все в порядке, Жоз? – интересуется Агата.

Жозефина открывает рот, чтобы ответить, но, опомнившись, поворачивается к девочке.

– Помнишь, где домик Дедушки Мороза? Беги туда, шариков осталось наперечет!

– Уже?

– Да! Скорее!

Хлоя смотрит на тетю и грозно сопит.

– Слыхала, бледнолицая? Не ударь в грязь лицом!

Пользуясь своим малым ростом, девочка ловко протискивается в толпе и оказывается на эскалаторе. Когда она уже не может их слышать, Жозефина хватает Агату за руку и отводит в сторону.

– Я хотела тебе сказать, что осталась только для того, чтобы не испортить последний день «Феерий» и не подвести коллег. Артман тебя уволил, и я была готова тут же покинуть магазин из солидарности, если бы не…

– Жозефина…

– Не сомневайся, этим все не кончится. Все возмущены его решением, уже составлено и собирает подписи письмо протеста…

– Жозефина…

– Я спросила Моник Далуэн – ну, ты ее знаешь, она из отдела косметики, наш профсоюзный босс, – что можно предпринять. Она свяжется с тобой после праздников.

– Послушай, я…

– По отделам уже ходит петиция, скоро до него дойдет наше недовольство.

– Да выслушай же меня!

Удивленная нетерпением Агаты, Жозефина умолкает.

– Жоз, – начинает Агата уже спокойнее, – я очень признательна тебе за все. Я тронута твоим неравнодушием. Но, знаешь, сейчас не самый подходящий момент. Я пришла на «Феерии» с Хлоей как обычная посетительница. Мы наедимся сладостей, восемнадцать раз послушаем Мэрайю Кэри, поучаствуем в лотерее, вернемся к Рождественскому Деду, купим каких-нибудь шмоток, словом, поддадимся здешнему волшебству. За тем и пришли.

Похоже, Жозефина не верит тому, что говорит ей подруга беззаботным тоном. Она упирает руки в бока.

– Ты серьезно, Агата? Ты смиришься с тем, что он тебя растоптал? Выгнал, как последнее ничтожество, прокомандовав всего месяц, – тебя, работающую здесь уже пять лет?

Вместо ответа Агата поворачивается к прилавку, на котором лежат шлемы с лосиными рогами, хватает один и напяливает недоумевающей Жозефине на голову.

– Счастливого Рождества, Жоз! – кричит она, обнимая подругу. – Не вздумай измениться! И спасибо за дружбу!

Она оставляет коллегу недоумевать и тоже едет на эскалаторе наверх, в домик Рождественского Деда, к Хлое. Но, уже готовясь сойти с металлических ступенек, она видит Александра Артмана, приветствующего посетителей.

Когда стоишь на эскалаторе, разворачиваться бесполезно. К тому же не в привычках Агаты пасовать при виде этого субъекта.

Александр при виде своей бывшей подчиненной хмурит лоб в гармошку.

– Мадемуазель Мурано?

Агата не дает ему времени сказать что-то еще.

– Возможно, я не принадлежу больше к числу ваших сотрудников, но я – посетительница, пришедшая, как все, для семейного шопинга. На четвертом этаже меня ждет племянница. Или вы намерены запретить мне ходить к вам в магазин за покупками?

Александр Артман сбит с толку, он не ожидал такого быстрого и такого громкого возвращения опальной сотрудницы.

– Подобного намерения у меня нет, – отвечает он, щуря глаза, сердитый блеск которых только придает Агате решимости. – Желаю вам хорошо провести время с вашей племянницей.

– Благодарю, вы очень любезны. Прошу меня извинить…

Она проскальзывает мимо него, не сказав больше ни слова. Увидев женщину с девочкой, несущей огромного плюшевого жирафа, она обращается к ним:

– Извините, мадам, вы были в домике Деда Мороза? Вам понравилось?

– О, да! – радуется мамаша. – Манон выиграла в лотерею вот этого чудесного жирафа! Но главное – этот Дед Мороз и его волшебник-кот, замечательно придумано! Мы приходим сюда уже третий день подряд, а Манон все мало. Лучший аттракцион «Феерий» на моей памяти!

Агата знает, что Александр все слышит, поэтому поворачивается к нему с воинственной усмешкой.

– Слыхали, месье Артман? Лучший аттракцион «Феерий» на памяти мадам! Поспешу туда! Непременно поздравьте того, кто это придумал!

И она торопится дальше, не оглядываясь, уверенная, что надолго заткнула своему бывшему патрону рот.

