День Святого Николая, канун Рождества. Алекс пребывает в приподнятом, даже прекрасном, настроении. Ему кажется, что такого с ним не бывало уже очень давно, охватившая его радость не связана с праздником. Нет, у нее есть имя: Агата Мурано.

Каков парадокс! Он не скрывает от себя, что без малого две недели являлся в «Галерею» без всякого желания, зная, что там ему придется сносить дерзость главной оформительницы, а теперь от одной мысли о ней у него поднимается настроение. Бывают же счастливые случайности! Хватило одного падения на катке и нескольких кругов на коньках, чтобы все изменилось. Если бы он знал, что так произойдет, то загадал бы желание раньше!

Эта мысль вызывает у него улыбку, на самом деле он ни секунды не верит в подобные глупости. Да, у нее на носу вскочил прыщ, но это ничего не доказывает, виновато какое-то кусачее насекомое. И потом, случай – это название, которым награждают значительные и не первый взгляд необъяснимые события. В данной ситуации не стоит удивляться тому, что он столкнулся с Агатой на катке в среду днем: это был единственный момент, когда оба они могли повести на каток своих племянников и племянниц. Что и требовалось доказать. Как это ни огорчительно для Николя Клауса, его кот не имеет отношения к осуществлению желаний.

Алекс оставляет автомобиль на частном паркинге универмага и едет на служебном лифте к себе в кабинет. На часах всего восемь утра, но Жанин уже наливает кофе. Похоже, она немного взволнована – слишком нервно расставляет кофейные чашки.

– Доброе утро, Жанин! – приветствует он ее и наклоняется, чтобы чмокнуть в щеку.

Помощница так удивлена этим, что охает и хватается за горло.

– Не пугайтесь, просто у меня прекрасное настроение. Как дела нынче утром, все хорошо?

Помощница смотрит на него как-то необычно, озабоченно, ломает руки от смущения.

– В чем дело, Жанин? Вы же знаете, со мной можно говорить откровенно.

– Да, конечно. Ступайте к себе в кабинет, Александр, я принесу вам кофе. Поговорим позже.

– Как все серьезно! – шутит он. – Надеюсь, вы не готовите сообщение, что мадемуазель Мурано решила вернуть прежнее оформление.

Помощница изображает улыбку.

– Нет, ничего похожего. Я мигом.

– Черный, без сахара! – напоминает он ей, направляясь к себе.

От кучи бумаг на его рабочем столе впору загрустить. Папка «на подпись» приближается толщиной к увесистому словарю. Утро обещает быть занятым.

– Ваш кофе, – говорит Жанин, входя.

Она ставит поднос на стол, выпрямляется и остается стоять.

– Я вас слушаю, Жанин. В чем дело?

Помощница откашливается.

– Мари Вердье, наша ответственная за мероприятия, уже несколько месяцев на больничном…

– Да, и что?

– Она… она оставила для вас письмо. Оно пришло вчера, меня уже не было. Вот оно.

Жанин протягивает ему слегка дрожащими руками конверт. Алекс хмурится.

– О чем оно? Это заявление об уходе?

– Я тоже сначала подумала, что это просьба о продлении отпуска по болезни, поэтому сама вскрыла конверт. Прошу извинить меня за это, потому что письмо совершенно о другом.

– Вы меня заинтриговали! Это настолько плохая новость, что у вас упало настроение?

– Прочтите… Если я вам понадоблюсь, я у себя.

Жанин бесшумно удаляется и беззвучно затворяет за собой дверь.

Озадаченный Алекс спешит открыть конверт. В нем лежит сложенный вдвое листок, исписанный мелким разборчивым почерком, без сомнения, женским. Он разворачивает листок, и из него выпадает маленький кулон, который он узнал бы из тысячи. Кулон, обсыпанный мелкими блестящими камушками, имеет форму буквы G, с которой начинается имя отца Алекса и название его магазина. Жорж Артман купил его себе на свою первую зарплату директора «Галереи». Он очень им гордился и никогда с ним не расставался. Но в один прекрасный день он объявил, что потерял свой талисман.

