Первая нерабочая среда за долгие недели. Агата решает как следует расслабиться. Она встала немного позднее обычного и, пользуясь тем, что Хлоя еще спала, долго нежилась в ванне, потом сбегала в пекарню с мыслью приготовить племяннице шикарный завтрак. Она уже забыла, когда делала это последний раз.

Хлоя встала ближе к десяти часам утра и теперь сидит за столом с кружкой горячего шоколада. Агата наблюдает, как она снимает обертку с бриоши. Обычно племянница без умолку болтает, но сегодня она неохотно цедит слова. Так происходит уже не первое утро.

Ломать голову над причиной не приходится, Агата хорошо знает, что дело в Валерии. Задав однажды вопрос, сможет ли ее мать встретить с ними Рождество, Хлоя больше не возвращалась к этой теме, и от ее отчаяния у ее тетки скребут на сердце кошки.

– Ну, что детка, – обращается к ней Агата, выжимая себе апельсиновый сок, – какая у нас программа на сегодня? Кино или…

– Каток! – перебивает ее племянница, нарушив свое молчание. – Каток, каток, каток! В городе есть один, я узнала это от nonno.

Каток так каток. Какая перемена! Знай Агата раньше об этом волшебном слове, то давно бы его произнесла. Каждую зиму на главной площади города устраивают каток, окруженный рождественским базаром; здесь же продается глинтвейн, высится колесо обозрения. Но раньше Хлоя слышать не хотела ни о каком катке, так боялась упасть. Выходит, времена меняются…

Агата уже не помнит, когда она сама последний раз надевала коньки, и плохо себе представляет, как организован сеанс катания. Но это не помешает им отправиться на каток.

Остаток утра посвящен туалету, всяким мелким делам и короткой уборке, потом обе уминают по сэндвичу с ветчиной, кутаются и отправляются на главную площадь.

Там черно от народа, гуляющие осаждают киоски рождественского базара, над площадью разливаются праздничные мелодии. Агате приходится поработать локтями, чтобы пробиться к входу на каток, расположенному в двух шагах от колеса обозрения.

Тетка и племянница встают в хвост и терпеливо ждут своей очереди выйти на лед. «Выйти» – громко сказано, оказалось, что Агате боязно снова встать на узкие металлические лезвия. Но коньки уже надеты, путь назад отрезан.

Прежде чем сделать первый шажок по льду, Агата хватает за руку Хлою.

– Крепко за меня держись, детка. Не хочу, чтобы ты ушиблась.

Девочка испытующе смотрит на свою тетю, переводит взгляд с ее коньков на помпон шапочки и бросает:

– Кто за кого держится, я за тебя или ты за меня? Как я погляжу, это ты боишься плюхнуться на зад, а, бледнолицая?

– Ой!..

Агата не успевает ответить, племянница отпускает ее руку и скользит по льду. С непривычки она движется неуклюже, тем не менее Агата поражена ее уверенностью и бесстрашием.

О самой себе она такого сказать не может. Цепляясь за ограждение, как тонущая за буй, Агата преступает смешными шажочками, волоча коньки, как гири.

«Тот, кто придумал выражение “как корова на льду”, был бы мной доволен», злится на себя Агата. При этом ей приходится сохранять на лице кислую улыбку, делая вид, что она наслаждается происходящим и не боится в любую секунду распластаться на льду.

– Мадемуазель Мурано! Какой сюрприз! – окликают ее сзади.

От неожиданности она вздрагивает, одна ее нога резко выезжает вперед, она буквально виснет на ограждении и невольно разворачивается – чтобы оказаться нос к носу с Александром Артманом.

Правильнее сказать – носом к пупку: ноги у нее так разъехались, что она дала бы сейчас фору самому Жан-Клоду Ван Дамму. Что он тут делает? Почему он? Вот не везет так не везет!

– Какой изящный пируэт! – иронизирует он. – Вижу, вы опытная фигуристка. Позволите?

Он подает ей руку и помогает выпрямиться. Ее поперечный шпагат до того низок, что без помощи патрона она стала бы, чего доброго, родоначальницей выражения «ударить в лед лицом». Вцепившись в его руку, она возит коньками по льду и пыхтит, как кит среди арктических льдин.

– Уф! Это все из-за лишней одежки… – Она поправляет съехавшую на нос шапочку. – Видели бы вы меня в начале, я бы дала фору Сурии Бонале[11]! В общем, спасибо.