В домике Рожественского Деда уже кончается наплыв посетителей. Хлоя смирно сидит в сторонке с пустыми руками и ждет свою тетю.

– Ну, как, детка, лотерея уже прошла?

– Да.

– Вижу, ты ничего не выиграла, как жалко!

– А вот и выиграла, мне достался особенный шарик!

Агата удивленно смотрит на племянницу, в руках у нее нет ни шарика, ни игрушки.

– Где же твой подарок?

Хлоя указывает пальцем на маленького мальчика, шагающего со своими родителями к лестнице, в руках он гордо несет ярко-красную пожарную машину.

– Я отдала свой шарик вот ему. Мы тянули вместе, он заплакал, когда увидел, что ничего не выиграл. Я расстроилась и отдала ему свой шарик. Вот скажи, gringa, – продолжает она своим «ковбойским» голосом, – куда мне было девать пожарную машину?

Агате хочется обнять племянницу и прижать ее к себе как можно крепче, объявить всему магазину во весь голос, что это прекраснейший на всем белом свете человечек. Но она сдерживается, чтобы не смущать племянницу.

– Как это великодушно с твоей стороны, Хлоя! Скажи, прежде чем отдать мальчику свой шарик, ты его вскрыла?

– Нет, а что?

– Тогда непонятно, как ты могла знать, что выигрыш – пожарная машина? Это мог оказаться самокат, о котором ты так мечтаешь. А ты взяла и отдала, не глядя. У тебя такое доброе сердечко, Хлоя, ты это знаешь?

Племянница так краснеет, что, кажется, сейчас загорится. На ее счастье, звучит добродушный бас:

– Кого я вижу! Мадемуазель Агата и Хлоя, ее очаровательная племянница!

Рожественский Дед покидает свой домик и подходит к ним с месье Скруджем на руках.

– Если я ничего не путаю, – обращается он к девочке, – ты только что отказалась от выигрыша. Удивила дедушку!

От подтекста этих его слов Хлоя опять краснеет. Чтобы ее подбодрить, толстощекий добряк продолжает:

– Своей щедрости не надо стыдиться. Это качество встречается все реже и не всегда вознаграждается по достоинству. Но когда ты его проявляешь, тебе есть чем гордиться. Ведь правда, мадемуазель Агата?

Настает очередь Агаты зардеться от пристального взгляда Николя Клауса и от его намеков.

– Святая правда… Дедушка Мороз.

Актер сует Хлое своего кота.

– Подержишь месье Скруджа, Хлоя?

Девочка смотрит на черного кота округлившимися глазами.

– Мне правда можно его подержать?

– Не бойся, он тебя знает, ты ведь уже загадывала желание. Он тебя не оцарапает.

Хлоя берет кота и с трогательной неловкостью прижимает его к себе. Месье Скруджу трудно дышать, задние лапы болтаются, но он покорно сносит Хлоины нежности.

Николя Клаус берет Агату под руку и ведет в шале, Хлоя идет за ними.

– У вас ведь сейчас не лучшее время, мадемуазель Агата?

Она напрягается. Что именно ему известно?

– Это еще мягко сказано.

– У трудностей столько причин: работа, любовь, семья…

Судя по его виду, он так о многом осведомлен, что Агате становится не по себе.

– Знаете, мадемуазель Агата, я сижу в этой избушке день за днем вот уже три недели. С этой стратегической позиции я наблюдаю жизнь магазина и все в нем происходящее. И потом, как-никак я – Рождественский Дед, мне ли не знать, кто из детей как себя ведет?

– Хватит ерзать, месье Скрудж, ты меня оцарапаешь! – кричит Хлоя.

– Терпение, месье Скрудж! – весело обращается к коту Николя, усаживаясь в свое кресло. – Хлоя, я гляжу, он ждет не дождется, когда ты загадаешь новое желание.

– Даже два! – радуется девочка, сажая кота на колени актеру.

– Начнем с первого.

На личике Хлои читается крайняя сосредоточенность. Она протягивает руку к кошачьей голове, медлит секунду-другую и погружает пальцы в мягкую шерстку месье Скруджа.

У Агаты сжимается сердце. Она знает, как сильно хочется ее племяннице уйти жить к матери. Она тоже закрывает глаза и гонит от себя черные мысли.

– Да сбудется твое желание! – провозглашает Рождественский Дед. – Теперь можешь загадать второе. Обычно два подряд не сбываются, но ты так хорошо поступила с тем мальчуганом, что я делаю для тебя исключение. Загадывай!

Хлоя напряженно размышляет, потом поворачивается к тете. Ее взгляд сейчас поразительно серьезен.

