Агата приезжает в «Галерею» с помятым лицом, почти не накрасившаяся, с виноватой улыбкой, с мучительной мигренью. Утро началось для нее с таблетки парацетамола. Это воскресенье будет одним из самых напряженных дней «Феерий». До Рождества всего два дня.

– Вау! – Так встречает ее в мастерской Жозефина. – У тебя бывали деньки и получше. Плохо спала?

Вместо объяснения Агата криво усмехается.

– Бодрись, послезавтра уже праздники! – радуется ее жизнерадостная ассистентка, уже разворачивающая новые украшения.

Агата качает головой и подходит к бумажной доске, на ней записан чек-лист. Час от часу не легче!

Превратившись в старательных муравьев, они выполняют свои задачи и время от времени вычеркивают уже сделанное из списка. Перерыв на перекус длится считанные минуты, этого мало, чтобы Агата зарядилась энергией. Сказать, что вялость не проходит, – ничего не сказать…

– Когда закончишь пересчитывать конфеты, – обращается она к Жозефине, – сможешь помочь мне перетащить эту коробку к домику Дедушки Мороза, пока не придет сам Николя Клаус? Я такая разбитая, что сама не управлюсь с этим и за сутки.

– Конечно!

Ассистентка закрывает колпачком свой фломастер и присоединяется к Агате. Они приседают перед особенно объемистой коробкой с книгами, которые будет дарить своим малолетним гостям Николя Клаус, и кое-как выносят ее из мастерской, втаскивают в лифт и доставляют к шале Рождественского Деда.

– Не знала, что для ремесла оформительницы надо тренироваться в подъеме тяжестей, – ворчит Жозефина, утирая потный лоб. – Какая уйма книг!

– Наш дедушка все это раздаст, – утешает ее Агата. – Расставляем?

Агата и Жозефина заполняют полки разноцветными книжками.

– Наш Николя, скажу я тебе, – настоящий живой магнит, – продолжает Жозефина. – В прошлый раз я сильно удивилась, когда… Ой-ой-ой!

Жозефина прерывается, глядя через плечо Агаты, та тоже озирается на открытую дверь шале, и у нее сразу начинает крутить живот. К ним широкими шагами направляется Александр.

После того как она не пожелала иметь с ним дело в больнице, они еще ни разу не встречались. Она не успела переварить его поведение в последние дни, поэтому эта встреча грозит сюрпризами. Она не простила ему Максимилиана.

Гендиректор входит в шале и застывает перед ними с наморщенным лбом. По случаю воскресенья он не в костюме, а в джинсах и рубашке, которые очень ему идут. Но его настроение определенно не соответствует легкомысленной форме одежды.

– Можно узнать, чем вы заняты? – начинает он с места в карьер.

Раздраженная агрессивностью патрона, но не желая отвечать ему в том же тоне, чтобы не вызвать скандал, Агата старается сохранить сугубо профессиональный подход.

– Здравствуйте, месье Артман, – приветствует она его, не вставая. – Как видите, мы принесли в шале подарочные книги.

Он смотрит на свои часы.

– Можно поинтересоваться, почему вы не сделали этого раньше? До начала развлекательной программы всего полчаса.

Агата тяжело вздыхает. Как назло, мигрень, с которой она до этой минуты кое-как справлялась, разгорается с новой силой.

– Потому что успех таков, что работать приходится буквально «с колес». Все это поступило только вчера под вечер.

– Это называется «завал», – высокомерно формулирует он.

– Прошу прощения?

– Вы объясняете, что подарки уходят у вас «с колес», я отвечаю, что у вас завал. Надо было заняться этим прямо с утра. Напоминаю, «Феерии» начались уже три недели назад. Полагаю, если за двадцать один день праздников вы еще не разобрались с поставками всего для них необходимого и затыкаете бреши в последний момент, то это указывает на крупные недостатки в организации труда.

Агата поворачивается к Жозефине, та, оказывается, утомлена не меньше ее. Они устали от ситуации, когда приходится без конца доказывать, кто кого сильнее, как он этого не понимает?

