Агата бесцельно бредет в праздничной толпе. Ходьба помогает, от холодного воздуха проясняется в голове, закипание мозга предотвращено. Не переборщила ли она? Этого она не знает, пока что за нее говорят ее эмоции.

Она позволяет себе слопать в привокзальной палатке жирный кебаб под белым соусом, потом ныряет в кинотеатр авторского кино поблизости. Репертуар ей безразличен, она покупает билет на ближайший сеанс и попадает на полнометражный иранский фильм. В зале всего шесть человек, считая ее. Она не способна думать ни о чем другом и, прежде чем гаснет свет, шлет смс Жозефине: «Скажи, что хотя бы ты не участвовала в этом мерзком пари…»

Четверть фильма Агата плачет. Когда сеанс заканчивается, оказывается, что уже пора забирать у родителей Хлою.

За вспышкой гнева следует приступ апатии. Полнейшей. Она ведет машину, как автомат, паркуется на своем привычном месте, торопится войти, вешает пальто и молча входит в гостиную.

– Агата, cara mia!

Роза встает, чтобы поцеловать дочь, чего не посмела сделать утром. Агата не сопротивляется, она закрывает глаза и успевает уловить слабый запах мыла, исходящий от пушистых материнских щек.

На ковре в гостиной Хлоя и Валерия играют в «Каркассон». Валерия поднимает глаза на сестру, та не может расшифровать ее взгляд. Кажется, Валерия держит строгий нейтралитет, на ее лице не прочесть ни злости, ни благодушия. Ее бездонные глаза наводят Агату на мысль, что она очень плохо знает свою старшую сестру.

– Хлоя, ты готова? – спрашивает Агата.

– Мы только начали партию, – отвечает девочка, не поднимая голову.

Она не протестует, просто сообщает, как обстоит дело, не ожидая возражений.

– Сколько времени длится одна партия?

– Если бы ты со мной играла, то знала бы, – ставит ее на место племянница.

У Агаты перехватывает дыхание, Роза закрывает ладонью рот. Тогда из своего кресла подает голос Джузеппе, которому никто не смеет противоречить:

– Как ты разговариваешь со своей тетей, Хлоя?

Та, передвигая по полю фишки, молча пожимает плечами, демонстрируя презрительное безразличие.

– Еще полчаса – и все, – сообщает Валерия.

Агата садится на стул.

– Хорошо, я подожду.

– Что тебе принести? Чай, кофе? – спрашивает мать.

– Горячий шоколад, если можно, mamma. Сделаешь?

– Subito! [18] – с улыбкой отвечает Роза и торопится на кухню.

Этот момент Хлоя выбирает для нанесения смертельного удара:

– Я хочу переночевать здесь, мама.

У Агаты становится горько во рту. После унижения, пережитого ею и племянницей накануне, та умудрилась просить свою мать и еще раз разбередить тетину рану.

– Хлоя, – отвечает ее тетя бесцветным голосом, – мы так не договаривались. Придется тебе вернуться со мной.

– Но завтра воскресенье. Мне не идти в школу. Я хочу побыть с мамой. Мы так хорошо играем, и она мне сказала, что после еды можно будет поиграть в «Марио Карт».

Агата пронзает взглядом Валерию.

– Кое о чем мама тебе не рассказала, Хлоя. Сегодня утром у нас с ней было разговор, и я высказалась совершенно четко: по вечерам ты возвращаешься ночевать ко мне.

Хлоя выпрямляется, красная от злости и готовая взорваться.

– Это нечестно! Я должна была остаться с мамой, пока она не уедет. Мы так договорились. Ты не держишь слова. И вообще, она моя мама, ей решать!

Агата с трудом сдерживается, чтобы опять не расплакаться. С нее хватит! Довольно отыскивать для племянницы смягчающие обстоятельства. Хватит подвергать себя мучениям из-за детских капризов. Ее удивляет, что она способна злиться на Хлою. Бедняжке всего десять лет! Ей и так достается, как ее тетке не стыдно?

Морщинистая рука гладит Агату по плечу. Мама. Она ставит перед дочерью чашку горячего шоколада со сливками и твердым голосом обращается ко всей семье:

– Так и есть, Хлоя просила нас об этом, но не получила ответа ни от меня, ни от вашего отца. Для нас не проблема, если она останется ночевать у нас, но решать тебе, Агата, больше никому.

Она выразительно смотрит на Валерию, и та отводит глаза.