– Нет, спасибо, Дедушка Мороз, хватит одного.

– Точно? Ты уверена? Учти, сегодня мой последний день в «Галерее», завтра меня здесь уже не будет.

– Я уверена.

– Ну, как знаешь. Ты не только великодушная, но и очень благоразумная девочка.

– Что ж, пора расставаться, – говорит ему Агата. – Спасибо за желание Хлои, огромное спасибо за ваше многодневное выступление. Вы были звездой «Феерий», без вас ничего не получилось бы.

Сидя с котом на коленях, актер весело смотрит на Агату. Под его белой бородой угадывается улыбка, от которой его пухлые щеки еще сильнее краснеют.

– Для меня это было удовольствием, мадемуазель Агата. Но перед уходом, если позволите…

– Да?

– Загадайте ваше собственное желание.

Агата нервно хихикает. Желание, а как же… Она лишилась работы, может лишиться права опеки над Хлоей, такое впечатление, что ее жизнь продырявлена и течет со всех сторон. Желание… Чтобы все исправить, понадобились бы десятки сбывшихся желаний!

– Что-то не верится, что мои желания сбудутся.

Николя Клаус хмурит лоб.

– Все еще не верится?

– Нет, месье Клаус, я по-прежнему не верю в чудеса.

Он переводит взгляд на Хлою и странно улыбается.

– Большой любви всегда сопутствует чудо, чудеса существуют для тех, кто в них верит. Вперед, мадемуазель Агата!

– Ну же, zia, – подгоняет ее Хлоя, – загадывай!

– Ладно, раз вы настаиваете…

Агата чешет месье Скруджа между ушами, опускает веки и с неожиданной для самой себя истовостью думает:

«Желаю, чтобы моя жизнь была спокойной, счастливой, чтобы со мной были люди, которых я люблю».

Месье Скрудж выгибает спину и дергает хвостом.

– Пусть сбудется ваше желание! – провозглашает Николя Клаус.

Сделав покупки и заехав домой, чтобы одеться во все праздничное, Агата и Хлоя приезжают под вечер в дом Мурано.

В этот раз Агата испытывает под семейным кровом бурю чувств. Здесь пахнет праздничными блюдами, отец завесил все кричащими гирляндами, всюду, где только можно, горят свечи, стол накрыт посудой, приберегаемой для особых случаев, под елкой устроены рождественские ясли из папье-маше, а главное…

– Антонелло!

– Две главные мои женщины! Дайте вас обнять!

Агата кидается в объятия брата, Хлоя тоже. Он со смехом прижимает их к себе. Агата так расчувствовалась, что прижимается лицом к его плечу, чтобы он не видел ее слез.

– Ну, будет, будет, что еще за нежности! – возмущается Джузеппе, принесший из кухни бутылку шампанского.

Семейный патриарх притворяется бесчувственным, но ему никого не обмануть. Он тоже не может без волнения смотреть на эту радостную встречу двоих своих детей.

Антонелло – старший ребенок в семье, первенец, единственный сын. Он рано стал самостоятельным, рано проявил характер. Он был трудным подростком, много метался, был головной болью школьных учителей.

В конце концов у него прорезался талант художника-оформителя. Он так и не создал семьи, слишком занятый собственной жизнью. Восемь месяцев в году он проводит в Пьемонте, остальное время колесит по миру. Агата завидует порой его независимости и самоуверенности. Раньше она думала, что хочет жить такой же жизнью, но потом обрела себя в более традиционном существовании.

Между ними почти десять лет разницы, и Агате понадобилось время, чтобы почувствовать близость с братом. Появление психологических проблем у Валерии имело то достоинство, что сблизило Агату и Антонелло, особенно когда им пришлось, каждому по-своему, помогать родителям.

– Скажи, zio, – обращается к своему дяде Хлоя, повисшая у него на шее, – из каких краев ты сейчас прибыл? Расскажешь мне?

Антонелло взваливает племянницу себе на плечо, как тюк белья, и несет на диван.

– Слыхала про Камбоджу?

– Это в Африке?

– Вообще-то нет, в Азии. Знаешь, что там едят?

– Суши?

– Ни за что не угадаешь, пташка! Я пробовал там… тарантулов!

– Фу-у-у! Неправда, такое не едят!

Антонелло прижимает руку к сердцу и торжественно заявляет:

– Христом богом клянусь, обернуться мне гадюкой, если вру!

– Меня сейчас вырвет! – кричит Хлоя. – Надеюсь, ты их нам не привез, а то у меня будет обморок!