Тем не менее она находит силы возразить.

– Месье Артман, признаю, работа с ассортиментом у нас не на высоте, но должна напомнить, что все поставки еще ни разу не прерывались. Поврежденные украшения оперативно заменяются, ни один ребенок, что еще важнее, не вышел из этого домика с пустыми руками: он получает подарок либо от нас, либо от своих родителей, что-то купивших у нас же. Учитывая обстоятельства, приходится признать, что это – серьезный успех.

– Обстоятельства? Что еще за обстоятельства, мадемуазель Мурано?

Лучше бы Агате промолчать… Она ступает на скользкую дорожку, на которой недолго грохнуться. Он только этого и ждет… Если он к ней явился – она отлично понимает, что Жозефина сейчас просто случайный наблюдатель, – то исключительно для ссоры.

– Ну, как же, начнем с того, что мне пришлось взять отгулы.

– По малопонятным причинам личного характера. Из-за этого на мадемуазель Роже навалилась лишняя работа и ответственность в такой серьезный момент.

Агата поворачивается к коллеге и пытается поймать ее взгляд, но та нема как рыба, что ей несвойственно. Главная оформительница знает, что у Александра одна цель – спровоцировать ее. Если он продолжит, она не сможет держать язык за зубами.

– Что-нибудь еще? – не отстает он.

Зачем ему это?

Она закрывает глаза и представляет, как с размаху отвешивает ему пощечину в наказание за презрительные замашки. Она, правда, не уверена, что его даже это успокоило бы. Как человек, умеющий иногда казаться очаровательным, умудряется все остальное время быть таким несносным? Ее терпение на пределе.

– А еще, – говорит она и встает, чтобы смотреть ему в глаза, – я гадала, сочтете ли вы сердечный приступ у господина Пеннека уважительным личным обстоятельством. Я доставила его в больницу, собирала и передавала ему его вещи, проверяла в тот же вечер и в следующие дни, как его самочувствие, – все это я тоже делала только для себя любимой?

Александр стискивает челюсти, его глаза пылают от злости. Ей давно следовало его остерегаться, но должен же кто-то выложить ему в конце концов все как есть! Впрочем, она не сомневается, что он отлично сознает, что произошло, просто хочет испортить ей жизнь.

– Это было серьезное происшествие, которое, слава богу, завершилось хорошо, – отвечает он, не теряя лица.

– Вы не ответили на мой вопрос. Вы считаете, месье Артман, что логистический непорядок произошел по моей вине?

– Лучше поспешите разобрать эту коробку и все расставить, мадемуазель Мурано, – частит он. – Нельзя, чтобы собравшиеся увидели этот беспорядок. Остальное обсудим позже.

И он спешит удрать.

– Я думала, «происшествие» с Максимилианом вправит ему мозги, но где там! – ворчит Агата. – Вот мерзкий тип!

Она ищет подтверждения у своей ассистентки. Та наклонилась над коробкой, достает оттуда книжки и расставляет их на полках. Пока над ними стоял Александр, она не произнесла ни слова.

– Жоз?

Та выпрямляется. Такой серьезной Агата еще ее не видела.

– Не знаю, переспали ли вы с патроном. Если еще нет, то поторопитесь, чтобы мы снова могли работать в нормальной обстановке.

Агата теряет дар речи. Она удостоверяется, что их никто не слышит, и говорит Жозефине:

– Что это значит, Жоз?

– Сначала это было забавно, но с некоторых пор стало тяжело. То у тебя дурное настроение, то тебя вообще нет, в печенках уже все это сидит! На этой неделе я согласилась тебя подхватить, не допытываясь, в чем дело, но теперь все, баста, это последняя капля. Только что я подверглась унижению из-за того, что якобы плохо управляю поставками. С меня довольно. Разбирай свою коробку, а я беру отгул, надоело! Всего хорошего, до скорого!

Агате требуется несколько минут, чтобы понять, что произошло.

– О-го-го! Здравствуйте, дети! – заводит тем временем свою шарманку Николя Клаус. – Сейчас я усядусь… Все, я весь ваш! Вы были умницами?

