Физически Агата уже находится перед домом своих родителей, но мысленно еще в «Галерее».

Вспоминая плохо завуалированные намеки Александра Артмана, она с гримасой ищет в сумке ключи. Между ней и им ничего не было и ничего не будет. У нее нет времени на поддержание близких отношений, тем более на рабочем месте, да еще со своим патроном.

Найдя, наконец, ключи, она отпирает дверь и собирается повторить ритуал стука: семь коротких ударов всегда в одном и том же ритме, предупреждение родителей о своем приходе. Но, уже занеся руку, она замирает. До ее слуха доносится смех, возбужденный голосок Хлои. Само по себе это в порядке вещей, но ее настораживает необычная громкость, и она решает войти без стука.

В коридор проникают ароматы, как знакомые, так и неведомые. Ее мать приготовила блюдо, которое он знает, но при этом затрудняется опознать.

– Это ты, Агата? – кричит ее отец, когда она кладет сумочку на столик для посуды.

– Кто же еще? Или ты ждешь Монику Беллуччи?

Вечер и правда какой-то странный, говорит она себе, вешая пальто на крючок. В коридор выбегает растрепанная, раскрасневшаяся Хлоя.

– Zia, zia! [14] Иди посмотри быстрее, ты не поверишь!

– На что посмотреть? Полегче, Хлоя! Я принесла тебе шоколадки на день Святого Нико…

Она не успевает договорить: племянница уже исчезает в гостиной.

Агату охватывает горькое чувство дежавю, оно нарастает с каждым преодолеваемым метром коридора.

Она входит в гостиную и замирает как вкопанная, перестав дышать.

Валерия.

Ее сестра стоит с бокалом шампанского в руке.

С последнего раза она не изменилась. Вернее, изменилась – к лучшему. Отрастила волосы, великолепные каштановые кудри, падающие теперь ей на плечи. Лицо как будто отдохнувшее, без прежних ужасных синяков под глазами, на полщеки. Кажется, немного набрала вес, достаточно, чтобы опериться и уже не смахивать на драную кошку.

– Агата, cara mia…

Этот ее ни с чем не сравнимый голос – хриплый, почти осипший, какой-то колдовской.

Агата напускает на себя такой вид, словно видеть здесь сестру – самое обыкновенное дело. Велика важность, навестила родителей, как всегда в выходные, только и всего.

– Валерия! Какой сюрприз!

«Какой сюрприз»… Всего два слова, но за ними скрыта широкая гамма противоречивых чувств. Внутри у Агаты все кипит.

Валерия делает вид, что не заметила в словах сестры иронии, и отвечает ни них улыбкой.

– Знаю, я нагрянула внезапно, раньше, чем собиралась, но мне не хотелось дожидаться Рождества, не терпелось всех повидать.

Агата мысленно отвечает на это, что «внезапно» – лучше всего характеризующее ее сестру наречие: внезапно исчезнуть, внезапно перестать сообщать о себе, внезапно – и изредка – появляться в родительском доме, внезапно вспоминать, что она мать… Но, глядя на родителей, Агата понимает, что несмотря на лишние морщины, которыми те обязаны Валерии, несмотря на свои слезы, бессонные ночи, тревогу, они счастливы ее видеть. Отец откупорил шампанское, у матери еще красные от слез радости глаза.

А что сказать о Хлое! Девочка словно обезумела: скачет, поет, ходит на голове, словом, всячески выражает свой восторг и привлекает к себе внимание матери. С какой стати портить им настроение? Валерия ведет себя – с незначительной поправкой – в духе легенды о блудном сыне, ничего нового за последние две тысячи лет…

Агата улыбается самой искренней улыбкой, на какую способна, и подходит к сестре, чтобы ее обнять.

– Хорошо, что приехала, – шепчет она. – Спасибо, что так их порадовала.

Вместо ответа Валерия приветствует сестру поднятым фужером. Джузеппе торопится подать полный фужер Агате, все чокаются в честь этой неожиданной встречи. Затем наступает момент смущенного молчания, каждый любуется пузырьками в своем фужере. Лед разбивает мать:

– Пора за стол!