Агата наблюдает за ним, наморщив лоб. В этой толстой шерстяной шапочке, из-под которой выбились светлые локоны, она бы ни за что его не узнала. На нем пуховик «Мальборо», по таким сходят с ума все хипстеры, ему он, правда, идет в сто раз больше, чем им. Его черные ботинки с коньками не имеют ничего общего с тем арендованным уродством, которое выдали ей как дебютантке. Господи, есть ли хотя бы один момент в жизни, когда этот человек почувствовал бы себя не в своей тарелке? Есть, вернее, был: когда он прикрывался полученным от нее пододеяльником в цветочек! Ободренная этим воспоминанием, Агата с трудом удерживается от смеха, утонув в его больших голубых глазах.

Гендиректор «Галереи» смотрит на нее весело, но вовсе не насмешливо.

– Вот, значит, чем занимается моя главная оформительница в свой выходной – катается на коньках! Признаться, не ожидал встретить вас здесь сегодня.

– Я тоже не ждала, что напорюсь на вас, месье Артман.

Ее босс не секунду щурится, как будто его насторожил этот ответ.

– Не ждали, но напоролись… – бормочет он в явном недоумении.

Немного помолчав, он как ни в чем не бывало продолжает:

– Нет, кроме шуток, что вы здесь делаете, мадемуазель Мурано? Не надо быть спортивным комментатором, чтобы разобраться, что с коньками вы в не менее напряженных отношениях, чем пингвин с шарами для петанка.

Ответить насмешкой на его насмешку ей мешает рыжее торнадо по имени Хлоя, ввинчивающееся между ними.

– Я сделала три разворота, прежде чем упасть! И даже сумела поехать спиной назад, видела?

Агата указывает на племянницу пальцем в перчатке.

– Вот ответ на вопрос, что я здесь делаю, месье Артман. Хлое, моей племяннице, приспичило покататься на коньках.

– Рад познакомиться, юное дарование, – отвечает гендиректор «Галереи», здороваясь с девочкой за руку.

Та смотрит на него с недоверием и, не выпуская его руку, спрашивает тетю:

– Ты сказала «месье Артман»? Тот, которого ты назвала недавно «паршивым директоришкой», когда говорила по телефону с nonna?

– Хлоя!..

Агата готова провалиться сквозь лед от стыда. Действительно, три дня назад в разговоре с матерью она дала волю своему раздражению, не зная, что племянница все слышит…

Но директору, похоже, все равно. Более того, он разражается искренним хохотом.

– «Паршивый директоришка» – это точно я!

Агата не знает, куда ей деваться.

Хлоя шмыгает носом и тянет со своей ковбойской ленцой:

– Как скажешь… Поберегись, чужак, будь повежливее с моей тетушкой, я повторять не буду.

И она продолжает кататься, с каждой минутой все более уверенная в себе.

– Да она будущая кинозвезда! – веселится Александр Артман. – Вам не приходится с ней скучать.

Агата, все еще сгорая от унижения, не считает необходимым объяснять патрону, что она – опекунша Хлои и что с племянницей и правда не соскучишься. Видя, что он действительно не сердится на нее, она предпочитает сменить тему.

– А вы сами, месье Артман, катаетесь?

Большей банальщины нельзя придумать, но это все, что она сумела выдавить, чтобы преодолеть смущение.

– Я играл в хоккей, пока учился в Торонто. Но это было давно. Сегодня я здесь по той же причине, что и вы. Видите вон там две белокурые головки?

Он указывает на сектор катка, предназначенный для самых юных, с воротцами и полосой препятствий. Агата сразу понимает, кого имеет в виду ее патрон: оба ребенка такие же белобрысые, как он сам.

– Прошу любить и жаловать: Клементина и Луи Артман.

Агата испытывает странное сочетание чувств: умиление и удивление. В роли папаши она еще его не представляла.

– Не знала, что у вас есть дети.

Молодой человек опять смеется.

– Ошибаетесь, это племянник и племянница, дети моей сестры, сохранившей девичью фамилию. Я тоже обещал отвести их сегодня на каток. Как видите, у нас с вами есть точки соприкосновения. И, кстати, перестаньте называть меня «месье Артман». Называйте меня Александром, очень прошу.

Агата таращит глаза. Обращаться к нему по имени?

– Знаете, после всего того, что было в последние дни…

– Хотите напомнить мне, какой я паршивый директоришка? Лучше не надо, предлагаю увидеть в этом лишний повод зарыть топор войны. Можно мне называть вас Агатой?

Она невольно улыбается.

– Можно. Но только сегодня. Завтра мы опять станем «месье Артманом» и «мадемуазель Агатой».

– Завтра видно будет, – весело отвечает он. – Чтобы закрепить наше перемирие, я дам вам короткий урок катания на коньках, потому что иначе на вас жалко смотреть.

