Агата не ждала, что в эту ночь будет спать как убитая. Но как же трудно проснуться с утра…

Для Хлои ей приходится изображать хорошее настроение, хотя в душе у нее происходит беспрерывное метание между яростью, желанием раз и навсегда порвать с Валерией и сладким стыдом от воспоминаний об объятиях Александра.

Племянница, сидящая на другом конце стола, не притрагивается к завтраку, всего лишь отхлебнула апельсиновый сок.

– Моя конфетка, ешь через не могу, – ласково говорит ей Агата.

Вместо ответа Хлоя бросает на нее негодующий взгляд, встает, убирает свою тарелку и молча уходит к себе в комнату.

Для Агаты это удар. Конечно, Хлое еще нет десяти лет, конечно, детские грусть и злость часто бывают иррациональны, нельзя не делать на это скидку, но в это утро Агате не до благоразумия. Сварливость племянницы она воспринимает как нестерпимую несправедливость. Можно подумать, что это на нее, а не на Валерию, нельзя ни в чем положиться! Почему ей всегда приходится платить за разбитые горшки, нести ответственность за халатность сестры?

Она закрывает глаза, заставляет себя глубоко дышать, вспомнить правила медитации, усвоенные на трех занятиях йогой. Первым делом надо мысленно перечислить свои проблемы, их у нее две: Валерия и Александр Артман. Решение второй проблемы не представляет сложности: то, что произошло вчера, останется единственным сбоем в их отношениях. Почему? Очень просто: роман с Александром – последнее, на что она может пойти. Слишком они разные, слишком далеки друг от друга социально, а главное, он – ее патрон! Она расставит с ним все точки над i, тем дело и кончится.

Что же до Валерии… Нынче суббота, Агата отвезет Хлою к своим родителям, и первым ее желанием остается высказать в лицо сестре все презрение, которое она к ней испытывает. Но она не станет этого делать, не станет лишний раз ранить родителей и Хлою. Из-за решения проявить выдержку угли гнева у нее внутри разгораются еще сильнее. Да, ее долг – сохранять спокойствие, но никто не заставит ее забыть очередное предательство сестры. Валерия в который раз унизила собственную дочь, сестру, родителей. Чаша терпения переполнена.

– Хлоя, нам пора, я могу опоздать!

Девочка все так же молча выходит из своей комнаты. Внизу их ждет машина Агаты.

У родителей Агата и Хлоя исполняют привычный ритуал. Валерия отсутствует. Их встречает мать, у нее опухли глаза, Агате кажется, что за одну ночь мать постарела на десяток лет. Роза обнимает внучку, и та убегает внутрь дома, даже не оглянувшись на тетку.

Агата близка к слезам, ей горько за племянницу, да и за себя тоже, но горечь уступает место злости.

– Валерия здесь? – резко спрашивает она у матери.

– Да. Но она еще спит…

– Скажите пожалуйста! Могла бы уже пробудиться!

– Хочешь, чтобы я ее разбудила?

– Нет, не надо, я увижу ее вечером, если повезет… Я побежала, mamma, боюсь опоздать. Спасибо за Хлою.

Она целует мать в щеку, прыгает в машину и срывается с места, заставив резко затормозить водителя сзади нее. Тот возмущенно сигналит, она опускает стекло и показывает ему средний палец. Это совершенно не в ее стиле и доказывает, в каких она растрепанных чувствах.

Жозефина уже ждет ее на рабочем месте.

– Патрон у себя? – спрашивает Агата, обходясь без вступлений.

Жозефина поднимает голову от своего компьютера и смотрит на начальницу, вскинув бровь.

– Доброе утро, Агата. Все в порядке, спасибо, что поинтересовалась. Нет, я еще его не видела.

Агата со стоном плюхается за свой стол, чувствуя, что слишком взвинчена.

– Прости, Жоз. Доброе утро, надеюсь, у тебя все хорошо.

К ассистентке немедленно возвращается хорошее настроение.

– Хлоя пришла в себя? Вчера она была такая грустная…

Агата кусает заусенец у себя на указательном пальце. Вообще-то у нее нет такой привычки, она забыла, когда последний раз так делала.

– Я отвезла ее к моим родителям, но мы с ней даже словом не перекинулись.