В чем в чем, а уж в области гастрономии мать Агаты и Валерии никогда не застать врасплох. Агата отказывается понимать, как та умудряется при любых обстоятельствах ставить на стол угощение, на уступающее красочным застольям из итальянского кино. У нее всегда припасено все необходимое для вкуснейших, подлинно итальянских кушаний, и никогда еще ей не случалось что-либо испортить или сжечь. Можно подумать, что эта несравненная повариха наделена шестым чувством, заранее предупреждающим ее о нежданных гостях.

Роза возвращается из кухни, гордо неся чугунную жаровню. Когда она снимает крышку, гостиная наполняется тем неописуемым ароматом, который Агата почуяла еще в коридоре, у нее уже текут слюнки, но одновременно на душе у нее скребут кошки.

Coniglio in potacchio. Кролик по рецепту провинции Марке, любимое блюдо Валерии. А когда мать последний раз готовила обожаемые Агатой panzerotti[15] или paccheri rigati[16]?

Она чувствует кривизну своей улыбки и пытается себя урезонить. Разве эти старания угодить Валерии не логичны? Родители так редко видят свою старшую дочь! Агата знает, что они не слепы, что они справедливы, что благодарны ей за то, что она заменила Хлое мать, а им – саму Валерию, за ее самопожертвование. Сейчас за столом не хватает старшего, Антонелло, но и такого семейного сбора достаточно, чтобы Джузеппе и Роза не помнили себя от счастья. Рассуждать и все взвешивать они будут потом.

– Я сяду с тобой! – кричит Хлоя, липнущая к матери. – Я так по тебе соскучилась! Знаешь, я научилась брать и есть спагетти, как в «Леди и бродяге», ничего не разбрасывая, хочешь посмотреть?

Валерия улыбается дочери и гладит ее по голове.

– Ты так выросла! Ты еще красивее, чем я тебя помнила.

Агата подавляет уколы ревности. Хлоя – еще дитя, чьи первые шаги в жизни испорчены хаотичными поступками матери-шизофренички. Пусть насладится этими редкими мгновениями, кто знает, сколько они продлятся. Агату не покидает страх, что сестра выкинет фокус прямо за столом. Такое случилось бы не впервые. Хлоя так к ней льнет, так собственнически ведет себя с ней, что никто не удивится, если Валерия взбеленится, прикрикнет на дочь, потребует, что та оставила ее в покое…

Дедушка и бабушка тоже этого боятся, поэтому Джузеппе говорит внучке:

– Дай нам передохнуть, Хлоя, мы только тебя и слышим, gazza[17].

– Брось, papà, все в порядке, – говорит Валерия, гладя руку дочери. – Нам с Хлоей так много надо друг дружке рассказать!

Для Агаты это уже слишком, она не может этого вытерпеть, ее состояние бросается в глаза. Она чувствует, как у нее напрягается каждый мускул. Мать подсаживается к Агате и сжимает под столом ее руку.

– Я положу тебе первой, милая, после рабочего дня ты, небось, умираешь с голоду.

Агата готова разреветься. Глупость, конечно, но ничего не поделаешь. Она смотрит на мать и слабо ей улыбается. Роза все понимает, слова здесь излишни. Она накладывает дочери полную тарелку и награждает ее поцелуем в щеку.

– Ты образцовая дочь, – шепчет она ей на ухо, – даже не сомневайся.

Для Агаты это сладкий бальзам на сердце.

К тому же кролик в вине кому угодно поднимет настроение! Эта пища богов всех примиряет и разряжает обстановку, по крайней мере на время.

– У меня есть кое-что для тебя, – говорит Валерия Хлое, когда они обе очищают тарелки.

– Для меня?

Валерия встает, подходит к своему чемодану, стоящему в углу гостиной, открывает его и достает обернутый в блестящую бумагу пакет.