Предложение заманчивое, но…

– Я не уверена, что…

– В чем вы не уверены? Что у меня получится? – спрашивает он с задиристым видом.

Она цокает языком и мотает головой.

– Нет, просто я подумала о ваших племяннице и племяннике. Разве вам не надо за ними следить?

– Не беспокойтесь, они так поглощены игрой, что я нужен им сейчас в последнюю очередь. Для начала отцепитесь от ограды, она мешает вам двигаться.

– Я тут же грохнусь!

Он подходит ближе и заставляет ее повернуться к нему спиной, потом аккуратно отрывает ее руки от ограды.

– Вы мне доверяете?

– Кажется, у меня нет выбора, – бормочет она, гадая, почему у нее по спине пробегает холодок: от страха падения или из-за того, что за спиной у нее стоит Александр Артман.

– Тогда начнем. Главное, не приподнимайте конек, переносите весь вес на ноги, сначала на одну, потом на другую, и скользите. Не бойтесь, я вас держу.

Обмирая от страха, Агата следует его подсказкам. Крепко держась за руки своего инструктора, прижавшегося к ней сзади, она робко выдвигает вперед одну ногу. Она шатается, раскачивается, но руки инструктора тверды, и от этого она становится увереннее. Метр за метром уверенности становится все больше. Пара, не обращая внимания на столпотворение, делает круг за кругом, слившись воедино.

Их несколько раз обгоняет Хлоя, глядящая на них с возрастающим подозрением. Минут через двадцать девочке надоедают шассе-круазе, она останавливается перед ними и упирает руки в бока.

– Вы прилипли друг к дружке, как два любовника… Лучше повторяй за мной, это просто! – И она показывает, как хорошо удерживает равновесие.

Агату опять охватывает жгучий стыд, этот приступ еще сильнее прежнего, потому что она сознает, что обнадеживающее присутствие Александра Артмана (ладно, просто Александра) у нее за спиной, его руки, обвившие ее руки, – это более чем приятно, и она сознательно этим злоупотребляет.

На ее счастье, ее кавалер умеет разряжать самые щекотливые ситуации. Можно подумать, что ему не знакомы ни стыд, ни смущение.

– Думаю, ты на сто процентов права, малышка. Твоя тетя уже готова покатиться сама. Если ты предложишь ей бежать наперегонки, она, чего доброго, выиграет.

Хлоя хлопает в ладоши, ей не терпится посоревноваться с тетей, но ту апломб патрона не подзадоривает, вовсе наоборот.

Увы, она не успевает возразить. Как на любом катке мира, здесь некуда деваться от ухарей, обожающих описывать круги вокруг робких новичков, грозя их таранить и избегая столкновения только в последний момент, что каждый раз сопровождается отвратительным визгом коньков по льду и градом мелких льдинок.

Один такой, юнец в мешковатых штанах, шапочке, тонких перчатках и футболке на голое тело (это в декабре-то!) на полном ходу приближается к троице, уверенный, что успеет вильнуть в сторону. Но просчитывается, тормозит с опозданием, его заносит, он врезается в Хлою, та отлетает в сторону и под испуганный вопль Агаты распластывается на льду.

Агата, забыв, что не умеет держать равновесие, бросается к племяннице.

– Хлоя! Боже, ты цела?

Вокруг них толпятся люди. Юнец в футболке бормочет слова извинения, администратор катка читает ему сердитую отповедь, после чего он торопится убраться к своим приятелям.

– Все в порядке? – спрашивает администратор. – Вызвать «скорую»?

– Еще не знаю…

Агата осторожно поднимает Хлою, та приходит в себя и заливается слезами. Ее тетя при виде слез облегченно переводит дух.

– Скажи, где больно?

– Вот здесь. – Девочка указывает пальцем левой руки на прижатое к груди запястье правой.

– Можно мне? – спрашивает Александр, опускаясь перед ними на корточки.

С виду он спокоен, но Агата слышит в его голосе волнение, замечает в его взгляде испуг. Она уступает ему место.

– Покажи мне руку, Хлоя. Не волнуйся, я не сделаю тебе больно. Станет больно – я тут же перестану. Ты мне доверяешь?

Девочка, белая, как простыня, молча кивает, сопя носом.

С бесконечной осторожностью Александр берет ее узкую ручонку, закатывает рукав, обнажая запястье.

– Можешь пошевелить рукой?

Хлоя храбро вращает кистью, все еще всхлипывая.

Александр выпрямляется и поворачивается к Агате.

– Думаю, обошлось без перелома. Ушиб есть ушиб, будет синяк. Есть у вас дома настойка арники или зеленая глина?

Агата совершенно растеряна.