Алекс не тратит время на гадания, как и почему кулон оказался в этом конверте, а спешит прочесть письмо. Потом он откладывает его и сидит ошеломленный.

Дорогой Александр,

простите, что обращаюсь к вам по имени, но ваш отец так часто мне о вас рассказывал, что у меня ощущение, что я всегда вас знала.

Его нет с нами уже пять месяцев. Раньше мне не хватало смелости и сил вернуть вам этот кулон, который он подарил мне уже двадцать лет назад. Я хранила и берегла его как свидетельство запретной тайной любви – прекрасной, но полной боли. Мы любили друг друга вопреки всему, вопреки его обязанностям, нашим расхождениям, морали, невозможности жить вместе, его привязанности к вашей матери.

Я была неотъемлемой частью существования вашего отца, тенью, то дарившей ему счастье, то повергавшей его в гнев. Мы сблизились, когда мне было тридцать три года, а ему на десять лет больше, но это не помешало мне сразу в него влюбиться. Шарм, энергия, ум, отношение к жизни делали его самым необыкновенным и удивительным человеком в моей жизни. Еще он был самым прямым и самым надежным. Мы были разными, разного круга, с разным образованием, но провели вместе двадцать лет, и теперь я совершено опустошена.

Я пишу вам сегодня не просто с целью открыть вам глаза, зная, как это вас потрясет, но и потому, что ваш отец хотел, чтобы вы унаследовали эту драгоценность. Он говорил, что вы с ним очень похожи, сделаны из одного теста, сильны, как сотня людей. Ваш отец чрезвычайно вами гордился. Он говорил, что возвел на этой вещице свою империю, но что наивысший его успех – это вы.

Я не вернусь на работу в «Галерею Артман», потому что всюду вижу там вашего отца, и это для меня невыносимо. Как вы знаете, я так и не вышла замуж, я всю жизнь ждала его. Ваш отец был сложным, но замечательным человеком. Мне бы так хотелось, чтобы он оставался рядом…

Скоро вы получите мое заявление об уходе. Прошу вас его принять. Я не прошу ничего взамен, никакого компромисса, никакой компенсации. Мне хватает памяти о нем.

Носите эту вещицу, Александр, даже там, на небесах, это доставит ему счастье.

У Алекса перехватывает дыхание, на какое-то мгновение ему кажется, что его сдавливают стены кабинета. Потом, так же внезапно, зрение становится нормальным, пульс успокаивается. Рука, держащая письменное признание Мари Вердье, больше не дрожит. Все это в конечном счете вполне логично.

В юности он не замечал ничего подозрительного. Никаких признаков, никакой двусмысленности. Но он помнит все эти годы непонимания, недоумения, как, при всех своих разногласиях, его родители продолжают оставаться парой. Теперь у него есть ответ: Жорж Артман вел и другую, секретную жизнь, тайно встречался с женщиной, делавшей его счастливым, двадцать лет всех вокруг себя обманывал, но из всего этого письма молодой человек запомнит одно: что он – наивысшее достижение своего отца.

Алекс никогда не испытывал недостатка любви, но еще в раннем детстве подозревал, что отец больше любит его сестру – более хрупкую, в отличие от сильного и независимого старшего сына. Алекс никогда не демонстрировал и не выражал своих чувств, не то, что Стефани, изливавшая все свои чувства, и хорошие, и плохие. Их мать это доводило до исступления.

У нового директора «Галереи» стоит в горле ком. Он близок к слезам, но как всегда сдерживается, глаза остаются сухими.

Он сжимает кулон в ладони, ненадолго закрывает глаза.

– Папа, старый пройдоха… Даже после смерти ты продолжаешь катать меня на американских горках.

Алекс встает. Его кофе остыл, такого он пить не станет. Он выходит из кабинета и впивается взглядом во взволнованные синие глаза Жанин.

– Вы знали?

Помощница судорожно сглатывает, но взгляда не отводит.

– Знала, – шепчет она. – Почти с самого начала.

– Он был с вами откровенен?

Жанин садится в одно из кресел, Алекс следует ее примеру – опускается в соседнее кресло. Она позволяет себе стиснуть ему руку.