– Вот, милая. – Она протягивает дочери свой подарок.

Хлоя перестает дышать. Взяв сверток, она ищет глазами дедушку с бабушкой и тетю Агату.

– Валерия, – в удивлении бормочет Роза, – еще не Рождество. Выходит, ты не будешь…

Она не осмеливается договорить. Валерия машет рукой.

– Буду, буду, mamma, не волнуйся, я пробуду с вами как минимум до Рождества. Это подарок ей на день рождения.

– У нее день рождения в июне, – сухо напоминает Агата.

– Знаю, но я его пропустила.

Как и пять предыдущих, мысленно напоминает ей Агата.

Хлоя разрывает обертку и восклицает:

– Не может быть! Nintendo Switch! Спасибо, мамочка! Спасибо-спасибо-спасибо!

Она опять бросается в объятия к Валерии и осыпает ее поцелуями.

Агате горько при этом присутствовать. Горечь во рту не проходит даже от приготовленного матерью на десерт хвороста chiacchiere. У нее не хватило бы денег на такой дорогой подарок. Родители тоже переглядываются от смущения. Джузеппе откашливается.

– Это очень щедро с твоей стороны, Валерия, – говорит он.

– Я так давно не видела свою принцессу, что могу немного ее побаловать, разве нет?

– Игровая приставка за триста евро – самое настоящее баловство, – все-таки не выдерживает Агата. – Ты хоть знаешь, как это работает, Валерия? Надо зарегистрироваться онлайн, сообщить данные банковской карты и «родительский код». Представляешь, какая это проблема?

Хлоя испуганно смотрит на тетю.

– Да, – спокойно отвечает Валерия. – Я введу все необходимые данные.

Племяннице лучше бы не присутствовать при этой сцене, но Агата больше не может сдерживаться.

– Неужели? Супер! Но как быть, когда ты получишь мейл об активации, о подтверждении покупки, еще о чем-нибудь и потребуется ответ? Как Хлоя сможет играть в эту шикарную приставку, если ее отсутствующая мать не будет отвечать на входящие письма? Я знаю, как: лучше мать с отцом или я введем наши данные. Так будет проще. Как обычно.

Джузеппе хлопает ладонью по столу.

– Хватит, Агата!

Все взгляды устремлены на нее. Но хуже всего ей от взгляда племянницы, в нем смешаны непонимание и злость. Агата встает и бормочет:

– Сварю-ка я кофе.

Она прячется на кухне, там хватается за край раковины и наклоняется вперед, стараясь сдержать слезы.

На ее плечо ложится рука. Мать с присущей ей деликатностью незаметно последовала за ней.

– Прости, mamma, – говорит Агата, не оборачиваясь.

– Успокойся, cara mia. Знаю, тебе трудно. Но это твоя сестра…

Агата хватает полотенце, промокает глаза и смотрит на мать.

– Знаю, она моя сестра, ваша дочь и мать Хлои. Мне бы радоваться, что она с нами, или по крайней мере радоваться за вас и за Хлою, но это свыше моих сил, я не могу забыть, что мы переживаем из-за нее уже столько лет. О том, что ее нет в жизни Хлои. И тут она появляется с умильным видом, с полными руками подарков, как будто нас можно заставить забыть все ее выкрутасы… Для меня это слишком.

Роза не спешит отвечать. Она молча достает из буфета итальянский кофейник, наливает в его емкости воду, кладет кофе, ставит кофейник на огонь.

– Я тебя понимаю, Агата. Правда, понимаю. Понимаю как никто. Но ее надо простить. Ты же знаешь, она не виновата.

– Простить… – кривится Агата. – Не могу я больше ее прощать! Я знаю, что она страдает, что она – жертва своего недуга, но она не одна на свете, в этом все дело. У ее страдания есть жертвы, начиная с ее дочери: это еще ее родители и, между прочим, ее младшая сестра.

Роза кротко вздыхает, и ее кротость растапливает сердце Агаты.

– Прости, mamma, – шепчет она. – Я постараюсь изобразить любезность.