Для Агаты это спасательный круг, протянутая рука, не дающая ей пойти ко дну. Со всей твердостью главы клана мать одним махом водрузила в центре деревни колокольню и возвестила с ее верхушки, что до поступления новых приказаний законной опекуншей девочки остается Агата и менять это никому не дозволено.

Агате вспоминается рассказ Жанин. Надо не только драться за детей, но и демонстрировать им всю силу своей любви, делать это при любом случае, в любой доступной форме. Агата так и поступает: опускается перед Хлоей на колени, приподнимает ей подбородок и заставляет поднять глаза.

– Я согласна, Хлоя. Сегодня ты останешься ночевать здесь.

Девочка готова ликовать, но Агата еще на договорила.

– Но учти, это последний раз. Можете строить козни у меня за спиной, но я призываю твои бабушку и дедушку в свидетели: учтите, я больше не позволю вам прижимать меня к стенке.

Она поворачивается к Валерии и повторяет свой приговор:

– Это последний раз.

Она идет к двери, ее провожает Роза. Когда их никто не видит, мать напоследок обнимает дочь и шепчет:

– Ты правильно поступила, cara mia. Мы тобой гордимся.

Агата кивает, прощается с матерью и идет к машине. Захлопнув дверцу, она спохватывается, что так и не включала свой телефон после перепалки с Александром Артманом. Оказывается, ее ждет десяток сообщений, одно из них от Жозефины, и от него у нее падает сердце.

Прости. Я знала об этом дебильном пари. Я в нем, конечно, не участвовала, но надо было тебя предупредить. Мне стыдно. Ж.

Следующим утром, после неспокойной ночи, невыспавшаяся Агата легко могла бы превратиться в домашнего тирана и гоняться за каждой пылинкой по примеру Бри Ван де Камп[19]. Однако она преодолевает этот соблазн. Обход проблемы, бегство от нее – не способ ее решить. Агата должна покончить с бегством, с поиском предлогов, с самооправданием. Нельзя винить десятилетнюю племянницу за желание завязать отношения с матерью, с которой она только что познакомилась. Агата должна подавать ей пример, быть внимательной, уравновешенной, но твердой, покончить со своими заимствованными из юных лет вспышками, перестать ревновать сбитую с толку девчонку.

Весь день Агата читает. Когда она в последний раз находила время, чтобы погрузиться в роман? В юности она поглощала триллеры, биографии, романтические истории, детективы, все это чтиво не давало ей уснуть до поздней ночи. Но потом появилась Хлоя, все более ответственная работа в «Галерее», развились стриминговые платформы и видео по запросу, и все это лишило ее аппетита к чтению. А теперь она набрасывается на книгу, как голодающий – на кусок хлеба. В это холодное воскресенье она выключает телефон, заваривает целый чайник чая сорта «ройбуш», заворачивается в плед и надолго заваливается на диван, жить чужой жизнью.

День близится к концу, когда приходит новое смс от Жозефины:

Ты сильно на меня сердишься?

Агата успела успокоиться, теперь ей хочется двигаться в верном направлении. Поэтому она отвечает:

Нет, ты не виновата. Не будем об этом.

До завтра, обнимаю.

В шесть вечера она приезжает к родителям за Хлоей. Племянница уже ждет ее в пальтишке, с рюкзаком на спине, с подчеркнуто угрюмым выражением личика. Агата не собирается из-за этого нервничать. Она обнимает родителей и старается не думать о неприятном.

Валерия не показывается на глаза.

На работе она чмокает в щеку Жозефину и с улыбкой протягивает ей стакан с капучино из кафетерия.

– Привет, Жоз! Принимаемся за работу? У нас полно бракованных и сломанных украшений, надо их заменить.

Ассистентка не спорит, ободренная тем, что Агата не держит на нее зла. Обе женщины срочно берутся за дело, и весь понедельник проходит в напряженной рабочей обстановке, гораздо более мирно, чем могла надеяться Агата. После своей размолвки с Александром накануне она ждала, что препирательства возобновятся, но тот весь день не попадается ей на глаза. Может быть, она была к нему несправедлива? Наверняка это так. Вернутся ли они к тому разговору? Кто знает… К чему бы это привело? Ни к чему хорошему. Он ее босс, она на него работает, так и будет дальше.

В семь вечера Агата опять приезжает к родителям за Хлоей. Повторяется установившийся ритуал: племянница ждет ее в прихожей, Валерии след простыл.