– Да-а-а! – отвечает ему писклявый хор.

Агата покидает в расстроенных чувствах шале, шепотом поприветствовав Рождественского Деда, и едет на лифте вниз, к себе в мастерскую.

Это первая ее стычка с Жозефиной. Не перебарщивала ли она в последние дни? Не взирала ли на мир через призму собственного пупа, игнорируя нужды тех, с кем встречается день за днем?

Агата откладывает это болезненный самоанализ на потом. Она вернется к этому вечером, за бутылочкой граппы, припасенной для особых случаев. А пока ее ждет много дел. Она с головой погружается в работу, трудится за двоих – это лучшее обезболивающее средство. Ей повезло, работы невпроворот.

В мятой блузке, раскрасневшаяся, она сдувает с лица упавшую прядь волос. Стоя с фломастером перед бумажной доской, она суммирует сделанное ими с Жозефиной за день. Проводя очередную черту, она представляет, что наносит Александру Артману удар ремнем. Набить котелок Дедушки Мороза шоколадками? Готово! Получай ремнем по заднице, плейбой! Заменить перегоревшие лампочки в гирляндах четвертого этажа? Левой рукой, с завязанными глазами, проклятый тиран! Приготовить особые елочные игрушки для…

Господи! Агата замирает с занесенным фломастером, ей кажется, что она проглотила ледышку.

Стеклянные елочные шары!

Для последнего дня «Феерий» она задумала лотерею, возможность для сотни детишек унести домой чудесные игрушки. Роль лотерейных билетов сыграют стеклянные шары, лежащие сейчас на складе на другом конце города… а склад в воскресенье закрыт!

– Не может быть! – произносит она вслух.

Как она умудрилась забыть про эти шары? Она должна была позаботиться об их доставке, но не позаботилась – забыла…

Она бежит к себе в кабинет, в отчаянии ищет номер телефона и на всякий случай звонит, понимая, что это бесполезно.

Проклятье!

Она ломает голову, как теперь быть. У нее есть ключи от склада, но нет права туда проникать, когда там нет складских работников, таково правило. С другой стороны, она не может не забрать шары сегодня же, нельзя откладывать это на завтрашнее утро, потому что тогда она не успеет подготовиться к лотерее до прихода первых покупателей.

У нее нет выбора. Она хватает пальто и сумку и едет на склад.

Дорога до склада через весь город занимает полчаса. Огромный склад, разумеется, на замке, попасть внутрь через окно невозможно из-за отсутствия окон, двери склада бронированные, к тому же она не предусмотрела, что ворота тоже будут заперты, а ключа от замка на воротах у нее нет.

Агата в отчаянии ломает руки. Ей нельзя сесть в лужу. Только не сегодня, не сейчас, не в момент, когда на нее так давит Александр Артман.

От безнадежности человек часто совершает самые безумные поступки. Склад расположен в тупике, вокруг ни души. Под забором есть пространство, туда можно будет пропихнуть широкие низкие коробки. Она подтягивается, карабкается на забор. Уже готова перекинуть через него ногу, но каблук застревает между решетками. С испуганным криком она летит кверху тормашками вниз и падает по ту сторону забора.

Она встает, зачем-то проверяет, не было ли у ее позора свидетелей, и хромает к двери склада.

Внутри она находит коробки со стеклянными елочными шарами. Выносит их наружу, просовывает по одной под забор и опять перелезает через него, теперь в противоположную сторону.

Вся перепачканная, растрепанная, выбившаяся из сил, она мчится обратно. Оставляет машину на стоянке для сотрудников «Галереи», возвращается, задыхаясь, в свою мастерскую и победно водружает на стол коробки. Теперь можно с облегчением рухнуть в кресло. В висках оглушительно стучит кровь. При виде своего отражения в зеркале она не удерживается от смеха.

Остается привести себя в относительный порядок, вернуться домой, принять ванну. Потом она позвонит Жозефине и попросит у нее прощения. Завтра они еще до открытия разложат в шале лотерейные шары. Этот день, такой богатый на переживания, подходит к концу.