– Понятно… Ты-то как?

– Я? Рву и мечу! Моя легкомысленная сестрица вчера в сотый раз унизила собственную дочь и сейчас заставляет горевать наших родителей, но Хлоя злится на меня, как будто я несу ответственность за ее мать. Что до родителей, то они устраивают пир горой, стоит ей опять у них объявиться, вместо того чтобы гнать ее в шею, они совершенно не учитывают всего того, что я делаю, чем жертвую уже пять лет ради их внучки… Ты спрашиваешь, как мои дела? Вот и ответ.

Слезы, которые она сдерживала с раннего утра, наконец-то брызжут из глаз, и она не старается их унять. Жозефина хватает коробку бумажных платков и подскакивает к своей начальнице, от которой никогда еще не слыхала таких ругательств, какими та сейчас сыплет. Агата сама не своя.

– Извини, Агата, но, по-моему, родители вовсе не преуменьшают всего того, что ты делаешь для Хлои. Просто Валерия – тоже их дочь. Когда заходит речь о детях, от родителей нельзя требовать логики. Что до нее, то ты сама говорила, что она нездорова.

Агата хватает из коробки платок и высмаркивается со слоновьим изяществом.

– Плевать я хотела на ее нездоровье! На шизофрению, на биполярку! Ладно, ладно… Но сколько можно обещать выздороветь, клясться и сразу забывать свои клятвы, мне это все осточертело, вот где у меня это все! Болезнь не требует прощения, это ошибки можно и нужно прощать при условии, что человек старается исправиться. Но где там, какие там старания!

Несколько секунд она молчит, спохватившись, что никогда еще не позволяла себе такой откровенности с ассистенткой, потом тихо продолжает:

– Хуже всего то, что в глубине души я корю себя за такие мысли о ней. Если разобраться, то ужасная эгоистка – я сама.

Жозефина вскакивает, как будто подброшенная пружиной, с решительным видом хватает сумочку Агаты и вытряхивает из нее телефон.

– Что ты делаешь, Жоз?!

Ассистентка протягивает ей телефон и безапелляционно заявляет:

– Пора проверить состояние запасов на следующую неделю. Я запираюсь в кладовой, а тем временем ты звонишь сестре и вы с ней раз и навсегда все выясняете. Нельзя, чтобы ты бесконечно металась между злостью и своей виной. Эти чувства до добра не доводят. Вам надо объясниться, и чем скорее, тем лучше.

Агата в панике смотрит на свой телефон.

– Я даже не знаю, ответит ли она…

– И не узнаешь, пока не позвонишь. Или ты хочешь, чтобы вся эта ситуация и дальше портила тебе жизнь? Выговорись, Агата, выговорись и иди дальше, ты этого заслуживаешь, черт возьми! Значит, так: меня не будет ровно час. Хочу, вернувшись, найти тебя успокоившейся или хотя бы снявшей груз с души.

Не дожидаясь новых проволочек своей начальницы, она разворачивается и покидает кабинет. Агата сидит растерянная. Никогда еще Жозефина не разговаривала с ней в таком тоне. Что ж, она права. Дальше так нельзя, эта тяжесть грозит ее придавить. Она набирает номер Валерии и ждет, что включится, как водится, автоответчик. Но сестра, как ни странно, отвечает на звонок.

– Привет, сестренка, как делишки?

Агата сражена энтузиазмом, звучащим на другом конце линии, но решает ему не поддаваться.

– Скажи, что ты учудила вчера вечером?

– Как это что я учудила?

– Мы с Хлоей ждали тебя весь вечер. Ты обещала дочери, что приедешь, кроме того, ты должна была нас забрать.

– Ты про праздник у тебя на работе? Извини, я случайно встретила старого знакомого, когда занималась после обеда покупками. Ну, поговорили, выпили по рюмочке, зашли заморить червячка, сама знаешь, как это бывает…

Агату душит негодование.

– Старый знакомый? Тебя ждала встреча с нами. С твоей дочерью. Она была на елке. Ты ей обещала! Ты хоть знаешь, что это такое – что-то обещать своему ребенку?

– Ладно, ладно, проехали, нечего раздувать из этого целую проблему.

– Ушам своим не верю!

– Не смей меня отчитывать, я уже не в том возрасте.