У себя дома Агата отправляет Хлою принимать ванну. Девочка, кажется, оттаяла, в машине она даже снизошла до того, чтобы рассказать тетке, как прошел ее день. Дедушка поиграл с ней в «настольный футбол», nonna испекла огромный шоколадный торт.

– Zia! – кричит из ванны Хлоя. – Ты получила мой журнал? Там динозавры, не хочу его пропустить!

Агата улыбается. С начала учебного года Хлоя подписана на Astrapi[20], теперь каждые две недели повторяется одно и то же: «Ты получила мой журнал?»

– Сейчас проверю! – откликается она.

Она разбирает сваленную у входной двери кучу рекламы. Журнал на месте, вместе с ним пришло письмо от службы защиты прав ребенка. У Агаты пробегает по спине неприятный холодок. Зря она пугается, с тех пор как она опекает Хлою, государство не впервые ими интересуется, но всякий раз ей делается не по себе. Она вскрывает конверт и читает.

– Ну, получила? – кричит Хлоя.

Агата не отвечает – она потеряла голос. Она едва успевает выдвинуть на кухне табурет, чтобы упасть на него, а не рухнуть на пол. Текст на листке дрянной бумаги совершенно ее подкосил, слова пляшут у нее перед глазами.

Мадемуазель,

согласно решению апелляционного суда по семейным делам от 15/01/2015 вам принадлежит исключительное право опеки над вашей племянницей Хлоей Мурано.

Настоящим информируем вас об обращении мадемуазель Валерии Мурано, биологической матери несовершеннолетней Хлои Мурано, с просьбой о возвращении ей родительских прав.

В связи с этим обращением наши службы проведут обследование, отчет о котором будет направлен судье по семейным делам, который вынесет решение по просьбе мадемуазель Валерии Мурано.

Сообщаем, что сотрудница социальной службы мадам Анн-Софи Леук посетит вас на дому в четверг 20 декабря, в 10 часов утра. Необходимо ваше присутствие и присутствие вашей племянницы Хлои Мурано.

В случае затруднений заранее благодарим вас за уведомление до даты посещения.

В ожидании встречи с вами просим принять, мадемуазель, выражения нашего глубокого уважения.

У Агаты уходит почва из-под ног. После стольких лет отсутствия и скитаний Валерия возвращается и сеет в ее жизни хаос.

Она молча, уныло перечитывает в третий раз письмо и только теперь обращает внимание на дату отправления: четверг, 14 декабря. Сегодня 17-е, значит, Валерия предприняла этот шаг заранее, еще до своего возвращения.

У Агаты пресекается дыхание. Она все обдумала заранее…

– Где ты, zia?

Агата слышит собственный голос, как сквозь вязкий туман:

– Уже иду, детка.

Она уже идет. Нет, ее не принудят сдаться.

Война объявлена.

Час за часом мучаясь следующей ночью от неизбежной бессонницы, Агата ломает голову над своим ответным шагом. Предупредить о поступке Валерии родителей? Очень плохая идея, она уверена, что они ничего не знают, и не хочет брать их в заложники в истории, которая, как она надеется, сведется к юридической формальности. Они и так страдают после того, как узнали диагноз Валерии, к тому же рано или поздно – скорее, рано – они все равно сами обо всем узнают.

Социальный работник явится к ней через три дня. Ей надо сохранять спокойствие. Пять лет назад, когда запускалась процедура предоставления ей опекунства, Агата уже имела удовольствие принимать у себя социального работника, и это не считая последующих неожиданных визитов. Это в порядке вещей, так заведено, то, что ждет ее в четверг, – простая проверка. Будем, в конце концов, серьезными! Любой мало-мальски здравомыслящий чиновник займет ее сторону. Валерия – сама неуравновешенность во всем, что бы она ни делала.

Вместо того чтобы считать в ночи овечек, Агата занимается самоуспокоением, перебирая причины, превращающие ее в безупречную приемную мать; по тем же самым причинам ее предательнице-сестре откажут после первых пяти минут беседы… Сломленная усталостью, в три часа ночи она все-таки проваливается в сон – увы, недолгий.

Просыпается Агата в шесть утра, в голове туман, мысли путаются. Она пьет кофе чашку за чашкой, долго стоит под холодным душем, потом будит Хлою.