– В некотором смысле, да. Однажды я случайно застала их в кабинете вашего отца.

– Они превратили вас в свою сообщницу.

Это едкое слово, но Алекс не испытывает никакой горечи ни к Жанин, ни к отцу, ни к Мари Вердье. Последняя написала, что его отец навсегда сохранил привязанность к его матери, хотя Эмильена Артман была и осталась глыбой льда. Алексу не запомнилось ни проблеска любви во взглядах, которыми она одаривала мужа. Она всегда была твердой и холодной, как робот. Как можно было продолжать любить такую женщину? Скорее всего, отец сохранял уважение к ней как к матери своих детей. Алекс всегда задавал себя этот вопрос. Теперь Мари Вердье подсказала ему недостающий ответ.

– Нет, они не сделали меня своей сообщницей, – возражает ему Жанин. – Ваш отец знал, что может рассчитывать на мое молчание, но что в случае чего я не стану лгать. Ваша мать редко здесь бывала и редко сюда звонила, поэтому я никогда не оказывалась в щекотливом положении. Я бы не позволила ей так меня подвести.

– Хочу вас спросить, Жанин…

Она сжимает его пальцы, улыбается. Для Алекса это прекраснейшая в мире улыбка.

– Да, – отвечает она, опережая его вопрос. – Он очень вами гордился, все написанное в этом письме – чистая правда.

За этим следует почти болезненная тишина. Ему до боли недостает отца, но так остро он осознает это только сегодня. Становится трудно дышать, в горле першит. Жанин, которой всегда хватало чуткости, понимает без слов его состояние и меняет тему.

– Вы собираетесь согласиться с уходом Мари Вердье?

– Я не стану ей мешать.

– И как вы ее проводите?

Алексу смешон этот вопрос. Сколько он себя помнит, Жанин всегда помогала вдовам и сиротам, всегда вступалась за сотрудников.

– А вы как думаете? – отвечает он вопросом на вопрос.

– Что она была лучшей в своем деле, что помогала вашему отцу быть тем человеком, каким вы его знали, и что все здесь будут сожалеть о ее уходе.

Алекс с улыбкой смотрит на Жанин.

– Да будет так! Я буду щедр.

Жанин привстает в кресле и прикасается губами к его щеке. Алекс с трудом подавляет желание ее обнять. Нельзя быть таким немилосердным!

– Ну, меня ждет работа, – говорит она.

– И меня…

Это очень кстати, сегодня работа позволит ему продержаться. Текущие дела – и Агата Мурано!

Валерия проведет с ними Рождество…

Агата мысленно твердит эти слова, не очень-то им веря. Уже несколько месяцев о сестре нет ни слуху ни духу, она не подает признаков жизни – и оказывается, что достаточно погладить кота, чтобы она материализовалась! Агата не хочет витать в облаках. То, что сбылись два ее желания, еще ничего не значит. То и другое – всего лишь совпадения! Может быть…

Агате трудно испытывать не то что подъем, но даже простую радость от новости о приезде сестры. Валерия непредсказуема, непостоянна, неспособна на альтруизм, поэтому Агата собирается сообщить эту новость племяннице только в день ее приезда. Она склонна думать, что внезапное появление Валерии никак не связано с Хлоей. Наверняка ей понадобились деньги, которые родители поспешат ей выдать, осчастливленные тем, что в кои-то веки проведут Рождество вместе с дочерью.

Агате вспоминается ужин в рождественскую ночь несколько лет назад. Хлое было тогда два с половиной года. Валерия села за стол и ела, не переставая болтать про то, как прекрасно жить одной, без привязанностей; когда настал момент обмениваться подарками, она получила шкатулку с драгоценностью их бабки, которую они не застали, – изысканным золотым колечком. Агате еще раньше достался медальон-камея. Их мать расставалась с тем и другим с сильным волнением, но ей было важно, чтобы эти вещицы перешли к дочерям. Валерия презрительно посмотрела на кольцо, повертела его, спросила, стоит ли оно чего-нибудь, ведь ей нужны деньги и родители должны это понимать…

Роза Мурано встала тогда и вышла под тем предлогом, что сейчас принесет бутылку шампанского, но на самом деле спряталась в спальне, чтобы всплакнуть. Агата не могла простить этого сестре, она поняла, что та безнадежна, что никогда не исправится.