Роза хватает дочь за руки и взволнованно смотрит на нее.

– Сделай это хотя бы ради Хлои. И потом, ты ведь тоже заметила, что твоя сестра все время сидела за столом спокойно, без скачков настроения, без отсутствующего вида. Можно было подумать, что мы – обычная семья. Вдруг Валерия поправилась?

Валерия поправилась? Она никогда не поправится…

Агата помогает матери собрать поднос и тяжело вздыхает, прежде чем вернуться в гостиную. Валерия сидит там с грустным видом. Агата знает мысли своей сестры, она знает все.

– Papa? – говорит Валерия. – Ты не возражаешь открыть вместе с Хлоей приставку? Там есть инструкция. Я бы хотела поговорить несколько минут с сестрой.

У Джузеппе тоже глаза на мокром месте, но он согласно кивает.

Сестры садятся на диван, Валерия берет Агату за руку.

– Я хочу попросить у тебя прощения, но этого мало, чтобы утолить твою боль и исправить зло, которое я причинила вам, тебе.

– Валерия…

– Дай мне договорить. У меня сейчас хороший период, уже несколько недель обходится без приступов, когда я такая, у меня ясные мысли, получается вернуться назад, взвесить все за и против. Я снова лечусь, у меня новая работа. Я даже кое с кем встречаюсь.

У Агаты ком в горле. Сколько раз она это слышала? Сколько раз у нее рождалась надежда – рождалась и почти сразу гасла? Валерии всегда опять становится плохо, она всегда опять впадает в нужду, материальную и эмоциональную. Только бы дело всерьез пошло на лад…

– Рада это слышать, – выдавливает Агата.

– Знаю, я не идеальная дочь, мать и сестра, но я тебя люблю. Люблю Хлою, papa и mamma. Тебе этого, скорее всего, мало, но это все, что у меня есть на сегодня. Сегодня я здесь, рядом с вами. Не хотелось бы испортить эти моменты, лучше ими воспользоваться. Мне дорога иллюзия протяженностью в несколько дней, что меня любят и ждут. Что я нормальный человек.

– Тебя любят и ждут, Валерия, – заверяет ее Агата со слезами на глазах. – Проблема во мне, а не в тебе. Я очень расстроена тем, что так плохо тебя встретила. Знаю, как ты страдаешь и как тебе хочется, чтоб все складывалось иначе.

Валерия тоже пускает слезу, и вскоре две сестры начинают дружно плакать навзрыд. Крепко обнявшись, они изливают всю свою печаль, всю горечь.

Стоит им разжать объятия, как на пороге гостиной появляется Хлоя, она пылает воодушевлением.

– Nonno подписал меня на Super Mario! Zia, мне можно играть, скажи, можно?

– Спроси маму, – ласково отвечает Агата.

Валерия смотрит на сестру восхищенно, расширенными глазами, как будто та сделала ей прекраснейший на свете подарок – право быть матерью.

– Можно, – говорит она дочери. – Можно, мое сердечко…

– Спасибо! – кричит Хлоя и готовится сбежать.

– Подожди! – удерживает ее Агата. – У меня есть для вас предложение. Предложение для тебя, Валерия. На будущей неделе в «Галерее Артман» зажжется рождественская елка. Каждый год я вожу на этот праздник Хлою. Может, тебе захочется пойти с нами?

Хлоя едва не роняет из рук приставку.

– Да, да, мамочка! Вот увидишь, там такая красота! Соглашайся!

Валерия благодарит взглядом сестру и отвечает, раскрывая объятия дочери:

– Я приехала на все праздники, а то и на дольше. Обязательно схожу, может, даже два раза!

Может, даже два раза… Агата притворно затыкает уши, так оглушительно кричит от радости Хлоя. Кот Николя Клауса, похоже, действительно умеет исполнять желания, и сейчас она жалеет, что он не лежит рядом с ними на диване. Она охотно почесала бы его между ушами, чтобы отлить обещание Валерии в граните.