– Что? Ты мне запрещаешь? Кто годами занимается твоей дочерью? Кто ее утешает в дни рождения, когда мама забывает ей позвонить? Кто ее воспитывает, кто старается восполнить все то, что ей недодано, начиная с любви ее ветренной мамаши? Так что да, я смею и мне нет дела до твоего мнения.

На том конце молчание. Агата понимает, что зашла слишком далеко, но не чувствует себя виноватой. Жозефина оказалась права, выговориться полезно.

В конце концов Валерия отвечает неожиданно спокойно:

– Я прекрасно сознаю, как много ты делаешь для Хлои, Агата, как много делают papà и mamma. Напрасно ты так со мной разговариваешь.

– Напрасно? Знаешь, Валерия, если бы ты начала со слов извинения, когда ответила на мой звонок, то я, возможно, смолчала бы. Конечно, это были бы всегдашние фальшивые извинения, крокодиловы слезы. Но лучше так, чем совсем ничего. Но ты не просто не просишь прощения, ты говоришь со мной свысока, не признавая за собой никакой вины!

– Агата…

– Нет, дай мне закончить! То, что ты все эти годы врешь нам, родителям и мне про свою жизнь, это тяжело, но это еще ладно. Твое обращение с Хлоей – вот что отвратительно! Ты месяцами молчишь, а потом вдруг давай сюсюкать, заявляешься с полными руками подарков, можно подумать, что ты только вчера отлучилась. Покупаешь ее любовь за приставки и за обещания, но ты ведь не способна держать слово дольше пяти дней, просто не способна! Давай договоримся так: с сегодняшнего вечера я сама беру свое слово назад, малышка едет ночевать ко мне. Ты увидишь ее днем, когда родители заберут ее из школы, после работы я заберу ее к себе. Хлое нужна стабильность, от тебя она ее не дождется.

– Вот как? А что ты сделаешь, если я не соглашусь?

– Ты не представляешь, на что я готова пойти, чтобы ее защитить, Валерия. Ты ее не заслуживаешь. Напоминаю тебе, я – ее законная опекунша, а не ты, ты лишена родительских прав. Так что не смей больше причинять ей зло, не давай несбыточных обещаний, иначе, клянусь всем самым дорогим для меня, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты больше никогда ее не увидела!

– Агата!

Агата прерывает разговор и ошеломленно смотрит на телефон. Она ни за что не поверила бы, что способна на такую вспышку. Она знает, что дальше в обязательной программе слезы и подавленность, но сейчас она во власти сладостной эйфории: она выложила сестре все, что давно хотела.

Шорох за спиной заставляет ее вздрогнуть.

– Ты сказала, что уходишь на час, Жоз. Но ты права, я прямо…

Она умолкает, поняв, что к ней пожаловала не Жозефина, а Жанин. Секретарь директора, прижимая к груди свой неизменный блокнот, молча смотрит на нее.

– Ой, простите, Жанин, я подумала, что это Жозефина, и… Боже, вы ведь все слышали?

Жанин отвечает не сразу, сначала она убеждается, что в коридоре никого нет, потом закрывает дверь, пододвигает себе кресло и садится напротив Агаты.

– Я пришла спросить, как там Хлоя после вчерашнего инцидента, но после того, что услышала, боюсь, что дела еще хуже…

– Я… Да, вы правы, – еле слышно отзывается Агата.

И она все ей выкладывает. Сама не зная зачем, она изливает душу, чувствуя, что нашлась внимательная слушательница. Она признается в своих радостях, тревогах, негодовании, перечисляет жертвы, на которые пошла, рассказывает о слезах гордости, когда Хлоя приносит хорошие отметки, о бессонных ночах из-за страха трудностей, которые неминуемо нагрянут, когда племянница войдет в подростковый возраст. Она все вываливает, впервые за пять лет ничего не приукрашивая и ничего не стесняясь. И только когда приходит время умолкнуть, она понимает, что натворила.

Что она, собственно, знает о помощнице гендиректора, кроме того, что та давно накрепко срослась с универмагом? После смерти Жоржа Артмана Жанин превратилась в живую память «Галереи», в ее весталку – скромную, работящую, готовую любому прийти на выручку. Но Агата спохватывается, что не знает ровным счетом ничего о самой этой женщине с неизменной сдержанной улыбкой на лице. Не считая ее романа с Максимилианом, о котором узнала на днях.