Пока та доедает хлопья, на телефон Агаты приходит сообщение из школы племянницы: в связи с подозрением на менингит у одного из учеников школа закрывается до субботы, когда начнутся каникулы.

Агата остается равнодушной к этой новости, разве что уныло приподнимает бровь, вспомнив знаменитую фразу бывшего Президента Республики: «Дерьмо всегда прилетает эскадрильями»[21].

Первое ее побуждение – конечно, позвонить родителям. В тех редких случаях, когда Хлоя хворала и пропускала школу, Агата попросту отвозила ее к ним по пути в «Галерею». Но, уже занеся палец над телефоном, она передумывает.

У родителей живет Валерия. Нельзя оставлять их вместе, учитывая обстоятельства. Неделя – это слишком долго для ее душевного спокойствия. Не говоря о том, что социальная служба насторожится, когда, явившись к ней, выяснит, что ее племянница находится у своих бабушки и дедушки, где к тому же проживает ее мать. Или молча признать, что она предпочитает работать, а не взять отгулы и заняться Хлоей, которая так в ней нуждается? Нет, это не вариант, ей придется остаться дома.

Сейчас не лучший момент пустить корабль в самостоятельное плавание, но Жозефина справится и сумеет сама все разрулить. Агата звонит на работу и приступает к решению проблемы.

Жаклин Риар не рада тому, что Агаты не будет на работе, но у нее накопилось столько часов переработки, что заведующая отделом кадров не может ей отказать. Что до Жозефины, то это Жозефина! Она продержится одна до Рождества, по ее собственным словам, шесть дней – это вполне терпимо.

Агата с облегчением возвращается к лениво завтракающей племяннице и подсаживается к ней с загадочным видом.

– Угадай, какая у меня новость!

Девочка поднимает на нее сонные глаза.

– Пришло сообщение из твоей школы: они закрываются на неделю на карантин, а это значит…

Хлоя так обрадована, что мигом просыпается.

– …что я не буду ходить в школу до каникул?

– Ага! Три недели каникул вместо двух!

– Урааааа!

Хлоя опрокидывает свой табурет и миску с недоеденными хлопьями и бежит к себе в комнату, вопя на бегу: «Вот это да!!!»

– Что ты вытворяешь? – кричит ей вслед Агата, давясь от смеха.

До нее доносится сдавленный голос Хлои, искаженный периной и грудой подушек:

– Я сплю дальше! Где это видано, чтобы рано вставать в каникулы?

Не успевает Агата оглянуться, а день уже подходит к концу. Она делает покупки, набивает холодильник, предвидя, что у племянницы прорежется на радостях небывалый аппетит, дважды созванивается с Жозефиной, чтобы убедиться, что «Галерея» не рухнула без нее, потом звонит матери, чтобы ее успокоить: нет, она сама справится с Хлоей, да, в случае чего она первым делом позвонит им. Под вечер они с племянницей садятся перед телевизором с блинами на тарелках и включают длинный мультик. Но уже при начальных титрах до Хлои доходит, что раз она остается у тети, значит, не едет к бабушке и дедушке.

– Zia, если я всю неделю у тебя, то когда увижу маму?

Агата не спешит отвечать. Она любит свою племянницу больше всего на свете и понимает, что было бы несправедливо превращать ее в жертву семейных разборок. Из-за всей этой истории с опекой и с родительскими правами она попала бы в эпицентр циклона, для десятилетней девочки это было бы слишком.

– Если хочешь, – уступает она, – я позвоню завтра nonno и nonna, и мы это обсудим, хорошо?

Девочка соглашается и забывает из-за мультика обо все остальном.

Агата посыпает свой блин сахарной пудрой и, прежде чем его свернуть, выжимает сверху целый лимон.

Завтра она сделает все, что будет в ее силах.

На следующий день Агата звонит родителям, как обещала. Она диктует свои условия: она отдает им Хлою на несколько часов во второй половине дня, но только для прогулки в их присутствии. Хлоя ни в коем случае не должна оставаться наедине с Валерией. Такие предосторожности кажутся Розе Мурано излишними, но, устав от постоянного напряжения, она соглашается и обещает зайти за внучкой днем.

В час дня – они еще не кончили обедать – кто-то звонит снизу по домофону.

– Это мама? – спрашивает Хлоя.

Агата недовольна, она не ждала их так рано.

– Алло? – говорит она в трубку у входной двери.

– Это Александр Артман.