– Даже не знаю… Наверное, есть.

– Тогда мой совет – поскорее ее приложить.

Агата смотрит на племянницу.

– Очень больно?

– Немножко…

– Так вызвать скорую? – повторяет администратор.

Агата мотает головой.

– Нет, это лишнее. Я сама отвезу ее в травмпункт, так, на всякий случай.

Александр с облегчением вздыхает.

– Хотите, я отвезу? У вас потрясенный вид.

– Что-то случилось? – спрашивает голосок позади них.

К ним подходят племянник и племянница Александра. Вторая особенно взволнована.

– Ничего серьезного, дети, парень ехал неосторожно и налетел на девочку. Агата, я отвезу вас и Хлою.

Агата смущенно улыбается.

– Спасибо, месье Артман, лучше я сама, оставайтесь со своими племянниками.

«Александр» уже забыт. Из-за волнения и шока недавнее волшебство уже испарилось.

– Как скажете. Идемте, я помогу. Дети, не отставать! – говорит он Луи и Клементине.

Администратор помогает Агате уйти со льда, Александр тем временем занимается Хлоей: ведет ее к выходу, следом за ними торопятся его племянники.

Агате остается преодолеть последний отрезок льда, она никак не восстановит равновесие и боится упасть. Патрон спешит ей помочь, подать руку, но ему вдруг изменяет профессиональное мастерство, на глазах у нее он теряет на бегу равновесие.

Агата завороженно наблюдает, как неуклюже он раскидывает руки, набранная инерция слишком сильна, и он налетает на нее. Она вскрикивает, он сбивает ее с ног, оба растягиваются на льду, Александр придавливает Агату своим весом.

Он уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь утешительное, но не успевает: оба смущены даже не столько своим падением, сколько долетевшим до них громким смехом. Случившееся страшно развеселило Хлою, Клементину и Луи, стоящих по другую сторону ограждения, в нескольких метрах от них.

Александр сконфуженно смотрит на Агату.

– Надо же было так опростоволоситься!

Их лица разделяет всего несколько сантиметров, она, утонув в синеве его глаз, не смеет вымолвить ни слова.

– Вы живы? – спрашивает он.

Агата откашливается.

– Как будто да. Вы, правда, тяжеловаты, но…

– О, тысяча извинений, мадемуазель Мурано, мне нет прощения!

Теперь и он перешел на протокольный язык…

Он, наконец, встает и подает Агате руку. Обоим стыдно друг на друга смотреть.

– Еще раз благодарю за вашу помощь и сочувствие, месье Артман, – с трудом выдавливает Агата.

– Как насчет больницы? Уверены, что вам туда не надо? Я могу отвезти.

– Зачем в больницу? – вмешивается Хлоя. – Мне больше не больно, смотрите! – В доказательство исцеления она совершенно свободно крутит запястьем.

Александр и Агата молча переглядываются.

– Ей больше не больно! – радуется он, лезет в карман и достает из бумажника визитную карточку. – Здесь номер моего личного мобильного телефона. Предпочитаю, чтобы он у вас был. Если возникнут малейшие проблемы, какие-то осложнения у Хлои, немедленно звоните мне, хорошо? Обязательно держите меня в курсе дела.

Агата берет карточку, долго ее изучает, борясь с замешательством, потом поднимает глаза и встречается с ним взглядом.

– Я так и сделаю.

Он улыбается и довольно кивает.

Дома Агата помогает Хлое принять ванну, потом наносит ей на запястье арнику и аккуратно перевязывает. Племянница так устала, что засыпает прямо на диване, не досмотрев свои мультики.

Агата запрокидывает голову, ее душит смех, стоит ей начать вспоминать события этого странного дня. Сказал бы ей кто-нибудь еще этим утром, что у нее случится такой невероятный клинч с Александром Артманом, она ни за что не поверила бы. Еще более неожиданно то, что ей понравилась его компания, а ему, судя по всему, – ее. Жизнь преподносит порой поразительные сюрпризы.

Мысли Агаты прерывает резкий телефонный звонок. На дисплее отцовский номер, она спешит ответить:

– Агата Мурано слушает!

– Ciao tesoro! [12] Звоню тебе с хорошим известием.

– Дай, угадаю. Ты наконец-то сел на диету?

– Ma che sfacciato! [13] Какая еще диета? Нет, моя новость гораздо лучше.

– Выкладывай, я вся внимание.

Несколько секунд Джузеппе Мурано молчит, потом не выдерживает:

– Ничего не говори Хлое, это сюрприз… Валерия приедет к нам на Рождество.

Агата вжимается в кресло, потеряв дар речи.

Сбылось второе ее желание.