Джузеппе и Агата с умилением наблюдают за шуточной перебранкой Антонелло и его племянницы. Потом Агата крадется на кухню, помня о безопасной дистанции. Все, кто бывает у семьи Мурано, знают, что когда Роза готовит еду к празднику, всем категорически запрещается совать в ее кухню даже кончик носа. Она не выносит, чтобы кто-то путался у нее под ногами, гневно отвергает любые предложения помощи и отгораживается от гостиной чуть ли не колючей проволокой.

Исключение из правила допускается только для Джузеппе, когда тот бывает ей нужен и когда приносит ту или иную посуду. Сам он шутит, что исполняет роль рассыльного.

– Mamma, учти, мы уже здесь!

– Знаю, милая, – отзывается из кухни Роза. – Садитесь, я скоро!

– Ты сказал им, что меня уволили? – тихо спрашивает Агата отца.

Джузеппе осторожно достает из буфета фужеры для шампанского.

– Да, но твоя мать и твой брат не отличаются от меня: ничуть не сомневаются в твоем будущем, уверены, что ты опять встанешь на ноги. Антонелло готов при необходимости порекомендовать тебя своим клиентам.

– Вы знаете, что я вас люблю? – шепчет Агата искаженным от волнения голосом.

– Знаем. Но ты все равно не забывай нам об этом напоминать. – Следующий вопрос отец задает, скорее, самому себе: – Ну, что теперь? Пьем или ждем?

– Кого ждем? – спрашивает Агата.

– Твою сестру.

– Валерии нет?

– Нет… – вздыхает Джузеппе. – Ушла сегодня утром, сказала, что вернется днем.

Антонелло высвобождается из объятий Хлои, подходит к Агате и к отцу и забирает у него шампанское.

– Есть такая примета: стоит откупорить бутылку, как она появится. – И он начинает скручивать проволоку с пробки.

– Ты пришла чокнуться, mamma?

Как в отрепетированном балете, из кухни выходит Роза Мурано, она несет на подносе такое количество маленьких соленых печений, что их хватило бы на целую неделю.

– A posto! [24] – повелевает она тоном римской императрицы.

Роза, Джузеппе, Антонелло, Агата и Хлоя Мурано садятся за стол, чтобы чокнуться и сразу жадно наброситься на antipasti.

– Buon natale! [25]

Все стараются не замечать отсутствие Валерии, никому не хочется, чтобы радостная атмосфера за столом сменилась гнетущей. Даже Хлоя не требует свою мать, как будто знает, что это ничего не даст. Сколько они ни шлют той смс, ответа нет. За первым аперитивом следует второй, за вторым третий, подходит время дарить подарки. У Мурано так заведено: подарки до еды!

Начинается концерт восклицаний, криков удивления, все разворачивают свои свертки, кидаются друг другу на шею. Хлоя завалена подарками, но больше всего ее радует расшитая набедренная повязка из Камбоджи, трофей, добытый ее дядей в азиатских скитаниях.

– Мы будем есть? – канючит Хлоя. – Я проголодалась!

– Еще две минуты, – успокаивает ее бабушка, не скрывая неудовольствия.

Все знают, чем оно вызвано. Время ужинать, а Валерия все не подает признаков жизни. Агата берет задачу на себя: запирается в родительской спальне и пытается дозвониться сестре. Ответа нет… Сколько она ни трезвонит, включается автоответчик. В конце концов она оставляет сообщение, спокойное, почти приветливое, чтобы ее не дразнить. Но Агате давно надоело раз за разом притворяться, желая привлечь внимание сестры. Что бы Валерия ни наобещала, когда приехала в этот раз, на самом деле ничего не изменилось. Как ни старайся ради нее, она остается прежней.

Агата возвращается в гостиную и в ответ на вопросительный взгляд матери грустно качает головой. Роза тяжело вздыхает, садится и предлагает сесть всем остальным.

В дополнение к своим кулинарным сверхспособностям Роза Мурано умеет сделать так, чтобы при всем обилии поданных кушаний никто не объедался, у всех осталось местечко в животе, чтобы полакомиться следующим ее шедевром. Но к половине одиннадцатого семейство вынуждено сделать спасительную паузу в еде. Джузеппе приносит бутылочку граппы, чтобы смыть съеденное.

Хлоя вылезает из-за стола, чтобы поиграть в свои игрушки перед включенным телевизором. Отсутствие матери ее как будто не занимает. Лишь на мгновение Агата замечает в ее глазах огорчение, но оно быстро проходит. Трудно не задаться вопросом, что творится в голове у девочки, с такой надеждой воспринявшей возвращение своей матери.