Жанин по привычке взвешивает каждое свое слово. Она снимает очки в черепаховой оправе, тщательно вытирает их о рукав и снова водружает на нос, прежде чем заговорить.

– Знаете, в прежней жизни я была замужем…

– Впервые об этом слышу!

– Да, я вышла замуж без малого тридцать пять лет назад. Это был настоящий брак по любви, в котором родилась наша чудесная дочь Эмилия. Мы с мужем горячо ее любили, ее рождение только укрепило нашу любовь. Но постепенно его любовь к ней стала проявляться по-другому. Мой муж был очень экспансивным, настоящим весельчаком, больше всего на свете он хотел превратить Эмилию в сообщницу своих игр и безумств. Вы не представляете, как они спелись! У меня, как видите, более спокойный характер, я, скорее, интроверт. Значит ли это, что я любила Эмилию сильнее, чем мой муж? Конечно, нет, при необходимости я бы шагнула ради нее в костер. Но она росла, их с отцом сплоченность крепла, а я все реже говорила ей о своей любви, уверенная, что она и так в ней не сомневается, что догадывается о ней, несмотря на мое молчание, видит ее в моем любящем взгляде.

Муж работал инженером в крупной компании, строил мосты и плотины. Однажды – Эмилии должно было исполниться двенадцать лет – ему сделали неожиданное предложение, должность главного по строительству во всей Латинской Америке. Такой шанс выпадает один раз за всю профессиональную карьеру. Он захотел им воспользоваться, нормальное желание. Но я не была готова за ним последовать, бросить родителей, друзей, «Галерею»… Произошло неизбежное: ни он, ни я не верили, что снова воссоединимся после долгих месяцев разлуки, когда нас разделят тысячи километров. Выходило, что мы расстаемся навсегда. Предложение было слишком заманчивым, и мы решили развестись по обоюдному согласию. Но встал вопрос, с кем останется Эмилия. Мы оба не хотели ее ранить, поэтому решили предоставить выбор ей самой.

– И она уехала с вашим бывшим мужем, – договаривает за Жанин Агата с комком в горле.

Жанин достает свой телефон и с неожиданным проворством находит фотографию, которую хочет показать Агате. На экране загорелая красавица брюнетка лет сорока с двумя смуглыми детишками на коленях.

– Это моя дочь Эмилия со своими детьми, Иман и Аймаром, я никогда не видела их вживую, только на фотографиях или по скайпу. Мои встречи с дочерью после их с ее отцом отъезда в Южную Америку можно пересчитать по пальцам одной руки.

– Как это печально, Жанин! – говорит Агата с искренним огорчением.

Секретарь пожимает плечами.

– Не надо, милочка, я виню в этом одну себя. Вот что я хочу вам сказать: в таком положении, как у вас, узы крови мало что значат. Если в глубине души вы чувствуете себя настоящей матерью Хлои, если сердце, нутро вопят, что вы с ней одно целое, то не совершайте тех ошибок, которые совершила я: говорите ей о своей любви, высказывайте свои чувства, ругайте ее ласково, когда она этого заслуживает. Главное, чтобы она знала, чем является для вас, кто вы для нее. Пусть узнает об этом сейчас, тогда вам не придется сожалеть потом.

Агата поражена советами секретаря и не знает, что ответить. Та встает, разглаживает юбку и говорит доверительным тоном:

– Александр уже здесь, думаю, он хочет вас видеть.

Эти последние слова выводят Агату из транса.

– Спасибо вам, Жанин, спасибо за все…

Женщины вместе идут к лифту и поднимаются на административный этаж. Жанин уже собирается скрыться у себя в кабинете, но Агата, движимая порывом, удерживает ее за плечо, чтобы на мгновение прижать к себе. Они понимающе улыбаются друг дружке, потом Агата, затаив дыхание, стучится в дверь Александра. Тот сидит в огромном кресле, такое впечатление, что он заполняет собой все пространство.

– Вот и вы, Агата! Прошу, входите. И будьте так добры, закройте за собой дверь.