У Агаты лезут на лоб глаза. Что занесло сюда ее босса?

– Я спускаюсь, – отвечает она, не желая впускать его в квартиру в присутствии Хлои.

Он стоит за дверью одетый с иголочки, но с выражением крайнего огорчения на лице.

– Почему вы дома? – спрашивает он вместо приветствия.

Застигнутая врасплох, она хмурит брови.

– Отгул по личным обстоятельствам.

– Вы позволяете себе неделю отдыха в разгар рождественской горячки, не имея ни бюллетеня, ни уважительной причины? Хорошенький пример корпоративного духа и солидарности с коллегами! Может быть, вы трусите пересекаться со мной, это и есть ваши «личные обстоятельства»?

Мысленно Агата соглашается, что так оно и есть, она слишком много себе позволила, но от злости она теряет всякое благоразумие.

– Что, извините? Я не сосчитала для вашего удовольствия свои дни, часы и выходы, и вы явились ко мне с упреками? Что до моего страха с вами пересечься, то это попросту смешно! Сказано вам, между нами ничего не было и ничего подобного больше не повторится. Мне нет дела до ваших мерзких пари. Здесь существует полная ясность, так что мне нечего бояться встреч с вами, месье Артман!

– Опять вы за свое? – рычит он. – Не ставьте себя в смешное положение!

– Что я слышу? Вы приезжаете ко мне с глупыми речами о каком-то корпоративном духе и о моей робости перед вами, и я еще ставлю себя в смешное положение? Ну, нет, все куда проще, я и так чересчур отдаю себя работе, вот и решила сделать передышку, мне это необходимо, точка.

Он щурится. Вдруг он не найдет, что ответить? Но надеяться на это значит плохо его знать.

– Вот только «Феерии» продлятся до двадцать четвертого декабря, и вы обязались обеспечивать анимацию на своем этаже вплоть до этой даты, мадемуазель Мурано. Я собирался предложить вам повышение, поручить заниматься этим весь год, но теперь вынужден передумать, – сообщает он невыносимо равнодушным тоном.

Агата задиристо вскидывает голову, еще немного – и она попросту пошлет его куда подальше.

– Да, вы заводили об этом речь, но кто вам сказал, что мне это интересно, месье Артман? Мари Вердье помахала вам ручкой, и у вас нет средств на ее замену? Знаете что? Это не моя проблема, вы неверно оценили мои намерения.

Негодующий взгляд голубых глаз Александра превратил бы ее в ледышку, если бы она так не распалилась.

– Что ж, учтем, – холодно отвечает он. – Извольте все же объяснить причину вашего невыхода на работу.

– Школа Хлои закрывается на неделю раньше из-за случая менингита, – чеканит она ему в тон.

– Кто вам сказал, что это приемлемая причина? – передразнивает он ее. – Нянечка помахала вам ручкой, и у вас нет средств ее заменить? Знаете что? Это не моя проблема, вы переоценили мою гибкость как работодателя. Справедливость – мой девиз, но одновременно я не терплю, когда меня держат за идиота, поэтому я даю вам сутки, чтобы вы организовали для племянницы какой-то другой вариант. В восемь утра в пятницу я хочу видеть вас на рабочем месте, иначе вы с ним попрощаетесь.

Сказав это, это разворачивается и уходит, не прощаясь и не оглядываясь.

Агата стоит мертвенно бледная. Перейдя с личной темы на сугубо профессиональную, Александр Артман вернул своей позиции правомерность и силу.

Замерев перед своим домом, она мысленно подытоживает события нескольких последних дней. В пятницу сестра подводит их, не приехав на рождественскую елку, и Агата едва не оказывается в постели с патроном; в субботу происходит памятная перепалка с сестрой, мало того, она узнает, что коллеги по магазину гадают, когда же они с Александром Артманом наконец переспят; в тот же день племянница дуется на нее, как никогда еще не дулась; в понедельник приходит письмо от службы защиты прав детей с сообщением, что Валерия желает вернуть себе материнские права; во вторник закрывается школа Хлои и Агате срочно нужно решить, куда ее девать; и вот сегодня – ультиматум босса, грозящего ей увольнением.

До конца недели еще четыре дня. Четыре! Завтра у нее встреча с сотрудницей социальной службы. Каких еще гадостей ей ждать? Теперь Агата боится, что простая бюрократическая формальность грозит вылиться в крестные муки.

Мало сказать – боится, уже к ним готовится.