Начинает звонить городской телефон, все опасливо переглядываются, для рождественских поздравлений итальянской родни еще не время, дядюшки и тетушки никогда не звонят до полуночи. Джузеппе встает и снимает трубку.

– Да?

Разговор длится меньше двух минут, патриарх односложно реагирует на слова невидимого собеседника и с непроницаемым видом вешает трубку.

– Хлоя, ласточка, не принесешь нам из гаража две бутылки газировки?

Хлоя с подозрением смотрит на деда, но послушно встает и бредет вглубь дома.

– Я быстро, – говорит Джузеппе остальным. – Звонили из полицейского участка. Валерию подобрали под вечер на улице вдрызг пьяную.

– Santa Madonna… – шепчет Роза.

– Она в камере-вытрезвителе, полицейские просят ее забрать.

У Агаты печаль соседствует со злостью. Как можно было надеяться, что сестра не испортит им рождественский вечер? Как только она увидела, что та не отвечает на звонки, стало ясно, что дело плохо. Как можно хотя бы на мгновение подумать, что их родители заживут спокойно, пока рядом с ними находится настолько ненадежный человек? Как же она на нее зла… В этот вечер Агата не расположена прощать Валерии хоть что-то. Какое право она имеет так их всех мучить?

Хлоя возвращается из гаража и ставит на стол две бутылки воды.

– Что происходит? Это мама звонила?

Агата переглядывается с родителями, никто не знает, как сообщить девочке, что это чудесное Рождество кончается преждевременно таким горьким образом?

Но, вопреки их ожиданиям, Антонелло хватает самообладания, чтобы встать и заявить с обезоруживающим спокойствием:

– Ты права, Хлоя, твоя мама опять попала в неприятную ситуацию.

– Что она сделала?

Агата могла бы ответить вместо брата, но этим вечером он – их оплот, она ему всецело доверяет. Когда он опускается на колени перед племянницей, чтобы оказаться с ней вровень, она знает, что Хлоя все поймет.

– Твоя мама любит тебя, ты ведь знаешь это?

Хлоя утвердительно кивает.

– Но при всей любви к тебе она не может справляться со своим демонами, сегодня она встретилась с друзьями и выпила слишком много спиртного.

– Слишком много, чтобы вернуться сюда?

– Да… Полиция поместила ее в камеру, чтобы она не подвергала себя опасности.

– Мама в тюрьме? – пугается Хлоя. – Она оттуда выйдет?

– Конечно, милая, – вмешивается Агата.

Антонелло целует племянницу в щеку и выпрямляется.

– Я сам ее оттуда заберу, не волнуйся.

– Ты уверен, Антонелло? – спрашивает сына Роза. – Ты же понимаешь, не тебе все это разруливать.

– Наоборот, mamma. Я понимаю, что Агата и вы последнее время сбились с ног. Дай мне адрес комиссариата, papa.

Джузеппе, побежденный уверенностью и спокойствием старшего сына, диктует ему координаты.

– Одна нога здесь, другая там! – обещает Антонелло, надевая пальто. – Но вы не ждите меня с десертом!

Агата провожает брата до двери и там берет его за рукав.

– Спасибо тебе…

– Не за что, сестренка. И не волнуйся за Хлою, думаю, все обойдется.

Агата кивает и грустно запирает за ним дверь. Хлоя еще так мала, как все может обойтись? Но стоит Антонелло уйти, как Хлоя предлагает оставшимся, сидящим с невеселыми лицами:

– Поиграем в «Уно»?

Сначала все удивлены, потом Роза хватается за эту спасительную соломинку.

– А что, давайте! Джузеппе, Хлоя, помогите мне убрать со стола. Агата, достань скатерть для игры и карты.

Валерия не вернулась с Антонелло. Она была так пьяна, что он не осмелился забрать ее из участка. На самом деле это было не малодушие, а просто нежелание. Роза сдержала слезы, Джузеппе – гнев. При всей любви к дочери они понимают, что она не изменится. Случившееся – не их неудача, а лишнее доказательство реального положения вещей. Мурано проходили через это много раз. Для Хлои это только второй такой случай, но все равно уже перебор. Теперь между ней и матерью непреодолимая пропасть.

В этот вечер девочка без малейших возражений согласилась ехать ночевать к тете, и та чуть не разрыдалась, когда сонная племянница сказала ей: «Я рада вернуться домой, zia».

Домой… Ее квартира – их домашний очаг, убежище, полное любви. И этого не изменить никаким Валериям и никаким социальным службам.

Никогда.