Она делает, как ей велено, морщась от усилившегося сердцебиения. Услышав от Жанин, что ее ждет патрон, она загадала, чтобы разговор пошел о профессиональных делах.

– Садитесь, Агата. Хотите кофе?

Она садится на стул напротив него и жалким голоском выдавливает «нет, благодарю».

– Как все прошло с Хлоей? – безжалостно спрашивает он.

Без этого вопроса нельзя было обойтись. В затылке Агаты тут же расползается боль. Обычно это свидетельствует о глухом раздражении, не покидающем ее потом много дней.

– Все хорошо, спасибо…

Воцаряется тяжелая тишина, Агате трудно сохранять нейтральное выражение лица.

– Вы хотели меня видеть по какой-то конкретной причине? – спрашивает она наконец.

– Да, причина – вчерашний вечер.

Агата напрягается, как тугая тетива. Приехали! Глупо было надеяться, что все пойдет так, как будто ничего не случилось. А если так, то лучше обсудить эту тему сразу, причем так, как удобнее ей самой.

– Вчерашний вечер? – повторяет она за ним. – Лучше всего будет обойти молчанием ту нашу небольшую… шалость.

Александр несколько секунд смотрит на нее не мигая.

– Прекрасно. Уверяю вас, я буду держать язык за зубами, можете на меня положиться.

Как его понять? Хорошо хоть, что он не кричит об этом каждому встречному.

– Чрезвычайно вам за это признательна, Александр, – выдавливает она, вставая.

Он тоже встает, провожает ее к двери и там веселым тоном говорит:

– Ваши коллеги могут сплетничать об этом сколько влезет, информация поступит не от меня.

Агата, шагнувшая было за порог, замирает, поворачивается к нему и спрашивает:

– Какие сплетни? О чем вы говорите?

У Александра обескураженный вид.

– Ну, знаете… Они заключили по нашему поводу пари.

Агате страшно вникать в услышанное.

– А если поточнее? Они поспорили, переспим ли мы, так, что ли?

Александр весело кивает.

Агата вспыхивает, как спичка. Забыты робость и смущение, владевшие ею несколько минут назад.

– Как они смеют? Вы тоже хороши! Вы знали!

Видя гнев своей сотрудницы, Александр пытается его потушить.

– Извините меня, Агата, я думал, вы в курсе. Они это не со зла.

Агата воинственно смотрит на директора «Галереи», уперев руки в бока. Она забыла о манерах и во второй раз за только что начавшийся день теряет самообладание.

– Не со зла? Коллеги, друзья поспорили, завалите вы меня в постель. Какая гадость! На что спор? На угощение в кафетерии?

– Помилуйте, Агата…

– Больше никакой Агаты, только мадемуазель Мурано. И, кстати, как вы проведали об этом пари, месье Артман? Уж не приняли ли вы в нем участие? В полной уверенности, что в первый же вечер опрокинете меня на мой же диван. Надеюсь, ставка была скромной, вы не слишком поиздержались?

Александр бледнеет от обиды.

– Что вы несете, Агата? Как вы могли вообразить подобную глупость? Да, я прослышал об этом пари, и что? Наверное, от вас и от меня исходили недвусмысленные сигналы. Вчера мы могли перестать сигналить и начать… Все, молчу. Скажу только, что кто-то из них чуть было не выиграл пари.

Агата близка к тому, чтобы отвесить этому невыносимому позеру пощечину. Его высокомерие и самоуверенность выводят ее из себя.

– Вот как? В таком случае, месье Артман, я шлю новый сигнал. Надеюсь, он достаточно отчетлив, чтобы проникнуть в вашу напомаженную голову: вчерашнее происшествие было и останется минутным помутнением, и я надеюсь, что вы сполна им воспользовались, потому что я не позволю этому повториться.

Она бегом, пренебрегая лифтом, покидает административный этаж, не отдавая себе отчета, что Жанин опять все слышала. Прямо с лестницы она вбегает в свой по-прежнему пустой кабинет. Быстро собирает свои вещи, пихает их в сумку, хватает пальто. Ну и денек! Сначала Хлоя, потом Валерия, и вот теперь Александр Артман. Хватит с нее, пора позаботиться о самосохранении. Суббота есть суббота, «Галерея» вполне обойдется без нее.