То Рождество было последним, которое они провели вместе. И вот теперь опять…

Агата поспешно наводит порядок у себя в кабинете, безжалостно выбрасывает ненужное, трет стол под удивленными взглядами Жозефины и Жаклин Риар, заведующей отделом кадров.

– Что-то не так? – спрашивает ее Жаклин.

– Сегодня четверг! – напоминает ей Жозефина. – По четвергам наша Агата превращается в фею порядка!

Жаклин с сомнением рассматривает Агату, потом пожимает плечами.

– Короче говоря, – говорит она, тыча пальцем в лист бумаги на столе Жозефины, – вы неверно суммировали свои часы переработки, надо пересчитать.

– Я пересчитаю, – ворчливо отзывается ассистентка Агаты.

После ухода Жаклин Риар Жозефина поворачивается к Агате.

– Что происходит?

– Ничего, не беспокойся.

Жозефина вздыхает, хмурит брови.

– Слушай, я неплохо тебя знаю, если ты кидаешься делать уборку, значит, все плохо.

Агата не настолько близка со своей ассистенткой, чтобы обсуждать с ней свои переживания. Никто не знает, что творится у нее в семье, она слишком застенчива, чтобы кому-то открыться. Она улыбается Жозефине и уже открыла рот, чтобы сказать, что все хорошо, когда к ней в кабинет бодро входит Александр Артман.

– Здравствуйте, дамы! Как вы, Агата, после вчерашнего? Обошлось без синяков на попе?

Агата перестает дышать и чувствует, что заливается краской. Глаза Жозефины расширяются до размера двух блюдец.

– Э-э-э… да, спасибо.

– Вы не отправили мне сообщение, а ведь мы договаривались. Надеюсь, Хлоя в порядке?

Агата смотрит на Жозефину, та застыла с разинутым ртом.

– Да, она уже забыла про свое запястье.

– Тем лучше. Так, это вам и вам. – Он протягивает Агате и Жозефине по конверту. – Это приглашение сотрудникам на Рождество. Вы, Агата, естественно, приглашены с Хлоей и… с вашим супругом, если такой имеется.

«Если такой имеется»? Ничего себе!

– Я приду только с Хлоей, – торопится уточнить Агата.

Улыбку патрона невозможно расшифровать. У нее странное ощущение, что это был подвох, способ выяснить, замужем ли она.

– Благодарю, месье Артман.

– Алекс, – поправляет ее он.

Агата судорожно глотает.

– Прошу прощения?

– Называйте меня Алексом.

Она разевает рот, как рыба в аквариуме.

– Почему не Александр?

Он широко улыбается.

– Пусть будет Александр. Все-таки мы с вами исполнили номер из ледового балетного ревю. Агата, Жозефина, желаю вам обеим прекрасного завершения дня!

И он исчезает так же стремительно, как появился.

Агата прикусывает губу и избегает смотреть на Жозефину. Она бы предпочла сейчас провалиться сквозь землю.

– Объяснения будут? – обращается к ней ассистентка.

– Здесь нечего объяснять. Все просто: я привела Хлою на открытый каток, а там был месье Артман с племянником и племянницей.

– Ты хотела сказать «Александр», – хихикает Жозефина.

Агата раздраженно цокает языком.

– Теперь еще ты!..

– Что за история с Хлоей?

– Она неудачно упала, и месье Артман…

– Александр, – опять поправляет Агату Жозефина.

– Лучше не надоедай!

Агата отворачивается от нее, забирает сумочку и пальто.

– Я уже опаздываю, надо купить Хлое шоколадные конфеты на день Святого Николая и забрать ее у моих родителей.

– Конечно… Кстати, он хорошо катается на коньках?

Выходя из кабинета, Агата поворачивается к Жозефине и задорно отвечает:

– Как бог!